Бандитский Сейрейтей.

- Но... - не понимая пока, что задумал хмуро смотрящий в ту сторону, где за горами расположился лагерь Готея Шухей, вытаращился на парня Кенсей. - Что значит "езжайте прочь"? Ты что, решил тут один остаться? Как ты в одиночку собрался целый отряд бойцов вывозить? Ты же понимаешь, что, если и организуют за нами погоню, явно не трёх калек за нами отправят... - Всё я понимаю, - решив не признаваться в том, что он скорее сдаваться надумал, дабы отвлечь на себя внимание сослуживцев, нежели каким-то по сути своей невозможным образом их "вывозить", произнёс Шухей. - И да, "езжайте прочь" значит именно "езжайте прочь", Кенсей-сан. Разве непонятно? - Малой... - с отчаянием глянул было Гриммджоу на брата, но тот лишь отмахнулся в ответ: - Гримм, я уже давно не малой. И давай обойдёмся без вот этого всего. Лучше помогите этим людям собраться, пока я тут готовлюсь встретить погоню. Может, и заспорили бы Кенсей и Гриммджоу с полезшим по кузовам и начавшим выуживать оттуда оружие Хисаги, да не до этого стало - понимали все, что нет времени на лишние разговоры, что каждая минута стала неимоверно ценна, что ещё одного промаха, промедления или так некстати обнаружившегося приступа забывчивости наподобие кенсеевской могут не только им голов стоить. Пока Джаггерджак с Мугурумой усиленно помогали Миле Розе рассадить (ну или разложить, если неходячие уже были) народ по кузовам готовых сорваться в долгую дорогу грузовиков, Шухей что-то там химичил со взрывчаткой. Ещё заметив, как выуживая из машин оружие, сосредоточенно осматривающий его парень отдаёт предпочтение именно бомбам разного рода, Кенсей внутренне содрогнулся, думая, что совсем ему всё это не нравится. Да и Гриммджоу испытал аналогичный приступ нервоза, когда, сначала спросив, точно ли всех вывели с той территории, на которую он указывал, Шухей после утвердительного кивка брата начал разматывать леску, проволоку, да и всё, что могло бы послужить сцепкой и намоткой, ставя нечто наподобие целой преграды из наскоро зарытых, но достаточно неплохо прикрытых землёю гранат. Причём механизм действия этой взрывчатой цепи был до неприличия прост: неосторожный жест или шальная пуля задевают натянутые чуть ли не до звона под ветром нити лески или проволоки, и следом же противников заставляет отступить (ну или знатно калечит, если не особо повезёт или ума вовремя ноги прочь унести не хватит) целая череда взрывов. Понятно, что, привязанные друг другу, пусть даже и разбросанные на дальнее расстояние друг от друга, бомбы будут разлетаться клочьями, взрываясь по инерции, вибрируя от волны, пущенной по связывающим их с соседним снарядом стальным или синтетическим нитям... Когда осмотрел Гриммджоу эту, похоже, призванную скрыть их отход с беженцами, стену из готовой взлететь на воздух взрывчатки и подумал мимолётом, что же будет, если по неосторожности Шухей и сам угодит в профессионально расставленную им ловушку, ему признаться, в этот миг стало страшнее, чем вообще когда-либо в жизни бывало. Даже в тот день, когда они Шинджи со Старрком замочили, такого паскудства у него на душе не творилось, с тоской заметил Джаггерджак. Зато схоже чем-то по ощущениям было с тем днём, когда эти два выродка Ульку... нет, нет, замотал головой синеволосый, словно гоня прочь страшные воспоминания о том, как на его глазах издевались над его лучшим другом, а он и помочь тому не смог, и следом за ним стараясь придушить горькое осознание того, что это всё и свело отчаявшегося Шиффера в могилу, с Шуу ничего такого не случится. Никогда же не было такого, что, влипнув, они не выбирались бы потом из очередной переделки, насколько страшной и безвылазной она ни казалась бы. А, раз раньше никогда не было такого, значит, и в этот раз они смогут, у них всё получится, рассаживая последних беженцев по машинам, думал Гриммджоу. Да, он