Дикая Охота

— Так клад всё же закопан у тебя на участке, — уточнила Влада. За спиной объявляли посадку на рейс №17, а Мир, явившийся провожать её в аэропорт, пытался найти на табло, к какому гейту ей следует направиться.  — Угу, — подтвердил он беспечно. — Стах когда-то предлагал показать, где именно, но мне как-то все равно — не настолько я люблю древности и сокровища. Я и особняк-то не продал с большего из-за того, что Охоту надо где-то выгуливать. Последнее выражение всколыхнуло в памяти речь заведующей крупного зоомагазина, в которой было что-то про «крупных и активных собак». Влада про себя посмеялась над ассоциацией и одновременно умилилась наивности Мира. Отказаться от клада только потому, что он тебе «не особо-то и нужен», мог бы только кто-то вроде него. Мир явно хотел сказать что-то ещё, переминаясь с места на место, краснея и бледнея одновременно. Владе, на самом деле, очень хотелось это услышать, но, в конце концов, она была достаточно хорошим следователем, чтобы хотя бы это угадать без слов. Когда, наконец, её попросили пройти на посадку, она решилась и подняла глаза.  — Хочешь, я покажу свою способность, — тихо предложила она и тут же вскинула ладони, — но за своё моральное состояние после этого отвечаешь сам!  — Я сомневаюсь, что что-то может поколебать моё моральное состояние после этой недели, с воем, огнём и пожаром, — признался Мир, и Влада смущённо отвела взгляд: ну да, она умела делать свои визиты незабываемыми. Почти как первое впечатление. Деревянный макет доспехов, которым злоумышленники пользовались в своих целях, они, кстати, выбросили в тот самый колодец. Если там и обитало какое-то чудовище, то, получив по голове куклой в человеческий рост, да к тому же выкрашенной фосфоресцирующей краской, оно наверняка забыло, что должно выползать и откусывать кому-нибудь части тела. На всякий случай Влада потребовала от Мира отписаться ей после дня рождения, чтобы быть окончательно уверенной в том, что ничего плохого с ним не случилось.  — Наклонись и закрой глаза, — велела она. Мир послушно согнулся почти пополам, чтобы их лица находились приблизительно на одном уровне. Это было необязательным условием, но Владе отчего-то страшно захотелось пошалить. И, коснувшись мягкой щеки, активировала способность. Мир застыл — красивая леденцовая статуя. Владе всегда нравилось превращать людей именно в такую сладость, потому что выглядело это просто невероятно. Она могла бы стать известным скульптором, но вовремя решила, что это будет слегка негуманно. Поэтому она просто забрала стоящий рядом чемодан с забавной наклейкой «Я лечу в Париж, а ты?» и — не удержалась — привстав на цыпочки, поцеловала Мира в уголок губ, на долю секунды коснувшись языком гладкой, кисловато-ягодной поверхности. И пошла в направлении, которое указывали празднично мигающие стрелки, — благо, чтобы прекратить действие способности, ей не требовалось прикосновение и можно было отойти подальше. Одним из преимуществ — или недостатков — превращения людей в статуи, думала Влада, показывая улыбчивой стюардессе билеты, было то, что они по-прежнему чувствовали всё так же, как если бы были из плоти и крови. Щёки у неё горели, и она всё не могла решить, рада она этому или нет. В родной Москве её встретил Еся, сурово покрутил вокруг оси, проверяя на наличие незапланированных повреждений, отобрал ключи от машины и чемодан. Слушая, как он на жуткой смеси диалектов переругивается с таксистом, который подпёр их небольшой служебный автомобиль, Влада внезапно ощутила, как сильно по всему этому соскучилась. — Ну как? — спросил Еся, когда они почти доползли по пробкам к офису. — Понравилось тебе в Беларуси? — Ага, — солнечно улыбнулась Влада. — Чудесный воздух, экология, вкусная ежевика и люди добрые, заботливые. — И с ума ты не сошла. — Пока нет. Но если продолжу работать с тобой в паре, то рано или поздно чокнусь. Обмен любезностями был их способом выяснить, насколько всё плохо. Влада отшучивалась с азартом, смеялась и трепала Есю за щёку, не слушая его возмущённых воплей. Выставив перед собой чемодан, как щит, Еся зашёл в холл и там застрял. Навстречу им спешил щегольски одетый тип, выглядевший так, словно пять минут назад вышел от личного стилиста. Невысокий и в общем-то некрасивый, он брал своё харизмой и первостепенной наглостью. — Сергей, Маяковская! — закричал он и преградил Есе дорогу. — Сколько лет, сколько зим! — И вам не хворать, Павел Иванович, — буркнул Еся, которому этот конкретный чинуша за последнюю неделю умудрился выесть ложечкой все мозги. — Утром виделись. Свалите, пжлста, на хрен. — Как грубо, молодой человек, — погрозил ему пальцем Павел Иванович. — Могли бы и проявить уважение к должностному лицу при исполнении! — Мы прокляли тот день, когда