Семь слов

Он подходит к низкой дверце и отодвигает небольшую защелку. Чтобы оглядеть каменный мешок, приходится щуриться и близко подносить зажженную свечу. Из темноты выныривает бледное, иссеченное морщинами лицо — разительный контраст с гордой правительницей, которую год назад знал высший свет. Он, бедный влюбленный подданный, мог лишь любоваться ею, прекрасной, несмотря на возраст. Говорили, что ее кудри черны, щеки румяны, а кожа бела за счет черной магии. Он не верил, не желал верить. Сколько ей было? Тридцать? Сорок? Пятьдесят? Она порхала по зале как девочка, смеясь и шутя, а он — проклинал неравенство и то, что не был принцем или королем, чтобы бросить к ее ногам все сокровища мира. И по ночам он выл в подушку от этой дикой мучительной неразделенной любви. Сейчас она кажется старухой, исхудавшей до невозможности, подслеповато щурящейся на свет. — Меня давно не навещали, — голос ее сипит, будто она разучилась говорить. — Вы принесли мне вести из дворца? Что с герцогом Амврийским? — Убит. Губа ее дергается. — С моей фрейлиной графиней Грантийской? — Повешена за измену на собственных воротах. Она опускает полуседую голову. Когда она задает последний вопрос, ее голос дрожит и срывается. — А… мой сын? — Отрекся от вас, моя леди. Она молчит, кривя губы то ли в улыбке, то ли в гримасе страдания. — Все те, кого я любила, были погублены мной или же предали меня. Тонкие, как веточки, руки закрывают лицо, и он слышит ее сдавленные рыдания. — Мой милый, у вас есть кинжал? — вдруг вскидывает она голову. — Сожалею, моя леди, но меня обыскали перед визитом к вам. Она молчит какое-то время. — Яд? — Я бы и сам не принес вам ничего подобного. Пока вы живы, есть надежда, что ваш сын… — Он слишком слаб и слишком юн. Не стоит ему напоминать, — в ее голосе звучат прежние металлические нотки. Потом она вдруг произносит: — Мой милый, я так истосковалась по свету. Не могли бы вы оставить мне свечу как символ надежды? Она улыбается — улыбка у нее почти прежняя. Он колеблется мгновение, а потом протягивает свечу через маленькое окошко. Она отступает в свой каменный мешок. Когда он выходит во двор замка-тюрьмы, он видит как слуги мечутся туда-сюда. Слышатся голоса: — Сожгла себя заживо. — Это сам дьявол забрал ее в ад. — Проклятие сбылось. Он оглядывается, похолодев — из узенького окошечка ее каменной кельи валит черный дым и вырываются языки пламени. И только теперь он в полной мере осознает, зачем ей нужна была свеча. Не надежда. Избавление.