прекрасно понимал, что он всего лишь убеждает себя в хорошем исходе заведомо обречённого или на провал, или на страшные для них последствия дела, да, он знал, что, позабыв о камерах, Кенсей будто отбросил их на сто шагов назад, обрекая на трибунал и скорую смерть по его приговору... но пока что привыкший не сдаваться парень верил, что всё будет так, как надо. Правда, ёкнуло в сердце Джаггерджака в тот миг, когда, пошарив в кузове своего грузовика, Шухей ещё и пару длинных цепей прихватил. - Сам же знаешь, огнестрел и взрывчатка имеют свойство кончаться, - невесело пошутил он, видя то, с какой нервозной оторопью смотрит на него его старший брат. - А цепь при мне всегда будет. Хисаги не стал говорить, что он вполне готов к моменту, когда, кроме цепи, отбиваться будет больше нечем... но чертыхнувшийся Гриммджоу, похоже, и сам всё понял. Последняя надежда на то, что со своей задачей они справятся без потерь, растаяла, стоило Гримму увидеть, как храня столь привычное для себя и столь напрягающее его сейчас молчание, Хисаги пристёгивает к ремню форменных брюк похожие на гроздья винограда небольшие, но способные треть их тренировочного полигона разнести в прах гранаты. И на смену этой сдохшей без особых мучений надежде пришёл леденящий каждый нерв ступор от понимания того, что, вполне возможно, Шухея здесь и прибьют, и больше младшего он живым не увидит. И совсем всё у подошедшего попрощаться Гриммджоу внутри оборвалось, когда, окинув быстрым взглядом его и Кенсея, Хисаги отрывисто произнёс: - Одно запомните: услышите взрывы - гоните на всех парах куда подальше, пытайтесь вырезать из рук эти чёртовы чипы... Не получится вырезать - вырывайте, выгрызайте, руки себе поотрубайте, что угодно делайте, но избавьтесь от них, чтобы вас не нашли, - черноволосый тронул странный продолговатый след, темневший на сгибе его не единожды разбитого во время последних походов локтя. - И в Готей больше носов не суйте. Услышав такие речи из уст, по сути, самого младшего среди трёх пришедших вытаскивать их наперекор командованию солдат, даже оказавшаяся рядом с машиной Гриммджоу Франческа не сдержалась и расплакалась. Её до дрожи проняло то, что, по сути, разбираться с возможной погоней должен был тот блондинистый офицер, что позабыл про какие-то там камеры, на которых теперь оказался засвечен момент угона автомобилей, а в итоге всё это взял на себя именно этот явно чем-то измученный, но державшийся до оторопи стойко парнишка. Да ещё и то, с какой обречённостью послушали его товарищи, даже не рискуя перечить, совсем бедную девушку из равновесия вывело. Но вот после коротких объятий Кенсей и Гриммджоу разошлись по кабинам грузовиков, заводя автомобили, готовые сорваться в заезд, дарующий жителям разрушенного города свободу... а им сулящий скорую смерть в случае поимки. Усевшись в водительскую кабину рядом с Джаггерджаком, Мила Роза с тоской глянула на перемахнувшего прыжком через натянутые лески взрывчатых ловушек и устремившегося в глубину окольцевавших город гор Шухея. Сам же Хисаги, не став травить себе душу созерцанием устремившихся прочь грузовых машин, со всех ног помчался в ту сторону, откуда и должны были прийти за ними из Готея, если вознамерились бы. Другой дорогой они всё равно сюда добраться не смогли бы - бои с местными были настолько ожесточёнными, что от кривых-косых горных тропок, ведущих в этот городок помимо основной дороги, ничегошеньки не осталось. Если кучки залитых кровью раненых и погибших камней да глубоких рытвин во многовековых пластах не считать, конечно. Забравшись на верхушку крутого склона, с которого подход Готея был бы виден, как на ладони, Шухей уселся на землю. Прижавшись спиной к как-то очень странно идущей из вершины этого обрыва, будто бы растущей из него скале, парень замер в ожидании. Отчего-то он уверен был - если даже за ними ещё не идут, то