Бандитский Сейрейтей.

- Сумасшедшие, - такая бравая, сильная, заряжающая своих земляков энергией и надеждой в минуты, когда всем от отчаяния уже повеситься хотелось, Мила Роза сейчас аж всплакнула, осознав, на что отважились эти три солдата в обход своего командования. - Ну не убивайся так, киса, всё хорошо будет, - хохотнул Гриммджоу, от души шлёпнув поднявшуюся на ноги и утирающую на ходу предательски набегающие слёзы Франческу по округлой и упругой пятой точке. - Да ты совсем оборзел? – следом же за звонким шлепком ладони Джаггерджака раздался ещё один, ничуть не менее звонкий. И в следующую же секунду Гримм, в шутку подвывая от боли, схватился за моментально покрасневшую щёку – пощёчина, которую Мила Роза ему отвесила, прямо из самой глубины её воинственной души шла, судя по следу от её ладони на лице синеглазого. А шатенка, вздёрнув гордо кверху свой будто выточенный скульптором с идеальным глазомером нос, зашагала вперёд, бросив через плечо: - Я вообще-то замужем! - Бьюсь об заклад, теперь ты вдова, - мрачно произнёс Джаггерджак. – Твоего муженька либо во время последних схваток прибили, либо после того, как в Готее из него вытрясут всё, что надо, прибьют. Ну, даже если и не вытрясут, всё равно прибьют. Мила Роза аж замерла, словно и позабыв, что идти надо. - Осознай ты уже, что мы не просто так пришли за вами, - отрывисто произнёс Гриммджоу, резко убрав руку от тронутой краснотой после удара Франчески щеки. – Ваши мужики к вам не вернутся, а вас, вероятнее всего, тоже прикончат, если вы тут останетесь. Так что шевели своими загорелыми булками, у нас тоже времени в обрез! Так Гриммджоу и не сказал этой своенравной, но сумевшей собрать выживших вместе и даже организовать какое-то подобие поселения в руинах Миле Розе много чего. К примеру, того, что, вполне возможно, убийцей её мужа стал именно он. Ну или Кенсей. Или Шухей. Кто б его знал, последние схватки больше походили на кровавые мясорубки, в которых, если не будешь резать и стрелять ты, прирежут или застрелят тебя. Да и, если уж начистоту, вот лично Гриммджоу и не жаль ни капли было тех, с кем его судьба в бою сводила. Это война, здесь есть ты и тот, кто против тебя, вот и всё, примерно так он размышлял, предпочитая не углубляться в излишнюю философию и отдаваться жестоким сражениям целиком и полностью. Другое дело - дети, старики, женщины... в общем, все те, кто, по мнению Джаггерджака, не должен был по определению ввязываться во всякие там войны и страдать от того, что сторона победителя признала их не имеющими права на жизнь. Если этак думать и судить, считал синеволосый, то и его с Шухеем можно приписать к заслуживающим казни, да и вообще кого угодно. И то, встряхивался парень, следуя за Франческой, ведущей их с Кенсеем и Шуу туда, где ютились те, кто сумел выжить, с ними всё было куда проще и печальнее. "Мы военные. Причем наемники", - вспомнились Гримму слова Кенсея там, на скале. Расходный материал, в случае потери которого и париться никто не станет. А что - сами знали, на что подписывались, переступая порог полигонов Готей-13. Почему-то парню стало совестно, когда он глянул на молча идущего рядом Хисаги. Заточила голову навязчивая мысль, что не надо было его вообще втягивать во всё это, когда Гриммджоу вспомнил тот миг, как кусаригама в руках Шухея сначала расквасила черепушку Хирако, а следом за ней, просвистав мимо него, острым лезвием шарахнула в голову Койота... Но парень тут же велел себе отмести всякие там лишние мысли, стоило им троим проследовать за Милой Розой и оказаться в некоем подобии разбитого на руинах лагеря. Что здесь творилось - словами было не описать: плачущие и вечно недоедающие с той поры, как в этих горах завязалась война, дети, еле держащиеся, но старающиеся всеми силами поддерживать раненых девушки и женщины, угасающие от отсутствия необходимых для поддержания жизни лекарств старики... Даже всякое видавших Кенсея, Шухея и Гриммджоу покоробило. Но одно все трое отметили с нескрываемым облегчением - народу осталось не так уж много - там вполне хватило бы на пару заездов, с учётом размера тех грузовиков, которые они угнали. А при хорошем раскладе, отметил Гриммджоу про себя, всех вполне можно будет растолкать по тем грузовикам, на которых они приехали. Нет, ни в коем случае трое