Бандитский Сейрейтей.

"А эти девочки плачут теперь навзрыд, не зная того, что вытворяли их отец и брат… и искренне считая, что они погибли героями", - с тоской думал Шухей, глядя на то, как Хиори и Лилинетт заходятся в страшной истерике при виде погибших брата и приёмного отца. Пусть лучше так, нахмурился Шухей. И не доведи им небо узнать о том, какими Койот и Хирако были на самом деле, не надо им знать, что служба в Готее их сломала, превратив в ожесточившихся скотов. Нет, правда для этих безутешно горюющих девчонок будет слишком сильным ударом. Хисаги тоже закурил, так ни слова вслух и не сказав. Гробы закрыли, Лилинетт и Хиори подготовили к тому, что им пора покинуть Готей… а Шухей так и слова не сказал, решив свои невесёлые размышления оставить при себе. Он видел, что Гриммджоу и так паршиво – неотрывно смотря на то, как плачет Лилинетт у гроба Старрка, умоляя папу встать и очнуться, парень уже не мог сдержать обуявшую его тряску. Ясно, как белый день было, что Гриммджоу сейчас, глядя на ревущих во весь голос девчонок, вспоминает каждый удар, что своею рукой нанёс почти испускавшему дух от его побоев Старку. Да и Шухей теперь ещё отчётливее снова видел то, какими мутными от ранений, исполненными отчаяния и какой-то последней прощальной мольбы были взгляды и Шинджи, и Койота перед тем, как их головы были окончательно и бесповоротно пробиты кусаригамой, как ползал захлёбывающийся в крови Хирако, то о пощаде прося, то проклиная продолжавшего гонять его по складу Хисаги… Всё опять перечёркивал Улькиорра с пистолетом у виска, усталым взглядом и явно вымученной улыбкой. Той, которой обычно на прощание улыбаются, зная, что впредь никогда не свидеться уже… и мозги Шиффера, вместе с кровью брызнувшие на прозрачную стенку. Ещё чуть-чуть, думалось Шухею, и его голова сама по себе точно так же взорвётся от всего этого. - Выберемся отсюда – я на полгода в запой, - правда, истинного состояния своей растрёпанной души Джаггерджак тоже не выдал, лишь только это и сказав. - Да ладно вам, - грустно вздохнул Кенсей, провожая взглядом мрачную процессию с двумя закрытыми гробами, на фоне которых рыдающие девчонки смотрелись ещё более маленькими и беззащитными, от чего офицеру тоже стало как-то горько. – Знаете, сколько раз мне так приходилось убивать кого-то, а потом ещё его или её родне соболезнования на похоронах выражать… - Умеешь же подбодрить, - мрачно выдавил из себя Гриммджоу, плюнув на то, что даже при той жути, что их объединила, при всех с офицером на «ты» разговаривать не следовало бы. А время, не глядя на то, что два сильных и смелых, но совсем отчаявшихся душою рядовых словно застряли в той пропасти тьмы, что овладела их умами, двигалось дальше. Выезды, перестрелки, ожесточённые бои – всё это для Гриммджоу стало своеобразной отдушиной, он, даже не выздоровев до конца, в обход Кенсея обманул офицера Касаки, что чувствует себя просто прекрасно, и напросился на задание. Шухея, наоборот, только от отвращения к себе самому передёргивало с каждой новой перерезанной вражьей глоткой… но на задания он ходил, откровенно нарываясь на самые жуткие бойни ради одного лишь расчёта. Да простит его Гриммджоу, уставший от этого хождения по кровавому кругу Хисаги начал искать лишь одного – верной смерти. А та, как назло, насмехалась над ним, не приходя к нему даже при невыносимо тяжёлых ранениях… зато число тех, кто свалился под ноги Шухею, будучи им убитым, росло и росло с каждым новым выходом, от чего парню совсем тошно становилось. И вот очередная порция страшных кровопролитных боёв довела до того, что служивые Готея смогли захватить целый городок в соседнем краю. Когда солдаты убедились, что, кроме тех оставшихся в живых пленных-мужчин, которые могли представлять для командования какую-то ценность как носители той или иной нужной командиру информации, и которых уже увезли в Готей, больше способных оказывать сопротивление никого не осталось, завязался горячий спор между офицерами. Старшие никак не могли решить между собой, что же делать с выжившими женщинами, стариками и детьми, которые боязливо прятались по своим домам, понимая, что