вот-вот соберутся. Такие промашки, как та, что допустил Кенсей, без последствий не обходятся. Предчувствие черноволосого не обмануло. Единственное - и это немало удивило едва не задремавшего у скалы с гранатами в обнимку парня - снарядились за ними чуть ли не через час после того, как он тут очутился. А, если прибавить ещё и то время, за которое они вырубили дежурных, угнали грузовики, да ещё и в разрушенном городе пробыли... Знатно, похоже, они с Кенсеем и Гриммом попавших на дежурство у припаркованных машин бедолаг приложили, раз те так долго очухивались для того, чтобы доложить начальству о случившемся, усмехнулся Шухей сам себе. Хотя, похоже, на временном разрыве их преимущество и заканчивалось, тут же прекратил свои смешки парень, осторожно выглядывая из-за скалы и холодея всем нутром из-за того, что ему довелось увидеть. Грузовых машин он особо не испугался - так как их было не три, как у них с Мугурумой и Гриммом ранее, а гораздо больше, велик был риск, что горная дорога их не выдержит, если вдруг начнутся подземные толчки, ну или природа вздумает ещё какой-нибудь странный номер отмочить. Значит, прищурившись, наблюдал за прибывшими Хисаги, свои тяжеловесные авто их сослуживцы сейчас сто процентов побросают и дальше двинутся пешим ходом. Так оно и вышло - как только приблизились грозно взревевшие моторами грузовики к основанию склона, на верху которого и притаился сейчас уповающий на одну лишь удачу солдат, двери кабинок пораскрывались, и оттуда, сгруппировавшись, выпрыгнули офицеры. Все были вооружены до зубов, словно не на поимку трех пусть даже и угнавших машины с оружием бойцов отправились, а как минимум на добрые полсотни солдат атакой решили пойти. Но даже не это заставило Шухея нервно напрячься и, судорожно вцепившись в одну из гранат на своем поясе, начать прикидывать, кому из наверняка уже бывших сослуживцев под ноги ее метнуть. Была одна странность в составе тех, кто явился по их с Гриммджоу и Кенсеем души. Среди офицерского состава недоставало разгильдяя Шунсуя, при внешнем раздолбайстве, приправленном патологической ленью и беспробудным пьянством, оказавшегося их этаким вечно подпитым ангелом-хранителем, покрывавшим и их с Гриммом, и Кенсея. А при этом в строю шел бритоголовый Касаки, который вроде как уехал к Ямамото узнавать, как же лучше поступить с теми самыми жителями разрушенного войною города, которых сейчас Кенсей и Гриммджоу везли куда подальше из этих проклятых гор!.. - Какого..? - хрипло шепнул Хисаги, на нервах даже не заметив того, что на разговоры сам с собою перешёл. Казалось бы, что тут такого - наверняка Шунсуй напился, и его просто не смогли добудиться, чтобы заставить поехать на облаву на Шухея, Кенсея и Гриммджоу (а, если точнее, проныра Кёраку талантливо сыграл упившегося вусмерть и пребывавшего в состоянии проспиртованной нирваны, дабы не принимать участие в охоте на тех, кого сам же и покрывал), а Хейзо, вероятнее всего, по каким-то причинам решил вернуться и не ездить за советом к главнокомандующему... Но нет, снова болезненно ёкнуло сердце у напряжённо присматривающего первую потенциальную мишень Шухея, однажды предчувствие и способность кое-какие моменты в своей голове собирать в единую картинку его уже не обманули. И вот теперь снова родилось то же самое до желания блевать кровью неприятное ощущение, что как-то отсутствие Кёраку и неожиданное появление бритого наголо Касаки связаны между собой... и ничего хорошего эта связь не несёт, вот о чём подумалось нахмурившемуся Шухею как раз в тот миг, когда он резким движением снял с пояса гранату и занёс уже руку, чтобы метнуть её из-за скалы. Он, разумеется, пока не собирался никого из пришедших калечить (хотя того же Тоусена, признаться честно, хотелось), пока что необходимо было погонять их, заставить заметаться, навести дыму, шуму да шороху. В общем, запутать