Лучшие друзья

Ночь всегда холоднее. Пусть днем и светит лицемерное солнце, не наградив землю настоящим теплом, а холод лишь украдкой ласкает кожу. Ночь же проявляет правду. Смеявшиеся днем, рыдают в подушку, издавая жалобные крики о помощи. Жизнерадостных окутывает болезнь и они корчатся в углу сырых стен. Любовников одолевает ревность, их стоны совсем жалки. Холод становится невыносим. Замерзают пальцы, руки, лицо, а вскоре и сама душа. До того, как тело перестанет слушаться, наступает день. Ты снова улыбаешься спасательным лучам. До того, как наступит ночь. До того, как свисты и крики разольются в переулках сонного района. Такси остановилось около элитного дома. Дуджун и Минхен поежились, выходя из машины навстречу морозному порыву ветра. Разлетающийся снег поблескивал в свете уличных фонарей. Хрустящий, белый и легкий. Такими бывают только облака. Оба парня поспешили в укрытие от нещадной погоды. Спустя несколько минут Минхен со своим гостем поднялись на 14 этаж, и, пройдя по коридору, достигли теплой, уютной квартиры. Щеки и пальцы покалывали от смены температуры, но это было приятнее, чем холод улицы. Чьи-то потрескавшиеся губы коснулись выступающей скулы Дуджуна. Эти губы совершенно отличались от губ Донуна. Почему-то только сейчас ему пришло в голову сравнивать этих двоих. По губам. Этот парень. Донун рушит все правила. Он сумасшедший. Как только хочешь жить, он заставляет тебя желать смерти. Хочешь спокойствия – он изуродует твои чувства и оставит молить о пощаде. Если он захочет, то ты будешь жить им. Каждый грамм крови будет гореть для него. Но если ты попадешь в его холодный мир - это ловушка. Из нее нет выхода. И ты живешь благодаря его улыбке. Минхен, он совсем другой. Он может терпеть все мучения. Безразличие, ненависть, презрение – он не боится этих чувств. Дорожит каждым твоим словом. Поймает снисходительную улыбку и примет ее с благодарностью. Он заполнит ею свою пустоту. Минхен очень жаден. С каждым разом все большее и большее. Что же будет, когда вместо пустоты будешь ты? Вряд ли туда кто-то достучится. Никто не пробьется, но и ты не выберешься. Дуджун для себя уже все решил. Горящие пальцы стягивали остатки одежды, а пробивающийся тусклый свет улиц слегка освещал лежащих на полу двоих мужчин. Минхен задыхался безумием, прикасаясь к телу лидера. В свою очередь Юн поддавался поцелуям и ласкам, отдавая частички своей души в пустоту. В последний раз он мысленно простился с холодным взглядом небрежного макнэ. Его образ взмыл и упорхнул, осыпая Дуджуна пеплом и перьями перламутрового сердца. Минхен не заметил прощания. Его Дуджун запускал пальцы в светлые волосы, отдаваясь ему до кончиков пальцев. Сердце билось очень часто, а из-под густых ресниц светились те долгожданные лучики взаимности. По крайней мере, так ему казалось. *** Дуджун снова вернулся в общежитие рано утром. Укутанное полумраком и такое же сонное, как и улицы огромного города. На диване спал Есоб. Свернувшись, как котенок, одну руку он положил под бледную пухленькую щечку, другую же, как обычно, пригрел между бедер. Темные волосы совершенно взлохмачены. Наверняка, малыш вчера целый день провел здесь, пересматривая полюбившиеся однотипные дорамы. Вид у него был довольно тревожный. Зря его оставили в одиночестве. Дуджун зашел в спальню. Решив найти старшего и самого виновного (а обычно это лидазаменяющий Чунхен) в том, что их недомакнэ оставили без одеяла. Хотел уже было растормошить репера, испортить сладкий сон не только Есобу, но и этому парню, но в спальне было пусто. Пробивающееся