их маленький городок окружён кольцом военных, и не зная, как же дальше быть. - Предлагаю их всех расстрелять, - заговорил Тоусен на собрании. – Из этих детишек, которых вам сейчас так жалко, потом вырастут вполне себе способные бойцы, и разбирайся потом опять Готею с этим новым поколением террористов. Да и бабы тоже порой такое могут выкинуть… Так что лучше расправиться с ними до того, как они начнут представлять угрозу… - Да ты совсем рехнулся?! Это ж бабы и дети, ты на голову заболел, что ли – расстреливать их?! – рявкнул поражённый таким цинизмом Кенсей. – Только посмей отправить группу на ликвидацию, я ж тебя сам потом лично расстреляю, голубятня ты с косичками! Несмотря на то, что, к пущему неудовольствию Шухея и Гриммджоу, Кенсей внезапно сработался с Тоусеном, сказав, что у чернокожего офицера есть какие-то связи, которые могут помочь ему покинуть Готей как можно скорее, общение этих двоих сложно было назвать даже чисто деловым. Скорее так – Тоусен просто говорил Кенсею всё то, что считал нужным, и даже не слушал его ответа, а Кенсей крыл Канаме площадной бранью, при этом не упуская возможности лишний раз ткнуть сослуживца тем случаем, когда он на полигоне пытался сотворить с Шухеем то же, что в своё время Шинджи и Старрк с Шиффером вытворили. При этом какие-то свои договорённости между офицерами были, какие-то их никому особо не понятные схемы работали, и потому в последнее время, даже несмотря на участие в жестоких боях, Мугурума потирал руки от радости и вечно приговаривал, что скоро он свалит из этого адского пекла. Но очень часто мнения Тоусена и Кенсея совсем не сходились. Вот, к примеру, как на нынешнем собрании. Все офицеры наперебой загалдели, перебивая и кроя матом друг друга, после чего разделились на две половины. Часть из них считала, что прав Тоусен, и надо, как говорится, давить гада ещё в зародыше, а часть встала на сторону Кенсея, признавая, что истреблять женщин и детей просто бесчеловечно. Голоса разделились строго поровну, и Кёраку Шунсуй аж за фляжкой с коньяком, которая в последнее время его пазухи на фоне всего творящегося кошмара просто не покидала, тут же потянулся. Он-то понял, что его голос станет решающим. Нет, он, конечно, считал, что всё-таки нельзя убивать детей и женщин, всё-таки они пришли на службу ради сражений со взрослыми мужчинами, а не ради жестоких расстрелов тех, кто и отпора дать не сможет… Но он понимал, что, вырази он чёткий отказ от отправления групп на ликвидацию, его поймут не все. Начнутся дрязги, смута… но это полбеды. Как бы не нашлось тех, кто плюнет на принятое на общем собрании решение отправится с группой бойцов самостоятельно зачищать этот и без того наполовину развороченный после боевых действий городок, вот что на самом деле беспокоило Кёраку. Надо бы пока дать несколько неопределённый ответ, потянуть время, может, за эти дни кто-нибудь что-нибудь дельное подскажет, пришёл к выводу офицер, видя, что все собравшиеся уже с нескрываемым напряжением смотря на него, ожидая его ответа. - Предлагаю так поступить, - отпив из фляжечки, заговорил Шунсуй. – Давайте отправим посыльного к главнокомандующему, он подробно изложит всю ситуацию, пускай Яма-джи решает. Дождёмся его ответа, и вот тогда уже и будем действия какие-то предпринимать… или отступим, как Яма-джи скажет. - А давайте, - с неожиданным для него воодушевлением поддержал Кёраку Кенсей, аж закивав с очень явно выражаемым одобрением. – Подождём, пока Ямамото-сан примет решение, вот, как он скажет, так и сделаем, как раз время пройдёт, мы все остынем, угомонимся… Все аж обалдели, косясь на взрывного, вспыльчивого и привыкшего отношения всегда выяснять криками, откровенными наездами и мордобоями офицера. Чтобы Кенсей при его крутом норове да предлагал всем успокоиться и подождать решения главнокомандующего? - Мугурума, - рассмеялся принявший, разумеется, его сторону в этом конфликте Шиноба, - иди-ка поспи лучше. Мы тут от твоих слов сейчас все офигеем – ты нам ещё за руки предложи взяться, встать в круг и гимны всеобщему согласию петь начать. Завязывай ты с такими разговорами… А то что-то