Лучшие друзья

- А ты кого ожидал увидеть?- иронично произнесла Виктория и сладко поцеловала сводного брата в губы. Минхен заулыбался и крепко-крепко прижал к себе девушку. Что бы ни говорили, а эту женщину он любил больше всех. После смерти матери отец не слишком долго заставлял холодать ее место в кровати. Строгий человек не сохранил подаренное ему навечно сердце. Много боли и отчаянья перенес юный Минхен. Тогда вера оставалась единственной надеждой. Так же, как и тоску отца, горе сына развеяла особа с хрупкой восьмилетней девочкой. Замкнутой и забытой плохими родителями. Минхен смутно помнит момент, когда стал мужчиной. Он плохо помнит и тот момент, когда пообещал себе защищать эту девчушку. Так же он точно не скажет, когда начал баловать ее своими поцелуями. И вряд ли он узнает, что стал единственной любовью среди тысячи игрушек капризной принцессы. С тех самых пор "одиночество" было для Виктории глупым словом, значение которого она давным давно забыла. Сам же Минхен замазывал зеленкой ранки и заполнял пустоту в душе своей девочки. Там, где должны были быть воспоминания о маминых руках и папиной сказке, всплывали его крепкие и теплые объятия, а за ними - чужой мир. Минхен привстал и махнул головой: - Мою машину уже пригнали? - Я на ней приехала, - Виктория дотянулась до сумочки и достала из нее синюю коробочку, потом порылась в кармане куртки и выудила ключи. Затем бережно вложила эти ключи в коробку и протянула брату. - С Днем рождения! - Вау! Это самый "приятный" подарок в моей жизни. Никогда не хотел машину,- проворчал в ответ цинично. - Твой самый лучший подарок - это Я, а остальное - глупости,- старший брат уловил мысль сестры, точнее, кого она имеет ввиду под словом 'глупости'. На ее ревность он ничего не ответил. Не хотел. Не мог. Эти чувства. Их неправильность вовсе не пугала. Не было самой мысли так считать. Непреодолимая тяга к Дуджуну вспыхнула так внезапно. Как будто с новым утром ты встретил кого-то нового. Непредсказуемого и неугомонного, человека, похожего на судьбу. Он так ярко улыбался, глаза блестели солнечным светом. С того момента у Минхена забилось сердце. После долгой зимы наконец он дождался тепла. Теперь танцор боялся делать шаг вперед. Мышцы застыли от восторга, разум не слушался от приливов чувств, когда сердце начало говорить. Каково жить в ожидании чуда? Каково, когда тебе улыбается судьба? *** - Дуджун, можешь встретится со мной? Раз, два, три... - Сейчас я занят. Что-то срочное?- голос Юна звучит непривычно монотонно и холодно. - Нет. Заеду за тобой, когда скажешь,- настойчиво продолжил Минхен. Его интонация стала вкрадчивее, а уверенность здорово пошатнулась. - Через пару часов. - Ясно, - короткие гудки. Четко и быстро, как пули. А Юн ничего не заметил. Ни сейчас, никогда. Совсем ничего. Его мысли отказывались касаться чужих чувств. Как будто не хотел видеть привязанность, любовь, страх. Молодой лидер настолько запутался, что мир казался непонятной, наляпистой абстракцией. Его вселенная крутилась вокруг совсем другого человека. Ожидание томит. Оно крушит мелкие частички реальности. Оно выбивает человека из нормального ритма жизни. Таким уязвимым и хрупким он становится. Любая оплошность удачи и - мир катится в самые отдаленные краешки чертовых мест. С этого момента куда-то пропадает вера, чувство жизни, намеки на здоровый оптимизм. А все лишь потому, что Человек забыл, что живет в мире, а не в собственных фантазиях. *** Когда ты закрываешь шторы посреди дня, то понимаешь, с чем ты расстался, что позади тебя, и как мало вещей ты видишь в черной комнате. Вдруг понимаешь, что вокруг тебя лишь тишина, а больше... ничего. Не слышишь голоса, не чувствуешь ни тепла, ни запахов. Совсем скоро комната остынет. В холоде и кромешной тьме. Один. А за окном свет. Кто-то тебя ждет. Кто-то надеется, что ты раздвинешь тяжелую портьеру. Кто-то улыбнется. Хочется верить, что шанс еще есть. Донун, не смотря на загруженность дня и того, сколько дел еще предстоит сделать, проснулся довольно поздно. Его никто не будил, но одногруппники уже начали свои рутинные будни корейских идолов уже где-то за стенами общежития. Там, где они не шестеро парней со своими недостатками и характерами, привязанностями, желаниями. Там, где