Ад на Двоих

      Через пару дней Маттиас узнал о прорыве обороны. Это было поражение. Германская армия трещала по швам, ровно как и её фронты. После окончательного занятия плацдарма, за ним и остальными пленными пригнали грузовик и отвезли в лагерь военнопленных. Заключенные радовались, что они живы, но только не Маттиас. Он хотел умереть… …Конец войны он застал в самом лагере. Все пленные были в тот день гораздо печальнее обычного. Никто не знал, что будет с ними, их страной, их имуществом. Никто из них не знал условий мира. Вскоре, их отпустили. Маттиас узнал, что за время пребывания в лагере, его мать умерла, а домом завладел какой-то предприниматель. Он кое-как вернулся в Германию и едва смог заселиться в свой же дом — документы он потерял…где-то…и ему пришлось доказывать свою личность всеми возможными способами. Последующие года он перебивался разной работой, для него каждый день был как день сурка — он не помнил ничего, что было вчера или позавчера. Так жизнь и шла.       Германию раздирал кризис. Денег не хватало ни на что, люди очередями выстраивались в магазины с огромными пачками купюр. Казалось, на них они могут купить целый такой магазин, но выходили они оттуда практически с пустыми руками. Люди голодали, работы не было. Через несколько лет такой мучительной жизни, к власти по указанию президента Гинденбурга пришёл Адольф Гитлер. В стране закрепилась диктатура и власть национал-социалистов. Поначалу, Маттиас был рад хоть каким-то изменениям, но узнав подробнее о планах правящей партии, он резко изменил своё мнение. У него не было ничего: ни семьи, ни брата, теперь и страна предала его. Вскоре он узнал, что есть небольшие группы, в которых выступают против идей национал-социализма и стараются как-то противостоять правительству. Не задумываясь, Маттиас присоединился туда. Наконец-то, у него появились хоть какие-то друзья, которые разделяли с ним его горечь… Но всему приходит конец…       …Их схватили и арестовали. Кто-то сдал их, кто-то из законопослушных граждан. Их бросили в тюрьму и стали анализировать все их поступки. Накопившихся деяний хватало кому на каторгу, кому на пожизненное… А кому на расстрел. Через месяц тюрьмы, их вывезли в какое-то место за городом и привели приговор в исполнение. Был солнечный день, с одной стороны — лес, с другой — поле. Маттиаса и ещё пятерых подвели к каким-то старым укреплениям — напоминанием о том, что творилось пару десятков лет назад. Но для него это было как вчера… Маттиас поднял взгляд на небо, отряд прицелился… Выстрел…       …Он почувствовал жжение в нескольких местах и открыл глаза. Он стоял во дворе своего дома во Франции, а на месте неприятных ощущений сидели москиты, воткнувшие в него свои хоботки. Он согнал их с себя и огляделся. Да, это абсолютно тот же двор? Неужели он просто задремал? Все эти года, долгие и мучительные года — это такой сон? — Эй, и ты здесь? — за спиной раздался знакомый голос. Кто-то пару раз ударил его по плечу. Он обернулся и увидел Клода. Он был в той же сероватой форме, рука, нога и живот были перевязаны окровавленными бинтами, а на такой же груди виднелись два входных и одно выходное отверстие. Однако, его руки и лицо были чистые, он был без шлема. — Клод… — Мы тебя только и ждали. Пойдём через сад, мама уже всё приготовила! — улыбаясь, он приобнял Маттиаса и они пошли в дом через сад. Он ничего не чувствовал, кроме какого-то тёплого успокоения. — Долго я? — Что? Не-ет, нет, тут время летит незаметно — улыбнувшись и прижав его к себе ответил Клод — Там, кстати, кажется ещё пара твоих друзей была. Хорошие ребята, серьёзно. Пойдём, может узнаешь.       Они вышли в центр заднего двора, где стоял длинный стол под яблоней. За столом сидел Жан и о чём-то беседовал с матерью Маттиаса и Клода. У ствола яблони стоял Курт, а на краю скамьи сидел Эмиль. Рядом стоял Ганс и, улыбаясь, вместе с Жаком они смотрели на спорщиков. --…В смысле зачем я шлем сорвал? — Эмиль недоумевал — Это естественный рефлекс, когда кто-то падает — он всегда пытается за что-то схватиться! — Но шлем-то… — усмехаясь отвечал Курт -…Да и как ты бил? Вас вообще учили драться? Что это удары навесные, как у ребёнка? Что это было-то? — А сам от них плюхнулся как пьяница! — усмехнулся Эмиль — Голова твоя не кружится? Я тебе её знатно размесил. — А сам-то помер как дурак! — Мать твою, а — Эмиль засмеялся и кулаком приударил Курта в бок. Жак и Ганс засмеялись в ответ. — Эй, ребята! — Клод, держа Маттиаса за плечо, чуть подтолкнул его вперёд — Гляньте кого я привёл! — все обернулись и подбежали к нему. Мама обняла, сослуживцы потрепали его и пожали руку, а бывшие враги познакомились. Наконец, они уселись за стол. — Ну. Вот и встретились? — Клод легонько задел Маттиаса плечом. Тот приобнял его и кивнул головой. Его снова ослепил свет… Тишина…       …И вскоре разразилась ещё одна война. За ней ещё, и ещё, и ещё… И до сих пор войны начинаются, когда из-за каких-то чётких причин, когда непонятно из-за чего. И нету им конца. Стоит одному бою закончиться — из него тут же выльется другой. Так продолжалось и будет продолжаться, пока существует сама человеческая природа, со всеми своими постоянными спорами, противостояниями и недовольствами. Одни люди ждут таких событий, желая скорее отправиться на фронт и бить выставляемого им врага. Другие сидят в страхе, думая о своих родных и близких, о том, как избежать этого. Третьи не думают о войне вовсе, занятые своими обыденными делами или планами на будущее. Может ли кто-то из нас с уверенность сказать, что ждёт нас впереди? Что случится на следующей неделе? Завтра? Да через минуту? Есть люди, по какому-то стечению обстоятельств посчитавшие, что в жизни все будет идти по их плану, а есть и наоборот. Такие люди есть, такие люди были и будут, как будут и такие злодеи, и такие же верные друзья.

"Одержать сто побед в ста битвах — это не вершина воинского искусства. Повергнуть врага без сражения — вот вершина"