осознавших, что в этой войне пострадало очень много мирных жителей, и решившихся пойти на дерзкое предприятие по их вывозу с места боевых действий в обход командования бойцов Готей-13 не рады были тому, что, похоже, число погибших жителей этого города в разы перекрывает число оставшихся в живых... Но от осознания того, что казавшуюся трудноразрешимой проблему, кажется, вполне реально решить за один заезд, всем троим становилось откровенно легче. - Да уж, - с явной грустью во взоре вздохнул Кенсей, оглядывая то немногочисленное местное население, что предстало перед ним и Гриммджоу с Шухеем. - А я-то думал, вас как-то побольше осталось... - Не делай вид, будто ты не догадываешься, куда делись остальные, - помрачнела Мила Роза, скрестив на пышной и открытой благодаря глубокому вырезу её удлинённой белой с чёрной оторочкой майки загорелой груди разодранные, в синяках, но всё равно изящные руки. Следом же пристальный взгляд, полный невысказанного укора, искреннего непонимания, зачем же эта троица странных, но явно очень храбрых бойцов решила ввязаться в грозящее обернуться для них даже казнью дело, и чего-то, даже похожего на восхищение такой вот смелостью, будто заживо поджёг как-то смешавшегося Кенсея, ну или словно надвое распилил. Зелёные глаза Франчески, так необычно смотревшиеся с её похожим на мексиканский типажом внешности, при котором обычно более ожидаемы глаза карие, внезапно заволокла пелена слёз, явно вызванных тщательно подавляемым ради тех, кто остался в живых, но грозящим вот-вот произойти нервным срывом, тех слёз, что после гибели и увода в Готей всех до единого способных драться или оказывать сопротивление парней и мужчин взявшая на себя роль этакого главаря девушка явно не выплакала... Но, буквально усилием воли заставив себя не плакать, кудрявая шатенка всё-таки отчеканила зазвеневшим явными нотками стали в голосе свои уже созревшие в её голове слова, заставившие сердца трёх солдат из Готея неприятно ёкнуть: - Или, может, возьмёшь своих парней с собой да прогуляемся на окраину города, которую вы настолько разнесли в хлам, что мы её просто в кладбище превратили, чтобы на своём горбу по три километра умерших не таскать? Посмотрите, сколько новых ям нам пришлось вырыть. Порой раз по девять на дню лопатами с девчонками махали, чтобы покойные не залёживались, а их тела не начали разлагаться, и чтобы их мёртвая зараза до нас не добралась. А что - нам же даже помощь некому оказывать, последний врач, что был при нас, умер десять дней назад, дедуля уже очень пожилой был... Кроме него, и лечить никто не умел. Вот и подумайте сами, что с ними со всеми станется, если с ядом от разлагающихся трупом в их крови какая-нибудь смертельная зараза гулять начнёт?.. Да проще тогда и правда нас перестрелять всех, хотя бы мучиться не будем! Мы с девочками, - шатенка указала на снующих между ранеными, больными и детьми девушек разной внешности и возрастов, - конечно, если понадобится, самое простое сделать, конечно, сможем - рану там обработать, перевязку сделать, да чёрт с ним, при крайней надобности я и зашить рану смогу... Но мы не врачи, у нас тут рентгенов нет, условий, сами видите, тоже никаких. Мы же просто сгниём тут заживо, если умерших быстро и вовремя не относить туда, где мы уже негласно кладбище открыли. - Не сгниёте, - вместе с Шухеем и Кенсеем после обмена взглядами людей, уже явно сделавших свои подсчёты и понявших друг друга без всяких слов Гриммджоу внезапно зашевелился так, словно рассчитывал прямо сейчас подраться с кем-нибудь, даже притопнул пару раз от нетерпения и двинул крепко сжатым кулаком о свою ладонь. - Мы сейчас всех, кто тут, в два счёта раскидаем по грузовикам по нашим... Только, сразу предупреждаю, лежачим больным готовь мягкие подстилки, потому что они все бока се6е нахрен отобьют, пока мы гнать по горной дороге будем. Дальше высаживаем вас в первом попавшемся городе, что попадётся нам на пути за этими проклятыми горами, и потом уж, простите, дальше сами. - Я даже догадываюсь, к чему такая спешка, - грустно улыбнулась Мила Роза. - Рассчитываете вернуть вот этих зверюг в строй до рассвета, пока они в тыквы, как карета Золушки в полночь, не превратились? - она указала на добротные машины, сверкавшие новизной автомобильных дисков. Кенсей и Гриммджоу