офицеров до такой стадии, чтобы те и думать о преследовании и попытке выследить беглецов забыли. Растяжку из взрывчатки Шухей в качестве отвлекающего манёвра решил оставить на сладкое, на тот случай, если его заметят, ранят, поймают и не станут слушать его бредни самооговора в стиле "это я тут всех взбаламутил" или ещё по какой причине решат вперёд двинуться. Ведь именно там были расставлены снаряды знатной силы, взрывы которых будут слышны даже наверняка уже вовсю несущимся на грузовиках прочь из горного массива Кенсею с Гриммом, что и станет сигналом к тому, что натиска Готея Шухей сдержать не смог, и теперь им надо будет мчать во весь опор, покуда не нагнали, скрываться... и забыть о том, что когда-то был такой Хисаги Шухей на белом свете. А пока к этой с таким усердием расставленной им ловушке не надо точно кого-то подпускать, подумал Хисаги, присмотрев, наконец, такое место, попади граната из его дрогнувшей от нервоза руки в которое - и особого вреда нападавшим точно не будет. Разве что глаза дымом застит да уши заложит от гула взрывной волны, шум которой, впрочем, слуха его брата и ставшего их напарником и покровителем (пусть даже и лажающим временами) офицера точно не достигнет. Отлично, сверкнули серые глаза Шухея, когда рука его взметнулась, вскидываясь вверх после срыва чеки, как раз то, что нужно. И началось такое... Пелена дыма сгущалась с каждым рывком снимающей очередной снаряд с пояса руки Хисаги, надёжно скрывая его, мечущегося незаметной для глаз офицеров тенью. Временами парень аж сам вздрагивал, оказываясь рядом с вздымавшими оружие, стрелявшими вслепую, но так пока его и не задевшими сослуживцами, но тут же прыжками, бегом, рывками, кувырками - да как угодно, хоть ползком, но заставлял себя быстро убраться от паливших напропалую офицеров куда подальше. Каждая мышца гонявшего ставших противниками сослуживцев парня звенела от напряжения, временами он походил от стремившегося растаять в пелене снежной бури белого барса, который пытается, сливаясь с бушующей стихией, добраться до своей жертвы, которую буря настигла ну очень не к месту, и спрятаться той уже негде, - он так же словно растворялся в клубах тошнотворно воняющего и жгущего и ноздри, и глотку раздирающей гарью дыма, будто незримый, но каким-то шестым чувством ощущаемый призрак. В эти минуты череды взрывов, беготни кругами, головокружительных прыжков со скалы на скалу, выбираясь из заваленных камнями обрывов и сигая в казавшиеся бездонными пропасти Шухей себя снова почувствовал загоняющим в одиночку стаю ощерившихся волков охотником. Вспомнился ползающий перед ним и моливший хотя бы сразу добить Шинджи... и отчего-то горько и паршиво стало метнувшемуся в сторону парню. Но не до воспоминаний о былых подвигах сомнительного качества сейчас было, и потому, завидев в пелене клубящегося дыма Тоусена, Шухей решил снова броситься в сторону, покуда пытавшийся в своё время жестоко унизить его на глазах у всего Готея офицер не разглядел, кто же это не даёт тут офицерскому составу и шагу дальше ступить, гоняя их в едком дыму взрывающихся гранат, как тех самых ёжиков в густом тумане. Доходило даже до того, что солдаты друг на друга натыкались, и в один момент, как понял Хисаги, убегая в очередной раз, кто-то кому-то не то плечо, не то колено ненароком прострелил. Своего, впрочем, парень добивался мастерски - загнанные, раздражённые и замотанные бесполезной погоней офицеры отступали обратно, жались к оставленным на дороге грузовикам, и, откровенно говоря, некоторые из встреченных таким мощным отпором солдат уже подумывали о том, чтобы прыгнуть по машинам, укатить поскорее прочь отсюда да забыть про этот чёртов городок в горах и его чокнутых жителей как про страшный сон. Знали бы все эти бойцы, что столь жаркий приём им не горстка выживших местных организовала, а всего лишь один человек!.. И