они идеальны. Макнэ вплотную подошел к окну и резким движением позволил свету заполнить комнату - он раздвинул тяжелые и довольно плотные шторы. Зажмурился. Потер глаза. Лениво выглянул из окна. Серая улица, серые деревья и такие же люди, кутающиеся в воротники своих курток. Единственное, что оставалось ярким - это солнце. Оно, как прежде, грело и светило всем одинаково. Начинать что-то всегда было проблемой для Донуна. Начинать день, начинать песню, которой никогда не быть дописанной. Чего нельзя сказать про Дуджуна. Все его начинания сопровождались задором и по-детски активным энтузиазмом. С ним было легко. Его любовь была нежная и навязчивая. Тяжело устоять от такого приторного сочетания. Сон Донун ненавидел себя. Ненавидел то, что тогда сказал. Необдуманно, с убедительной серьезностью. Ненавидел Дуджуна за то, что позволил ему это сказать. Ненавидел глупые обстоятельства их отношений и то, что это тяжелая тайна - груз, с которым ему оказалось не под силу справиться. Он смирился. Страшнее всего, что этому пришел конец. И от этого еще труднее. Но больше Донун ненавидел себя за то, что он с новой силой начал влюбляться в Дуджуна. Впервые в жизни он начинал по-настоящему любить. Донун думал о том, как все получилось. Глупо и нелепо. Неужели за все время он упустил что-то важное? Все те мелочи, о которых даже не подозревал. Он ждал. Ждал, когда же Дуджун дойдет до точки кипения и силком заставит его остаться рядом. Как было всегда. Но Юн молчал. И именно сейчас макнэ понял, что этого так и не случится. Все закончилось. Его любовь оказалась совсем не с первого взгляда, скорее, с последнего. Донун серьезно задумался над темой своего идиотизма или ярко выраженной юности. Последнее могло быть оправданием четыре года назад, но не сейчас. Слишком серьезные стали их отношения. Они начинали теряться, приедаться, однако не исчезли. Осознавать самое важное в последний момент – эта удивительная черта вводила его в состояние прилива чувств и крайнего отчаянья. Звук открывающейся двери заставил макнэ бистов выйти из собственных мыслей. Есоб-хен? Он ведь у родителей. Это надолго. Чунхен-хен? У него новый проект. До завтра его точно не будет дома. В гостиную вошел Дуджун. От него веяло холодом. - О! Хен, ты уже пришел? - от удивления стандартно протараторил Сон. - Привет,- кинул лидер, на ходу разматывая бесконечный шарф. Макнэ отвернулся к листку начатой песни, не переставая следить за своим хеном. Расстегнул молнию куртки, кинут ее на диван. Пошел в ванную согревать замерзшие руки под резким потоком горячей воды. Не вытирая руки, вытрусил их от капель на пол коридора. Взял с кухонной тумбы пепси. Взболтнул. Открыл крышку. Мигом поймал вырывающуюся за пределы горла пену. Донун знал его слишком хорошо, чтобы наблюдать за его действиями. Дуджун бухнулся на диван и включил телевизор. Творческие помыслы макнэ его совсем не волновали. То ли он знал, что это ничем не закончится, то ли заметил на листке темно-синие узоры и круги на не состоявшемся творении. Его отчаянные попытки реализовать себя превращались в ничто... В итоге, забросив просмотр рекламы и какой-то очередной чепухи, лидер пошел на кухню обедать. - Донун, кушать будешь? - Да. А что? - Рамен. - С яйцом? - Иди сам вари. - Окей. Макнэ встрепенулся и бодро потопал к холодильнику. Умостив в кофте четыре яйца, присел и достал кастрюлю из шкафа на нижней полке. Переложил яйца в кастрюлю. Кран зашумел, и кастрюля наполнилась холодной водой. - Хен, ... - Мм? - Прости меня. Дуджун замер у холодильника. Поставив кастрюлю на плиту, младший преодолел небольшое расстояние между ними. Потянулся к уху Юна, тихо прошептал. Настолько тихо, что разобрать слова могло лишь сердце. Едва касаясь кончиком носа сначала виска, затем миновав точеной, словно из мрамора, скулы, он провел линию к краешку носа Дуджуна. Замер на мгновение. Их губы разделяло несколько миллиметров. Донун лишь слегка прикоснулся к губам лидера. Робко. Не смело. Как никогда. Обычно инициатива поцелуев была на Дуджуне. Он целовался мягко и в то же время смело. Ничто не могло стать у него на пути. Ни в жизни, ни в отношениях. Он всегда добивался своего. Постепенно, аккуратно. Не шелохнулся. Не отступил, но