дружно загоготали, шутку оказавшейся достаточно проворной, смелой и деловитой барышни оценив по достоинству. Шухей же, хоть и подметил про себя, что взявшая на себя все обязанности лидера среди оставшихся в живых Франческа и впрямь может метко подколоть, лишь улыбнулся в ответ, пока его брат и старший офицер ухахатывались чуть ли не на всю площадку, которую под руководством Милы Розы те, кто был физически способен это сделать, оборудовали под некое подобие лагеря на руинах. А всё потому, что ни с того его снова обожгло лютой язвой из самого нутра неприятное такое ощущение, когда к горлу подкатывает ком, и хочется начать расхаживать из стороны в сторону, чтобы никто не заметил, как коленки начинают предательски дёргаться, грозясь вот-вот начать трястись по-крупному. В вихрастой голове прикидывавшего, сколько народу поместится в его грузовик, Хисаги, вдруг начался самый настоящий ад - вкрались поганые мысли о том, что им надо было лучше продумать эту свою вылазку, что как-то уж очень топорно они сработали, решив заполучить машины путём простого выведения из строя собственных сослуживцев, что запросто всё может пойти совсем не по тому сценарию, какой они распланировали... Тьфу, тряхнул головой Шухей, да что ж это за паника такая напала на него, как трусливая малолетка, непонятно что себе напридумывал, сам себя накрутил... аж от самого себя противно становилось. Поучился бы вон у Гримма или у того же Кенсея, корил себя Хисаги, с виду ничем не выдавая того, что внутри у него вся душа враздрызг пошла от метаний и нервоза, и даже старательно поддерживая беседу, в ходе которой Мила Роза, Кенсей и Гриммджоу старались прикинуть, как распределить раненых и лежачих больных так, чтобы места хватило и всем остальным, кто поедет с водителями в кабинках, какие вещи брать стоит, а какие лучше оставить в этих горах... Вон они как - и не раздумывают особо ни над чем, взяли, решили и идут до конца. Хотя... он ведь и сам не раздумывал ни секунды, приняв решение спасать гражданских от расстрела (пусть даже гражданские эти и были со стороны уже окончательно поверженного врага) и узнав, что Гримм и Кенсей сами давно вынашивают такие же идеи, только вот Кенсей ждал отправной точки в виде последнего собрания офицеров по поводу выживших, а Гриммджоу всё равно было, как это всё дело осуществлять - хоть танком напролом переть, но своего добиться. Тем паче страха перед вполне так нависшей теперь над их отчаянными головами угрозой казни по приговору трибунала за такую выходку Шухей не испытывал... правда, опять-таки лишь в отношении себя. Ещё пока они ехали на эти развалины, которые после ожесточённых боёв городом язык назвать с трудом поворачивался, для себя Хисаги решил - если вдруг их повяжут по итогу, он попросит отделить его от Гримма и Кенсея и во всём "сознается". Проще говоря, возьмёт всё на себя, скажет, что план весь этот разработал именно он, а офицера Кенсея и рядового Джаггерджака он не просто подбил на открытое неповиновение начальству, а вынудил их помогать ему вывозить этих несчастных, не дождавшись ни разрешения, ни запрета на это "сверху". Да, точно, попутно кивая на разглагольствования Кенсея о том, что надо бы распределиться, кто возглавит этакую мини-колонну из трёх машин, а кто будет её замыкать, окончательно решил Шухей, если уж их схватят, он заявит, что угрозами склонил Кенсея и Гриммджоу к тому, что они стали ему помогать. Понятное дело, услышав такие заявления из его уст, они будут это отрицать, кричать, что они вполне себе так добровольно в это ввязались... ну а он будет говорить тем, кому поручат их дело, что вот, мол, посмотрите, как я их хорошо запугал, даже на допросе молчат, не выдают его, а всё потому, что он якобы пообещал им - коли решат они ему помешать или сдать его, он, пока спят его сослуживцы, улучит момент, вколет им лошадиные дозы парализующих движения препаратов, вытащит их к той области гор, где полукругом шла сплошная череда скалистых обрывов, перережет им сухожилия на ногах, поотрубает руки к чёртовой матери и бросит в ущелье, время от времени заглядывая к ним и наблюдая за тем, как они медленно загибаются. Да, после такого "добровольного признания" его сочтут психопатом, все силы бросят на то, чтобы понять, что с ним лучше сделать - в сумасшедшем доме