вы к нам приехали с проверкой. — Честность вам тоже не к лицу. Влада, благодушная после командировки, с нежностью посмотрела на Павла Ивановича, чем выбила того из привычной колеи. — Рада вас видеть! Как дела, как племянник? Не объявился ещё ваш ненаглядный Николай? Павел Иванович скривился, словно целиком засунул в рот лимон без сахара. — Значит, нет. Тогда мы пойдём? — Нет уж! А отчёт, Маяковская? Думаешь, я закрою глаза на очередное… непотребство, которое ты подсунешь Горькому на подпись? Я ревизор, имею право засудить всю вашу шарашкину контору и влепить такие штрафы, что вовек не расплатитесь. Еся закатил глаза. — Он вопит об этом уже третий день. Давай его просто убьём, а? Павел Иванович побледнел, но не сдался. — Восстану и всё равно заставлю переделывать отчёты за пять лет, — угрожающе буркнул он и насел на Владу в последней попытке отстоять правду. — Ну, и что же ты привезла, скажи на милость? На какой туалетной бумаге на этот раз ты написала отчёт по всей форме? Ни капли не смутившись, Влада достала из новой сумочки фиолетовую папку с завязками-тесёмками. В ней лежал отчёт, написанный аккуратным почерком, без ошибок и любимой Владиной лесенки. Павел Иванович недоверчиво перевернул несколько страниц, ища, к чему бы придраться, не нашёл и растерянно моргнул. — Да как же так… Кто за тебя его написал?! — На месте вашего племянника я бы тоже сбежала с любым цирком, — доверительно сообщила ему Влада и подпрыгнула на носочках, чтобы привлечь внимание кого-то за спиной Павла Ивановича. — Он правильно сделал, уважаю. А отчёт написал один хороший человек, которому я обязана жизнью. Теперь мы можем идти? — Но… — Чичиков, — раздался холодный голос. — Прекрати отвлекать моих подчинённых от работы. — Они не особо-то и перетрудились, — буркнул Павел Иванович Чичиков и поспешил ретироваться от Максика, которого боялся вопреки своим же бравадным выкрикам. — Я ещё вам всем покажу! Еся всунул чемодан в руки начальнику и издал стон умирающего тюленя. — Что ты туда запихнула? — Картошечку, — облизнулась Влада. — Очень вкусная. И конфетки тоже есть! Мир обещал ещё прислать… Почему вы так на меня смотрите? Максик молча взял из её рук отчёт, просмотрел и удовлетворённо кивнул. — Если он будет всегда писать за тебя отчёты, я готов взять его в штат, — объявил он, поправил указательным пальцем очки и слабо, почти незаметно улыбнулся. — Хорошая работа, Влада. На языке Максима Горького это значило: «мы скучали и волновались». — Так почему «клюква»? — спросила Влада у него после, когда уже поставила чашку чая на свой рабочий стол и проверила, не пропал ли куда стратегический запас конфет из верхнего ящика. С учетом того, что Еся ударные дозы сахара не любил, а Максик никогда бы ничего не взял без разрешения, ее сладости были в полной безопасности, но Владе нравилось самой в этом убеждаться. Максик тяжело вздохнул и признался: — Якуб попросил. Твой Мир у него недавно появился, хотел узнать, что за человек. Досье-то у него хорошее, но досье, сама понимаешь… Совсем не то, что живое человеческое мнение, мысленно согласилась Влада. Якуб, судя по всему, был еще тем перестраховщиком: если Максик отправил Владу туда одну, то, значит, не сомневался, что ей ничего не угрожает, а уж Максика в излишней доверчивости обвинить никогда нельзя было. Кстати, об этом… — А я почему? У них в отделе… или как там они называются, своих людей нет? — Влада, — сказал Максик серьезно. — Когда ты в последний раз была в отпуске? Влада подавилась только что откушенной «Красной Шапочкой» и уставилась на него округлившимися глазами. До этого момента она не подозревала, что в лексиконе Максика присутствует слово «отпуск». — Никогда! — гордо ответил за нее Еся. Очевидно, его это открытие не так шокировало. — Нас же хер отпустят надолго, и так и по выходным приходится шляться незнамо где. — Я нормальный отпуск хочу! — перебила его возмущенная Влада. Заботу она оценила, но промолчать было выше ее сил. — С морем вместо болота, с солнцем вместо тумана и с продавцами мороженого вместо нечисти! Черный Человек расползся и изобразил на стене пасторальную картинку пляжа с зонтиком, шезлонгом и чем-то очень напоминающим прикопанный в песке труп в углу композиции. Максик грустно посмотрел на это представление и пообещал: — Постараюсь выбить вам пару дней. Или командировку в Сочи. Но не раньше, чем через месяц. Еся радостно улюлюкнул, ворвавшийся в открытое окно ветер скинул со стола Максика стопку бумаг, из коридора раздалось ойканье — кто-то опять поскользнулся из-за способности Бориса Леонидовича. Влада широко улыбнулась родному балагану и отправилась на рабочее место. Первое время оказалось катастрофически непривычно, что ночью можно спать, а не бегать по болотам, встречаться под луной с не совсем романтично настроенными доспехами, и заниматься другими столь же интересными вещами. Через четыре дня после командировки Влада окончательно поняла, что страшно волнуется за оставшегося в Беларуси Мира. День рождения его уже прошёл, а весточки так и не было. В нервном напряжении прошла вся среда и половина четверга, а в четыре часа закончивший с бухгалтерией Максик, которого Влада практически силой заставила сделать обеденный перерыв, не отрываясь от бутерброда, заметил:  — Твой белорус тебе письмо прислал. Лежит на третьей полке, между каталогами А-К и Л-П.  — Максик! — справедливо возмутилась Влада. Почту им приносили по утрам, а следовательно, целых полдня она переживала напрасно.  — Должна же ты была хоть немного поработать, — ответил Максик уже ей в спину и с безмерным удивлением покосился на недоеденную вафлю, оставленную второпях Владой на тарелке. Письмо оказалось в плотном белом конверте, с очаровательной маркой с рисунком птички. Влада поспешила его вскрыть и пробежаться глазами по строчкам. Затем сесть и внимательно перечитать его снова. «Дорогая Влада», начиналось оно, «я прошу прощения за экспрессию, но не мог иначе выразить то, что хотел. От слов своих я не отрекаюсь, и повторю их в любое время, когда и где тебе только будет угодно, но должен извиниться за…» После пятого прочтения письма стали ясны две вещи. Первое — это что Мир не написал ей на почтовый ящик оттого, что какая-то бумажка, на которой Влада быстро начеркала свой емейл, показалась лошадке из Охоты очень приятным угощением, а через Якуба Мир смог выяснить только адрес их офиса. Второе — что остальную часть письма составляли извинения за что-то и клятвы в искренности этого же. Проблема заключалась в том, что Влада понятия не имела, что Мир под этим чем-то подразумевал. Неведение продолжалось до следующего утра. В голове Влады родилось некоторое количество совсем уже безумных вариантов, поэтому документацию в офисе она перебирала старинным дедовским методом — перекладывая один и тот же листик из одной стопки в другую. Максик неодобрительно на неё косился, но, видимо, тяжкие раздумья оставили след на её челе, и трогать её он пока не решался. Второе письмо она выхватила из рук почтальона раньше, чем та успела до конца назвать фамилию получателя, и с изумлением уставилась на предусмотрительно указанную Миром дату отправки, а затем рассмеялась. Разумеется, для кого-то из другой страны должно быть естественно, что если ты отправляешь два письма, одно после другого, то и придти к цели они должны в том же порядке. По несчастью, почта России так не считала, вот Влада и получила вначале второе, а потом первое. Полная нетерпения всё-таки узнать, что же Мир такого написал, что потом паниковал на двух листах, она даже воспользовалась ножом для бумаг, чтобы вытащить сложенный втрое лист А4. Взглянув на одинокую надпись, гордо красующуюся ровно по центру листа, она пискнула, уронила конверт и села обратно на стул, закрывая лицо ладонями. «Влада», гласил тот же аккуратный почерк, коим был написан её отчёт, «выходи за меня замуж».  — Прекрати ржать, — попросила она Есю, который никакой моральной поддержки не оказывал, зато с интересом рассматривал оба письма. Сама она старалась в ту сторону не смотреть: почему-то при взгляде туда губы сами расползались в очень глупой улыбке.  — Сама мне это показала, — парировал напарник. — Но дай-ка уточню: этот человек видел, как ты водишь, сколько весишь и какая у тебя способность, и всё равно хочет на тебе жениться?  — Думаешь, стоит согласиться? — заинтересовалась Влада. Советов от Еси по отношениям она ещё не получала.  — Думаю, его стоит отправить к психиатру! — ляпнул Еся, разрушив её розовые мечты. — Или нет, медаль ему дать. С надписью — «Слабоумие и отвага!» Влада обиженно запустила в него бумажным шариком, но не попала: Еся с гоготом унёсся за дверь, что-то напевая про тяжёлую работу. Чёрный Человек, задержавшийся на несколько секунд, жестами изобразил сердечко и сделал вид, будто свалился в обморок от избытка чувств. Иногда — особенно в такие моменты — чья он способность, прослеживалось ошеломительно чётко. Со вздохом Влада перетащила письма к себе и аккуратно сложила их обратно в конверты. Оставит пока на работе, а после, когда дома завершится ремонт и будет гарантия, что они не потеряются, перетащит к себе. Соглашаться она не собиралась — к замужеству у неё было сложное отношение, подпитываемое различными — и не всегда положительными — примерами из жизни, да и оставить работу она не могла: эти обалдуи ни за что бы без неё не справились. Но прежде чем запрятать письма в ящик, она оглянулась — не видит ли кто! — и напоследок в порыве нежности прижалась губами к чужому имени на конверте.