и не ответил. - Хен... я люблю тебя,- проговорил прямо в губы. В глазах Юна это выглядело жалко? Вовсе нет. Разве может быть жалок тот, кто только учится жить? Человек, только начинающий различать любовь и другое, похожее, кратковременное. Дуджун крепко схватил Сона за затылок и грубо углубил поцелуй. Сил противостоять желанию больше не осталось. Он ударом вжал младшего спиной в холодильник и не разрывал поцелуй до того момента, пока воздух в легких был совсем на приделе. А Донун хотел все вернуть. Вот что может быть хуже разрыва. Оказывается, это больнее. Теперь пришли настоящие муки. Любит? Или же юношеская глупость все еще сжимает запястье? В омуте памяти всплывали скитания и растерянность первой влюбленности. Неправильно, запретно и до коли в животе желанно. Чувства, чувства. А воздуха так мало. Прикасаясь своими губами к его, можно было умереть, как от сладкого яда. И лучше бы умер. Не выслушивая "давай расстанемся. Я так больше не могу" из ядовитых губ. Сейчас он говорит "люблю". Отвратительно, но хочется слушать, слушать, пока снова не пожалеешь. Макнэ отлично исполнял роль Ада и Рая в жизни Дуджуна. "Дурак, я тебя и не собирался отпускать",- так хотелось сказать это Сону, наблюдая за рождением новых чувств где-то за гранью души. "Оставь меня",- подсказывало другое чувство. Однако во фразе существовало незримое продолжение, - "оставь меня - и навечно останешься связанным нашей дружбой". - Не играй со мной, Сон Донун. Мне и так тяжело,- задыхаясь, проговорил лидер. Два пристальных взгляда - и повисшую тишину пронзила мелодия телефонного звонка. - Да?- достав из кармана и поднеся к уху телефон, проговорил Дуджун, затем, услышав кого-то на другом конце, спокойно ответил,- сейчас я занят. Что-то срочное? Через пару часов,- скорее всего, они договаривались о встрече. Как бы то ни было, пока для лидера нет дел важнее. И это давало надежду. *** Минхен не был заменой или кем-то лучше Донуна. Он был инстинктом самосохранения, скорой помощью. Кем-то, к кому вспыхивает неожиданная нежность. Кто становится отрадой в тяжелое время. Тем одним, кто видит насквозь твою боль, не требуя ничего взамен. Сидя в салоне новенького бэнтли, резко ощущаешь запах кожи, дерева и денег. Так странно, авто еще совсем не успело приобрести запах Минхена: его духов, шампуня, сигарет или же всего вместе. Мелкие частицы, из которых он состоял. Образ, который можно увидеть с закрытыми глазами. Этот аромат авто хорошо дополнял богатого ребенка, но в мыслях совершенно отказывался вязаться с самим хореографом. Тишину и игру запахов перебил тихий и спокойный голос водителя: - У меня к тебе чувства, Дуджун. И больше ни слова. Минхен смотрел куда-то сквозь лобовое стекло. Вид открывался восхитительный - сумеречный Сеул. Огни, как доказательство неутомимой жизни города, сияли разнообразными цветами. Почти как молодые звезды. Только на земле. Трясущиеся руки никак не вписывались в планы танцора, поэтому левой он подпер подбородок, задевая пальцами губы, а правую оставил подрагивать на руле. Юн не ожидал такого признания. Не то, что бы был удивлен, напротив, мужчина, который целовал его, касался тела, рано или поздно мог бы это сказать. - Мы договорились не торопиться. Я помню. Но понимаешь... Дуджун помнил. И именно из-за этого и остановился. Чтобы все не зашло настолько далеко. Окончание фразы было совсем не нужно. Сердце лидера рвалось помочь этому утопленнику в чувствах, но не мог. Так хотел. И Минхен был готов хвататься за любую соломинку, любую надежду, которую давал Юн. Как и все влюбленные, он верил, верил до последнего, что все еще будет. Все впереди. Ли придвинулся к молодому лидеру и крепко обнял. - Хен, не надо,- вырываясь из рук, шептал Юн. - Чуть-чуть. Прошу. Одно мгновение. Минхен крепко прижимал к себе парня. Упершись ухом к груди Дуджуна, он слушал сердце. Теперь не свое. То медленно стихало. Неистово и громко. Бешено, безумно. Как жаль, что его билось от испуга. Как жаль, что не от любви. До чего же хотелось целовать его. Без спросу, без разрешения, в ритме сердца. Грань от безумия до слез сокращалась со скоростью падающих снежинок. Теплый. Лицо, грудь, шея, душа. Пульсирующая жизнь так же горяча, как и ливень, застывший