такое ощущение, что либо ты покурил чего-то запрещённого, либо это просто не ты. - Совсем страх потерял, - обиженно буркнул блондин. Ну подумаешь, если он просто бандюган до мозга костей, и взрывной, как та самая пороховая бочка… Не значит же это, что надо так реагировать на его призывы успокоиться! Естественно, не желая выдавать того, что предложению Шунсуя он обрадовался далеко не просто так, что появилась у него одна шальная идея, как решить всю эту проблему, пока посыльный едет к главнокомандующему, Кенсей придал себе вид грозный и раздражённый, более для всех привычный, и выпалил: - Эишима, ты ща точно договоришься, вывезу в лес, привяжу там к дереву, отхерачу и волкам на съедение брошу! А то ишь, птичка-говорун мне тут выискалась… - Во-о, другое дело, узнаю нашего Мугуруму, - рассмеялся длинноволосый офицер, хлопая сослуживца по накачанному крепкому плечу. – А насчёт предложения Кёраку – не знаю, как остальные, а лично я тоже считаю, что это очень хорошая идея. Давайте лучше дождёмся решения командования. Не надо взваливать на себя ношу распоряжения чужими людскими жизнями… Сказав последнее, молодой офицер внезапно осёкся, дёрнувшись и глянув на помрачневшего Кенсея. О да, тут лишних слов не надо было, чтобы понять – обоим вспомнился оружейный склад, окровавленные тела Шинджи и Койота с пробитыми черепами, застывший, как изваяние из чёрного мрамора, Шухей с кусаригамой в руках и выскочивший прикрывать его и замаранный в чужой крови Джаггерджак… Кстати, последних двоих в скором времени ждало долгожданное освобождение от бремени Готея. По жестокой иронии судьбы, назначение на выезд в этот осаждённый готеевцами ныне городок выпал как раз на ту пору, когда Шухею и Гриммджоу оставалось буквально две недели дослужить. Причём пять из этих четырнадцати дней прошли в дороге и беспрерывных боях со сколотившими террористические группировки местными. Так что на момент собрания совета офицеров по поводу того, что же делать с оставшимися выжившими, дослужить Гримму и Хисаги оставалось буквально девять дней. - Так что вернётся Касаки, а вы и не узнаете уже, что Ямамото решил по поводу этого городка, - вздохнул Кенсей, глядя на сидящих с ним на краю отвесной скалы Джаггерджака и Шухея. - Ну, может, оно даже и к лучшему... не увидите, как их всех расстреляют. А Ямамото не из тех, кто склонен жалеть врага, он сто процентов приказ о расстреле выпишет, так что Кёраку своим сегодняшним предложением отправить посыльного за советом просто оттянул неизбежное, - добавил Мугурума, помолчав и глянув на распростершийся перед ним вид. А было и правда впечатляюще: горный массив, кольцом окружавший расположившийся в самой лощине городок, расплескавшаяся по небосводу краснота отдающего первыми темными каплями сумерек заката, и ветер. Бесконечный простор, манящий свободой... которой, как казалось взгрустнувшему офицеру и двум рядовым, напряженно смотрящим туда, где и находился город, судьба жителей которого теперь была в руках Ямамото, им и не видать вовсе. Смятение овладело душами Шухея и Гриммджоу - казалось бы, надо радоваться, что скоро они покинут проклятый Готей, постараются забыть пребывание здесь, как кошмарный сон, и научатся как-то жить дальше. Но... они уже, пока шло собрание офицеров, едва не передрались с теми рядовыми, кто разделял мнение Тоусена и яро подбивал сослуживцев пойти и спустить все боеприпасы на город, в котором в страхе замерли мирные жители, ожидая того, что же предпримут войска, пришедшие из Готея. И вообще, Шухей предложил Гримму темной ночкой осуществить вылазку в наполовину развороченный город, посмотреть и прикинуть, сколько там человек осталось, а потом провернуть неслыханное по дерзости дело - пока рядятся офицеры, что делать с местным населением, взять и самим угнать пару из десятка грузовиков, припаркованных по периметру горного массива, где и произошла вся эта резня. После того случая с убийством офицеров Гримм буквально по пятам за Хисаги следовал, ворча, что вдруг его неугомонный младшенький что-то ещё без него затеет, а он не при делах останется. Вот потому-то и пришлось уже продумавшему примерную