солнце по-хозяйски прохаживалось по холодным, пустым и незаправленным кроватям. В воздухе затаилась тоска и тошнотворная грусть. Какое-то уныние охватывало шумное общежитие, когда здесь никого не было. Вроде и группы нет. Только образ. Вот так раз - и никого. Пугающая мысль конца. Шестеро парней как одно целое – вся его жизнь. Может, оттого он и не чувствовал потерю Донуна. Дуджун надеялся, что они всегда будут вместе. Всегда лежать рядышком на втором ярусе кроватей. Рядом с ними Есоб. Внизу – Хенсын, Чунхен и Кикван. Конечно, в таких условиях не то что самый чувствительный из Бистов, но и сам Дуджун ощущал угнетающую пустоту. Стянув с кровати Есоба одеяло, лидер тихонько поплелся в зал. Было уже достаточно светло, и свет грозился переступить черту, разбудив крепкоспящего Яна. Заботливый лидер прокрался мимо дивана и легким движением задернул тяжелую кремово-коричневую, с золотыми нитями штору. Пробивалась лишь тонкая лимонная струнка солнца, но нарушить тишину общежития она не могла. Юн расправил розовое одеяло с изображением воинственного пингвина в очках по имени Пороро. Укрыв пледом, он несколько раз провел рукой по черным растрепанным волосам Есоба. Казалось, будто гладит своего маленького братика. Дуджун улыбнулся лишь краешком губ, но улыбка в его душе разлилась намного шире. Юн забрался на свою кровать. По обе стороны от него оставалась все та же пустота, но он быстро провалился в сладкий сон, такой, какого у него не было уже давно. *** Юн Дуджун проснулся от того, что ему было никак вздохнуть. На ребра давил тяжкий груз. Открыть глаза было чертовски тяжело, но организм уже вопил о нехватке кислорода. На животе оказалась вполне знакомая коричневолосая голова. Все-таки, трудно отучиться от старых привычек. Донун наверняка этого еще не осознал. Быстро ли он привыкнет к тому, что никто не будит его по утрам сонным поцелуем? Что не сможет вот так уютно использовать Юна в качестве подушки? Что никто наспех не будет заталкивать его в пустынную гримерку после концерта «для разрядки». Ну а главное - сможет ли сам Дуджун перестать смотреть ему в след и надеяться, что когда-нибудь Сон прижмется к нему и попросит начать все заново. Лидер хотел переложить голову Донуна, но это оказалось затруднительно. Как оказалось, Есоб лежал рядышком и аккуратненько сжал его запястье. Был бы Юн девчонкой, он бы растаял и рыдал как не в себе. Такой милый ребенок в сочетании с его утерянной, но все еще тлеющей, любовью. Поскольку лидер вовсе не сентиментальная девочка-подросток, то пришлось уступить мировой идиллии своей ничтожной потребностью дышать. Высунуть руку, как оказалось, вовсе не тяжело, поскольку Есоб ее не сковал, как это обычно делал Донун. Рука была свободна и можно приниматься за более сложное дело под названием «Положить голову макне так, чтоб он не проснулся». Сперва Дуджун аккуратно подложил руку под его щеку, а затем переложил на постель. Глаза Донуна распахнулись. Щурясь от света, он привстал, по ходу осознавая происшедшее. Как ни странно, он, опустив глаза, скромно произнес: -Извини,- затем он отвернулся и забился в противоположный край кровати. С этого и началось утро Дуджуна. Было ли это извинение за то, что он улегся на него или за старые привычки, от которых не в силах избавиться, лидер не знал. *** С каких пор Минхен начал вставать так рано? Тем более самостоятельно? На часах зеленым светом высветилось 6:19, а спать совсем не хотелось. Такой расклад вещей поставил его в неловкую ситуацию. То ли пойти в ванную, то ли телевизор посмотреть. Тошнотворная закономерность: когда время есть, оно течет медленно и лениво, по каплям отсчитывая минуты. Блондинистый парень ощупал холодную сторону кровати, где должен был бы спать Дуджун. Наверное, это к лучшему. «Не стоит спешить», - бросил лидер Бистов, уходя. - Не стоит… - проговорил сам себе Минхен. Затем он бодро вскочил с кровати, напялил какой-то дорогущий спортивный костюм, не менее дорогие кеды и побежал. Куда? Какая разница. Солнце почти встало. Сейчас Минхен понимал значение второго названия Кореи -Страна утренней свежести. Каждое такое утро жизнь как будто начинает рождаться заново. Новый день с чистого листа. Глядя на поднимающееся солнце, вдыхая влажный воздух, хочется что-то менять, начинать жить, бросать курить, просыпаться и смотреть не вглубь просыпающегося города, а на растрепанные волосы, на ресницы, сонное лицо своей любви. Пенсионеры, школьники, студенты, работники в строгих серых костюмах – все это мелькало мимо жизни Ли Минхена. В свое время уже выучился, ему никогда не работать на нудной стабильной работе с карьерным ростом, а о своей старости он и вовсе не задумывался. Жить одним днем, ловить мгновения и складывать из них историю. Как пазлы. Спонтанно, словно летний дождь, осознание того, что Дуджун стал вот этой «частью», вовсе вскружило голову хореографу. Чистые капли прямо с неба обрушились на голову сумасшедшим потоком. Смывая пыль обыденности, оголяя забытые чувства. Страх окончания ливня – совершенно оправданный. Никто не хочет засыхать, трескаться и в итоге растворяться в груде зыбучего песка. Не унесет ли ветер хмурые облака? Надежды не умирают. А сейчас этого вполне достаточно. Пока он будет слышать знакомый голос, пока сердце не перестанет подрагивать от него, пока он видит Дуджуна в своих мечтах, надеждах и снах. *** Утренняя монотонная возня перервала тревожный сон Чунхена. Открыв глаза, он не сразу понял, что находится не в общежитии или дома. Частые гастроли, кочевая жизнь из отеля в отель, смена обстановки его мало пугала. Поэтому, проснувшись в общежитии Мблэк , он не сразу начал осматриваться. В первую очередь хотелось пить. Сказывалась вчерашняя пьянка с Сынхо. Во-вторую очередь - пришить копошливого мэмбера, который не дал досмотреть сон. Насколько этот сон был замечательный Чунхен не понял, поскольку воспоминания о нем улетучились сразу, как он открыл глаза, но все лучше, чем головная боль и сушняк. Утро выдалось на славу: желания убивать и пить с раскалывающейся головой на десерт. Следом за Чунхеном проснулся и Сынхо. Как и ожидалось, настроение чуть ниже отметки «хуже некуда». Великий и Прекрасный Лидер так же хотел крови, зрелищ и попить. Литр воды за 2 минуты? Да без проблем! Главное, чтобы 4 надоедливых мембера на глаза не попадались. И никто не пострадает. Зайдя на кухню, Сынхо заприметил еле живое тело друга, развалившегося на стуле. Прогресс! Еще так пару часиков - и можно отправлять в родное общежитие. Сам же лидер достал из холодильника кувшин с холодной водой, налил в стакан себе и «телу». И тут, откуда ни возьмись, как гром на голову, явился Гром. В левой руке он держал маленькую пачку чистых листов, а в другой планшет IPad. Страшно представить, что же он собирался с этим всем делать, учитывая кучу разбросанных игральных карт и неудавшуюся конструкцию карточного домика. Добродушный Сандер с самым незатейливым выражением лица уселся за кухонный стол складывать оригами по схемам из интернета. Это была его первая роковая ошибка. Первым отреагировал рэпер Бистов. Не говоря ни слова, он медленно и мучительно уже добивал Сандера в мыслях, посылая