до состояния овоща транквилизаторами доводить или же не тратить на него запасы драгоценных психотропов и казнить сразу же, не чикаясь. Зато ни к Гримму, ни к Кенсею ни претензий уже ни у кого точно не будет, кивнул Хисаги не то брату на его так и пролетевшие мимо ушей Хисаги слова, не то самому себе на свои мысли и принятое втихомолку от своих товарищей решение. - И ещё один момент, - внезапно Мила Роза аж указательный палец вверх подняла, вспомнив что-то, похоже, и правда очень важное как раз в тот самый миг, когда Гриммджоу подтолкнул своего что-то откровенно запропавшего в каких-то там своих облаках младшенького, дабы тот поспешил за ним и уже пошедшим было обратно в ту сторону, где и остались угнанные ими из их же лагеря грузовики, Кенсеем. - На подъезде к городу, где вы нас высаживать будете, лучше не высовывайтесь из машин, мы сами вылезем. Просто говорят, что с той поры, как в наших краях вся эта заваруха началась, на дорогах там, за горами, камер чуть ли не на каждый куст понавешали. А вам, я думаю, не стоит лишний раз светиться, тем более, что вы служивые... Эй, Кенсей, что-то не так? - опешила внезапно шатенка, даже про объяснения свои и позабыв мигом. А всё потому, что, толком не вникая уже в то, что Франческа им говорила, Кенсей внезапно аж в лице изменился, руки его начала сотрясать крупная дрожь, становящаяся всё более заметной, пока он вытаскивал сигареты и зажигалку из кармана своей форменной куртки, а в карих глазах его застыл такой ужас, какой и Шухею, и Гриммджоу доводилось видеть лишь дважды за всё то время, что они были знакомы с Мугурумой. Впервые это произошло в день самоубийства Улькиорры. А повторилось в тот момент, когда офицер Кенсей с Шунсуем и Эишимой с Касаки ворвался на оружейный склад и застал там Шухея с окровавленной кусаригамой в руках, Джаггерджака, настолько замаранного чужою кровью, что казалось, будто бы он пытался только что голыми руками кого-то расчленить, и мёртвых Старка с Шинджи, чьи черепушки были раздроблены оружием в руках Хисаги, мрачно взиравшего на вломившихся на склад офицеров. И вот сейчас взор Кенсея, всегда державшегося уверенно даже в минуты страшнейших по жестокости боёв, любой из которых мог стать для него последним, оказался замутнён уже знакомым парням оцепенением, которое будто бы выплясывало ламбаду на тонком канате, протянутом самою судьбою над едва различимой где-то далеко внизу и усеянной острыми камнями пропастью. А на самом дне этой пропасти делили место беспросветное отчаяние и чистейший в своей неистовости страх, видневшийся и ощущавшийся настолько явственно, что даже бравому и лихому Гриммджоу откровенно не по себе стало. - Чёрт, ну я и остолоп, - просипел Мугурума, крепче сжав сигарету одною рукой, а второю, свободной, начав ожесточённо взъерошивать и трепать свои светлые волосы. - Камеры... Сука, да какой же я придурок... Камеры, чтоб сгорели они... Да как же я мог про них позабыть, да чтоб меня опарыши заживо сожрали! Камеры, мать их... - Эй, в чём дело? - окликнул откровенно заметавшегося мужчину Гриммджоу. - Что такого могло произойти, чтобы офицер Готей-13 согласен был сам себя на кормёжку опарышам или ещё там кому сдать? И про какие камеры ты всё время повторяешь? Вынужденно усмехнувшись в бесследно тающей с каждым мигом надежде, что внезапная паника со стороны даже в моменты самых кровопролитных схваток лишь заряжавшегося всё большим и большим азартом и задором Мугурумы - какая-то странность, ошибка, ложная тревога, но не более того, Джаггерджак настороженно присмотрелся к сжавшему сигарету в зубах и плюхнувшемуся прямо на пыльную землю мужчине в ожидании ответов на свои вопросы. - Парни, - виноватым взглядом обводя застывших в непонимании Шухея и Гриммджоу, заговорил Мугурума, цедя слова сквозь зажатую в зубах сигарету и клубы затанцевавшего у его побледневшего лица сизого дыма. - Простите, я ж вас подставил ещё с самого начала... Но, клянусь, ни хрена я не хотел, чтоб вышло так! Я просто кое о чём забыл, а вспомнил только сейчас... Но... теперь уже всё неважно, нам что так, что этак хана. - Это с чего же? - чувствуя, что, похоже, не зря одолевало его плохое предчувствие ещё с самого начала этого похода, выдавил из себя Хисаги, тоже потянувшись за сигаретами. - И что такого вы, Кенсей-сан, забыли, что