схему осуществления своего сумасшедшего плана Шухею рассказать Гриммджоу всё, как есть, в тот момент, когда заварилась вся эта каша с решением судьбы местных жителей – видел он, что его старший явно против того, чтобы этих и без того пострадавших людей расстреляли только за то, что они, по сути, являлись родственниками отъявленных террористов, устроивших в своё время в Сейрейтее череду просто убийственных провокаций, от которых и среди аристократов, и среди простолюдинов было очень много жертв… Да, тех сволочей, что подорвали целый квартал в Руконе и напали на студенческий городок при экономической академии Сейрейтея, вырезав там практически всех, ни Шухей, ни Гриммджоу не жалели, убивая в схватках без всяких там философствований и размышлений. Но чем провинились эти затюканные жители городка, который, как выяснилось, был не только родиной для террористов, но и базой их стал, так как был хорошо запрятан в горах, Гриммджоу при всём желании понять не мог. А, зная упёртый норов его братца, Шухей уже прикинул, что тот ещё сподобится в одиночку что-нибудь устроить такое, что точно не даст руководству Готея поубивать женщин и детей. Так что неуёмную энергию своего старшего Хисаги решил направлять в нужное русло. Тем более, что для себя он твёрдо решил – этого он так не оставит. - По-любому, - с жаром убеждал Шухей Гримма, - никто не рискнет идти расстреливать этих людей без указания свыше. Сам знаешь, мы тут без связи, так что моментально оповещения не могло никакого никому поступить. Пока они там будут думать, мы угоним эти грузовики и будем на них порциями местных вывозить... Короче, я к чему веду - когда они решат, что делать, и если вдруг придут расстреливать этих людей, уже расстреливать будет некого. Понял, о чем я? - А ты понимаешь, что при таком раскладе нам надо будет начинать это все уже сегодня? - глянул на брата немного уставший (все-таки та страшная рана давала временами о себе знать адскими болями по всему нутру), но старавшийся держаться по максимуму бодро Гриммджоу. - У нас ведь девять дней до конца службы, нас же потом вывезут отсюда, и мы ж это проклятое место днем с огнем не найдем. - Ну так а в чем проблема? - посмотрел на Джаггерджака Шухей. - Слушай, я знаю, ты вымотан жутко, тебе бы самому отлежаться спокойно да уехать отсюда... - С хера ли это я вымотан? – вскинулся синеволосый, всем своим видом демонстрируя малому, что сил у него ещё ого-го какой запас, и что угодно провернуть у него запала хватит. – Да я ещё не то что грузовик угнать – я ещё могу армию таких же выродков завалить, как те козлы, которые по горам тут прятались от нас! - Да хватит уже, - вздохнул Шухей, закуривая. – Я что, по-твоему, не вижу, как после последних боёв ты таблетки начал жрать горстями? Может, всё-таки подумаешь хорошенько, и просто побудешь, так сказать, на шухере, пока я мотаюсь ночами и угоняю эти грузовики? Тем более, если нас схватят, то ты будешь как бы не при делах и уедешь себе домой спокойно… - Совсем рехнулся? Хватит, ты один раз без меня пошёл Койота с Шинджи убивать! - зло рыкнул Гриммджоу, рывком вскакивая и бледнея лицом от столь резкого движения. Чёрт, едва зажившую рану ему всё-таки жестоко разбередили во время одной из последних схваток, которые в этих горах были очень и очень лютыми, не на жизнь, а на смерть, прикрыл глаза синеволосый, чтобы Шухей не увидел, что очередной приступ боли затмил ему взор. – Ты просто не понимаешь, Шуу… - внезапно заговорил парень, выдавливая из себя одну из своих фирменных улыбочек. – Ты не понимаешь того, что увидеть перекошенные рожи офицеров и знать, что перед уходом из Готея я похерил их скотские планы – это для меня будет лучшим подарком за мою прошедшую днюху. Хисаги замолчал, с тоской понимая, что день рождения Гриммджоу пролетел настолько незаметно из-за жестокости боевых действий, что и сам именинник вспомнил о том, что сегодня последний день июля только под вечер, когда они, измученные после порции кровопролитных схваток, ввалились в разбитый у города лагерь и рухнули без сил после доклада Кёраку, что ещё с одной группой террористов они расправились.