полный ненависти взгляд. Гром почувствовал холод, и его передернуло. Контрольным стал фирменный дьявольский посыл от лидера. Руки задрожали, он медленно поднял голову, как обычно в фильмах ужасов делает главный герой, когда сзади тихонечко и зловеще стоит призрак. Только тут дела обстояли намного хуже: их двое, и они перед ним. Вся жизнь пронеслась перед глазами. Такой порции ненависти он не получал уже давно. Бежать? Падать в обморок? Инсценировать эпилепсию? Силы зла и похмелья сжалились над несчастным. Не в состоянии даже шевелиться, оба синхронно продолжили попивать прохладную водичку. Сандер, пользуясь моментом, улетучился в неизвестном направлении. Впечатлений от встречи ему оказалось предостаточно. Впервые за пару лет он снова пожалел тяжелую судьбу и свои слабенькие нервы. После обеда рэпер Бистов таки надумал перестать пользоваться гостеприимством своих звездных друзей. Вызвав водителя, он бухнулся на ближайшее кресло в ожидании такси. Напротив него мэмбэры Мбляк проводили свои обычные будни. Джун развалился на диване, положив ноутбук на подлокотник дивана. Он что-то пересматривал на их фан-кафе. Макнэ примостил голову на ноге хена, подоткнув руку себе под щеку. Сам же танцор аккуратно гладил Мира по спине, от чего младший ловил захлёстывающие волны удовольствия. Чунхен невольно залюбовался. Впервые ему так захотелось примчаться в свое общежитие. Точнее примостить своего лжемакне на колени и на любые вопросы лишь переключать каналы и неметь душой от счастья. Забыв всякое смущение, баловать Есоба, говорить что-то теплое. Такое поведение может показаться очень глупым для Ена - смешные желания или даже мечтания, но влюбленные люди действительно становятся дураками. Их легко развеселить и так же огорчить. На вопрос «это любовь?» многие ответили бы «да». Но зачастую их «любовь» проходит через пару месяцев. Понимая это, отдаленный от сентиментальности Чунхен, решил, что Есоб для него источник вдохновения, муза и, возможно, недолговременная влюбленность. Нужно пользоваться моментом, пока чувства не растаяли, как мираж. Несбыточным оазисом казалась ему эта влюбленность. И даже за это приходилось платить. Цена не так уж и велика, учитывая мысли о «макнэ». Так странно было осознавать, что о его чувствах знает совершенно посторонний человек. И что пришлось знакомить ее с родителями. Впутывать их в это стало самой глупой идеей Хары. Эта девочка ничего не получит, разве так сложно понять? Наверняка, скоро этой капризной принцессе надоест, и она найдет себе другую игрушку. Спустя 15 минут телефон Чунхена зажужжал. Водитель ждал его внизу. Провожать Ена вышли все мэмбэры Мблэк. Мир все не отставал от Джуна. Отпихиваемый, но все такой же наглый, тот все-таки повис у него на шее. Гром еще не отошел от всепрожигающего взгляда. В этот день он понял, почему Чунхен так часто носит очки. Раньше-то он думал, что хен что-то наподобие Циклопа из «Людей Х». Тот, у кого под очками глаза-лазеры. Вообщем-то он оказался прав. Сандер лишь вежливо попрощался и поклонился. -Увидимся!