непременно нам должно все карты перепортить? В следующие несколько минут Гримму искренне захотелось, чтобы он ничего не слышал. В счастливом неведении творить то, на что они втроём решились, было гораздо проще, чем после того, что сообщил им поникший и даже всегда гордо расправленные крепкие плечи понуро опустивший Мугурума. - На той парковке, с которой мы и угнали грузовики, были камеры, - тяжело вздохнув, произнёс блондин. - Их не при мне ставили, мне Кёраку мельком обмолвился про это, когда я бумаги на липовое патрулирование у него получал. Можете меня прямо здесь и сейчас прикончить, мне даже проще от ваших рук будет подохнуть, чем дёргаться, не зная, как надо мной будет изгаляться палач после трибунала, - горько усмехнулся блондин, с тоской глядя на застывших, словно два куска омертвевшего камня, братьев. - Но факт остаётся фактом - то, как мы сегодня повырубали дежурных и спёрли машины, на камерах теперь от и до зафиксировано. Если кто из дежурных очухается раньше времени, доложит офицерам о произошедшем, а те просмотрят записи с камер... Кенсей договорить не успел, а Гриммджоу уже громко и цветасто выругался, характеризуя этим однозначный и безрадостный итог этого ещё не завершённого дела. Мила Роза напряжённо притихла, пытаясь понять, что же дальше будут делать эти понявшие, что из-за оплошности одного все трое теперь крупно влипли, солдаты. Шухей молча курил свою сигарету, затягиваясь с такой силой, что, казалось, она сейчас взорвётся от накала трескавшегося внутри и сгорающего табака, и лихорадочно соображал, как же теперь хотя бы успеть вывезти этих еле живых людей, которых и так уже истрепала эта война, ещё до того момента, как Готей их нагонит. Да, качал головой парень, выдыхая становящийся аж почти чёрным от силы затяжек дым, налажал Кенсей, забыв про столь немаловажный факт, как камеры, которые теперь проложили им не то что прямую дорожку на расстрел - четырёхполосную трассу им в сторону верной смерти организовали... ох, как же офицер Мугурума налажал!.. Знай они заранее о камерах, со своим умением с любой техникой в два счёта разобраться и навыками проникнуть во многие, даже тщательно охраняемые места и остаться абсолютно незамеченным, Шухей сумел бы выключить эти незримые глазницы, неусыпно бдящие за всем происходящим под из обзором, сделал бы незрячим каждое записывающее всё, что попадало в объектив, механическое око. Потом, даже если бы и обнаружили офицеры дежурных лежащими без сознания, даже если и вскрылась бы пропажа трёх грузовиков, они явились бы с видом суровым и уверенным, рассказали бы ладно сложенную сказочку о том, как они втроём героически пытались догнать угонщиков, спуливших с их парковки аж сразу три грузовика и осмелившихся коварно напасть на их сослуживцев, но злоумышленники взяли, бросили угнанные автомобили во время погони и скрылись в горах от них, как раз усердно прочёсывающих местность в поисках нарушителей границ пока что занимаемой служащими Готея территории... Если бы да кабы... Тьфу, раздражённо взъерошил и без того растрёпанные волосы Шухей, за каким он стоит тут и думает о том, что было бы, не будь камер на той чёртовой парковке? Надо сосредоточиться на том, что они на данный момент имеют, и понять, как же лучше действовать, чтобы и мирных жителей успеть вывезти, и быть готовыми дать отпор на случай, если Готей их всё-таки настигнет раньше времени. Спустя ещё пару нервно выкуренных одна за одною сигарет Хисаги словно вернулся разумом в окружающую его реальность и лишь в это мгновение обратил внимание, что тяжёлая пауза как-то затянулась. Кенсей так и сидел на земле, тоже дымя, Гриммджоу затравленно посматривал в сторону гор со сжатыми кулаками, будто уже сейчас готовый к ожесточённому бою неизвестно пока с кем, а Мила Роза притихла, думая, что, наверное, сейчас эта троица отчаянных развернётся и уйдёт, оставив их тут на произвол судьбы (точнее, на милость главнокомандующего Готей-13). - Короче, есть идея, - кашлянув, произнёс Шухей. И Гримм, и Мугурума, и Франческа аж дёрнулись, словно в повисшей над ними плотным пологом ночной тиши его негромкий и отчего-то охрипший голос стал громом набата для их ушей. А Хисаги вздохнул и отрывисто выпалил: - Грузитесь на две машины, мне оставьте побольше оружия, и езжайте прочь.