глубоко в грудной клетке Минхена. - Я влюблен в тебя, понимаешь? Звуки ливня дрожали в его голосе, но Ли старательно подавлял себя внутри. Казаться холодным оказалось слишком сложно. - Хотел бы я любить тебя,- тихо прошептал Дуджун,- единственное, что в моих силах... Прикосновение потрескавшихся губ. Горько, с упоением они принимали нежность. Ограниченная близость нагревала и потихоньку остужала сердце. - Последний? - Да,- оторвавшись, ответил Дуджун. Совсем другие чувства были у Минхена к Дуджуну. Необходимый и нужный. Они были совсем разные. *** Бывает такое, что лежишь, голова совсем устала от мыслей, разум застрял где-то между сознанием и сном, а кто-то за окном шагает под мрачно-тусклым солнцем. Твой фантом на шаг позади него. Этот кто-то выжидающе смотрит на светофор. Сигнал – и неторопливые шаги по разукрасившей асфальт "зебре". Совсем как с обложки альбома Битлз. Он улыбнулся воодушевленной везучей девушке, которая среди серых и разноцветных однотипных шарфов увидела знакомое лицо знаменитости. По тротуару идешь, ловя едва коснувшиеся его скользкой куртки, щек снежинки. Без разрешения вдыхаешь мороз позади него. Позвать? Коснутся? Остановись! Назад! Он встрепенется, обернется. Навстречу режущему снегу острых скул, у него своя дорога. Тебе туда нельзя. Там боль. Там он будет греть свои, прикасаясь не к твоим щекам, губы. Донун лежал на диване. Тело била мелкая дрожь. Он совсем замерз. Руки покалывали, словно обмороженные. Где-то там, в глубине, он слышал плач. Взмывая к небу, свободная ручная птица, сложа крылья, летела камнем вниз. Устремившись грудью к осколкам хрусталя. Макнэ слышал трель, когда вонзались острия в крылья, грудь. Когда, купаясь в боли и крови, она пела песню счастья. И так шло время. Всем телом прижимаясь к руинам смысла своей жизни. Разрывая сосуды, они омывались багровым птичьим раскаяньем. Солнце давно село, и дрожь все новыми и новыми волнами сотрясала тело Донуна. *** Скрипучий звук двери не перервал ранящий сон макнэ. Свернувшись, сотрясаясь в холодном поту до того момента, пока ледяная рука не коснулась его щеки. Она оказалась настолько обжигающей, что Донун открыл глаза, реагируя на источник человеческого тепла. - Хен? Я... Мне так было больно, хен,- заикаясь, еле выговаривал младший. Дуджун безмолвно забрался на диван и крепко прижал к груди своего макнэ. Стал перебирать пальцами его волосы, все сильнее обнимая. Словно по сигналу, слезы младшего потоками покатились из глаз, падая на грудь и шею своего возлюбленного. Он снова вздрагивал. Давая волю всем своим чувствам. Теперь Сон точно понимал, что жизнь без него не стоила ровным счетом ничего. Душа лидера пылала. Он выпустил все те чувства, которые годами сдерживал. Боялся, что не переживет, не выстоит против равнодушия или измены. Все позади - и теперь, целовал щеки, губы, глаза, шею. И так, словно заживляя свои незарубцевавшиеся раны и кровоточащие его, Дуджун гладил младшего по непослушным волосам, глупой, полной юношеского ветра и любви голове. Уткнувшись носом в шею Юну, заплаканный и обессиленный после стольких переживаний Донун, уснул. Вскоре последовал его примеру и сам лидер, впервые за все это время чувствуя себя настолько счастливым. Двое лучших друзей спали на маленьком диванчике в нежных объятиях друг друга. За окном много шума, назойливых взглядов, критиков, холода, непонимания. Сколького люди не знали и не понимали. Голые ветви деревьев безжалостно трепал ветер. А люди, занятые чем-то своим важным, миновали серые здания с яркими вывесками. Иногда они смеялись, разговаривая по телефону, иногда зажмурено смотрели под ноги, а иногда просто шли, слушая музыку и чужие чувства. Друзья, занятые работой и попытками жить нормальной человеческой жизнью, просто не подозревали, что настало время влюбится. Кому-то счастливой любовью, а кому-то нет. Придет день, когда каждый будет счастлив. Возможно, совсем не долго, но ощущать любовь, потерю – это так важно. Чувствовать их различия. Сладостное головокружение и меланхоличную апатию. Незаменимость человека и осознание, что на нем одном свет клином не сошелся. А пока двое друзей дремали в тишине. Как же легко спать, когда знаешь, что за окном – буйство красок и целая жизнь. *Конец*