- махнул Чунхен напоследок и выпорхнул из Мблэковского общежития. Ему было куда спешить. В коридоре послышался стон входной двери, и стук обуви об плитку. Есоб как раз пил протеиновый коктейль, который им оптом закупил менеджер, «чтобы росли крепкими и здоровыми». Наколотив себе «напиток жизни», он вышел встречать загулявшего мэмбера в зал. - Привет! Ты уже вернулся? – проговорил Ян, запивая слова молочной смесью. - Привет. Ага,- ответил Чунхен. Он оглядел Есоба. Казалось, будто за сутки в нем что-то изменилось. И это жутко раздражало. Как будто все реки утекли, все поезда уехали, а в мыслях ничего, кроме дружеской ни к чему необязывающей беседе. Вроде давних знакомых. В этот момент решимость проявить теплые чувства поутихла, оставив за собой сгущающую кровь потребность этого человека. Его присутствия, его тепла, доносящегося из самых глубин светлой души. -Есоб-а. Я хочу кушать. - Кушать? У нас нет ничего кроме рамена. - Я буду. Приготовь мне. Сам псевдомакнэ на это лишь улыбнулся и вернулся на кухню заниматься приготовлением еды. Чунхен последовал за ним. Присел на самый дальний стул за столом и тихо наблюдал за каждым движением. Ни слова больше, только подоткнуть руку под подбородок - и взгляд в спину. Нет, куда-то глубже. Там есть место, целый мир. Что-то вроде Рая. Никто там не был, но заветно стремятся попасть, делая благие поступки. Мир избранных. Там тепло, спокойно, нет мучений или страданий. Твоя жизнь становится навсегда вечной. Она лишь в этом мире. Без него твоего завтра не существует. Как каждый человек стремится упокоиться после смерти, забыв все хлопоты и сожаления , так и Чунхену хотелось попасть в этот Рай. Никогда не знаешь, что будет после, но отпускаешь реальность, тонешь в облаках. И дышать совсем не хочется. Захлебываешься. Но в нем же лучше. В мире Яна Есоба. Покой всего в нескольких шагах. Можно дотянуться рукой, можно обнять. «Макне» лишь щебечет что-то. Весело, интересно. Оборачиваясь, касается взглядом и снова приковывает его к лапше в кастрюле. Должно быть, привык к назойливому взгляду, который всегда за его плечами. Словно ангел-хранитель, не дает оступиться. Ему, наверняка, спокойно во власти глаз Чунхена. Но его мир намного шире. *** Свое утро Донун начал не слишком весело. Непривычно его взгляд встретился с белой стеной. Вспомнился вчерашний поход домой. Мама спрашивала про Дуджуна. А он только молчал и говорил, что все так сложно и не знает, что же будет дальше. По правде, макнэ об этом и не подумал бы, если б не увидел боль в ее глазах. Оказывается, намного страшнее остаться в пустоте, чем в тупике. Она это прекрасно знала, а сын – нет. Где-то за спиной слышалось дыхание Дуджуна. Кажется, если он будет дышать чаще, то сможет затушить проснувшийся огонь в Донуне. Или же он раздувал в его пустоте огонь. Зола чувств вспыхнула. Может, попытаться остудить слезами? А что останется? Что если хен посмотрит на него, а в глазах отразится эта пустота? И вместо нежности или боли - толстое стекло? Твой крик отобьется от него. Можешь разрывать горло, глотать кровь, умолять, разбивая в мясо колени. В ответ – свое собственное жалкое отражение. В последний раз макнэ видел легкую пелену в глазах своего лидера. Может, показалось. Тогда он решился во что бы то ни стало заговорить с Дуджуном. Вдруг это ключ от страшного сна? И Юн, как обычно с утра, позовет: «Донуна-а, вставай, а то опоздаем». А ты укутаешься в одеяло с головой. Когда все разбредутся, он проберется к тебе и чмокнет в щеку. В отместку за прерванный сон ущипнешь за живот или бок, а он начнет душить в объятиях. Когда станет невмоготу дышать, позовешь: «Хен, я задохнусь…». Он пожалеет и отпустит. И командным тоном добавит: «Ты уже проснулся, вставай!». Отсюда начнется реальность. В осязаемом мире можно будет прижаться щекой к груди лидера и ощутить губами неспокойное биение его сердца. Разве возможна другая жизнь? Даже если существует, то вряд ли Донун осилит этот перелет. Ручная птица не долетит до призрачного Юга. Хрупкая птичка замерзнет. Главное, чтобы хозяин дождался и не закрывал форточку.