Семь слов

«Как же иногда достает эта работа». Парень вошел в подъезд и решительно направился по грязным ступенькам на чердак, стараясь не задевать облупленные стены, исцарапанные стандартными надписями про девушку Таньку облегченного поведения, вечно живого Цоя и Ваську-козла. Взгляд Бориса скользнул по обшарпанной штукатурке и зацепился за надпись, отличающуюся от других — она была сделана не черным маркером, а чем-то буро-малиновым, похожим на запекшуюся кровь. «Вбить гвозди в твои раззявленные бесстыжие зенки». Борис удивленно хмыкнул. Фантазия у местной гопоты явно зашкаливала. И неужто писали фекалиями? Во, придурки. Лампочка над головой замигала и заискрила, а потом внезапно погасла. Парень выругался — электричество вырубили, что ли? И как, спрашивается, антенну чинить? Свет внезапно загорелся — небеса явно услышали его возмущение, повторно по этому адресу ехать не хотелось. На одной из двери кто-то оставил на дермантиновой обивке глубокие царапины. Борис подумал, что если бы ему соседская псина так дверь исцарапала, он бы пристрелил ее немедленно из отцовского ружья. В подъезде было тихо и запах стоял… Гнилой. Будто что-то сдохло. Из мусоропровода несет, что ли? Хотя какой мусоропровод в пятиэтажке. Время рабочее, видимо, никто еще домой не пришел. А вот мусор вынести забыли. Будет кому-то открытие века в виде провонявшей протухшими потрохами вчерашней селедки квартиры. Впрочем, наверное позавчерашней, судя по силе «аромата». В очередном пролете скрипнула, качнувшись, лампочка над головой, по стенам заметались тени. Борис поймал лампочку и строго посмотрел на нее. Бывают же чудеса. На лестничной клетке пятого этажа, слегка запыхавшись, остановился у решетки. Тряхнул вязанкой ключей, которые ему выдали в конторе. Тряхнул с надеждой, что подберет сразу нужный, но увы, его шестое чувство никогда не работало. Он был из тех людей, которые никогда ничего «не чувствуют», «не предчувствуют» и не видят больше, чем своими глазами. Сейчас он видел лишь ржавый замок и свои пальцы в ржавчине, черт. Рядом тяжелый чемодан с инструментом, моток антенного шнура и впереди еще три вызова. Ладно, это был вообще-то четвертый и он еще не то, что не закончен — вообще не начат еще. Замок поддался с третьего раза и с пятого ключа с жутким скрипом. А потом за спиной раздался странный для пустого дома звук — детский смех, мерзкое тоненькое хихиканье. Борис подошел к узкому окну и выглянул во двор. Там не было ни души. И откуда ребенок? Спрятался, что ли? Как эхо — раздался скрежет. Словно тяжелая, просевшая, металлическая дверь на не смазанных петлях открылась, царапнув по бетонному полу. Какая ерунда. Просто сквозняк. Он взобрался по короткой лестнице на чердак. Здесь вполне ничего, пыльненько, правда, но паутины не сильно много — и хорошо. Пауков он не любил. Темновато, маленькие круглые окошечки давали на удивление мало света, хоть на улице яркий солнечный денек. Борис почесал затылок и хотел было приступить к работе, но желудок подал сигнал времени обеда точнее, чем часы. Он сел на свой чемодан, достал из рюкзака судок. Катя сегодня положила ему макароны, котлету и несколько редисок. Жена у него замечательная, знает, что он не любит всухомятку без овощинки. И чаек в термосе, красота. Из кулечка с колен свалилась одна редиска — жена даже пообрезала хвостики и жопку, зная, что не всегда у него будет под рукой ножик — и покатилась по полу, вдруг остановилась у внезапной преграды. Парень замер с недонесенной вилкой до рта и медленно поднял взгляд. В полумраке белела невысокая фигурка. Девушка, обнаженная, вся замотанная в кружева. Тело все просвечивает, но очень красиво. — Эммм, зрасте, — сказал парень, во все глаза изучая незнакомку. — А я тут обедаю. А потом полезу на крышу антенну ремонтировать. Еще немножко терпения и будете смотреть ваши сериальчики. Она не двинулась, только ножка опустилась на редиску, и та вдруг треснула словно под слишком тяжелым весом. — Я уберу, простите, — засуетился парень, подскакивая, естественно макароны, полкотлеты — все вывалилось в пыль у ног. Пока он, проклиная свою жизнь, пытался обратно собрать это в судок, незнакомка исчезла, словно ее и не было. Привидится же, с голоду. Он быстро доел, не обращая внимания на привкус пыли, полез на крышу и час возился с антенной. Потом спустился и направился вниз. Незнакомка стояла внизу под надписью про бесстыжие зенки, все так же в просвечивающих кружевах. — Вам не холодно? — осведомился Борис. Она посмотрела на него темными провалами глаз, а потом по щеке ее поползла кровавая дорожка, за ней еще одна. — Вам бы альбуцид закапать. Я когда у окулиста был, мне порекомендовали. Дешево и действенно, — со знанием дела сказал Боря. Девица ничего не ответила, продолжая смотреть куда-то сквозь него залитыми кровью глазами. — Давайте я в аптеку схожу? — предложил Борис. Пожал плечами, так и не дождавшись ответа. Прошел мимо и поспешил вниз. Его ждали еще три вызова и жена дома. Домой возвратился уже на закате, крутя баранку старенькой вольво, и с удовольствием глядя на небосвод. Квартира встретила тишиной. Когда открыл дверь своим ключом и заходил, дверь едва не вырвало из пальцев странным ветром, подувшим из прихожей. И запах крови. — На ужин печенка? — крикнул он из прихожей, разуваясь и оставляя рюкзак там. Судок он вытащил и собрался отнести на кухню, чтоб помыть. Катя появилась в дверях кухни с огромным ножом, с которого капала кровь. Одета она была в одни кружева. Точно такие же, как на странной девушке из того подьезда. — Это типа модно так? Ничего, мне нравится. Эротический сюрприз, да? — хохотнул он, — очень секси. — На ужин печень, — отозвалась Катя, проигнорировав замечание мужа по поводу внешнего вида. — Твоя. — Я думал, ты с мозгов начнешь, — хихикнул он. У него не было ни интуиции, ни шестого чувства, ни чувства собственного самосохранения, впрочем, и мозга тоже почти не было. А вот печень была ничего. Вкусная.