вот уже в тот миг, когда Шухей сгруппировался для очередного прыжка, который, по его подсчётам, должен был прийтись чуть справа от начавшего целиться как раз левее от него Тоусена, вечно скрывающий свои глаза за стёклами непроницаемых очков офицер внезапно опустил уже глядящий прицелом в густоту сизых клубов автомат и произнёс, надеясь, что Барраган Луизенбарн, пожилой, но крепкий загорелый мужчина, внешне чем-то схожий с главкомом Ямамото, его слышит за грохотом очередного разорвавшегося снаряда: - Барраган, я понял, кто перед нами. - И кто же? - раздражённо закашлялся старик. Едкая гарь очередной просвистевшей в опасной близости от его плеча гранаты обожгла всё нутро, и теперь надрывающемуся в тяжёлом кашле офицеру казалось, будто его изнутри кто-то карябает его невидимыми, но очень острыми когтями. Признаться честно, внешне смахивающему на вождя каких-нибудь викингов из-за своеобразной причёски, богатырского телосложения при небольшом росте и зычного голоса офицеру плевать было, кто именно всё это устроил... но поймать и наказать кого бы то ни было за его проделки этот заносчивый и любящий лишний раз отыграться на тех, кто не может дать ему отпор в силу разных причин, человек рад был бы донельзя - раздирающая лёгкие боль от едкого дыма должна была быть компенсирована, ещё ни разу его страдания не обходились без возмездия. - Это Хисаги, - медленно произнёс Тоусен, водя автоматом из стороны в сторону так, будто прицеливался и вообще мог что-то разглядеть в этом до тошноты обжигающем дыхательные пути дыму. - И я тебе даже больше скажу - он здесь один. - А вот это-то ты как понял? - заинтересованно встрепенулся Луизенбарн. Вот такие неожиданные выводы от Тоусена седовласого офицера и впрямь здорово удивили. "Шерлок Холмс очкастый" - так частенько звал Канаме Барраган за глаза, имея в виду умение Тоусена по всяким не сразу заметным признакам, особенностям, ненароком оставленным следам сделать молниеносные и зачастую выстреливавшие в яблочко своей точностью предположения. - Вот так бесшумно передвигаться, держать всех противников в поле зрения, умудряясь при этом ускользать от их взоров, и сбивать всякими выпадами с толку умеет только Хисаги, - склонил темнокожий мужчина голову набок, старательно прислушиваясь и приглядываясь, будто бы пытаясь уловить то, как замедливший темп и даже дышать через раз начавший Шухей крадётся совсем рядом с ним и Барраганом. - В отличие от Джаггерджака и Мугурумы, он не производит лишнего шума, не старается, как тот же Джаггерджак, дать тому, кого он гоняет, пенделя или ещё как поиздеваться, пока противник мечется, зашуганный... Нет, он обычно уверенно преследует свою цель - если ему нужно уйти, он запутывает противника и ускользает. Если же после этих гонок он планирует напасть, то он не кидается со спины, пользуясь замешательством того, с кем бьётся, а перед атакой даёт о себе знать - или окликает противника, или появится будто из ниоткуда, хлопнув его по плечу... ну обычно тот удар, который Хисаги наносит после этого, для его противников оказывается последним. - Какие глубокие познания о манере боя рядового, - язвительно хмыкнул Барраган, стараясь скрыть то, что словам темнокожего офицера он поверил от и до. - Я в бою его своими глазами не единожды видел, - отчеканил Тоусен. - И не надо ёрничать, Барраган, ты прекрасно знаешь, что Хисаги Шухей - это не просто рядовой, а весьма опасная боевая единица со своим мнением и мозгами. Как и его чиканутый братец, которого сейчас тут можно даже не искать. Повторюсь - ни Джаггерджака, ни Кенсея тут нет, я уверен, это всё Шухей один устроил. Своей незаметностью он сейчас себя и выдал. Слыша всё это и невольно потешаясь над тем, что разглагольствующий офицер даже не знает, что тот, кого он тут обсуждает, сейчас совсем рядом, за горой обвалившихся обломков битой взрывом скалы притаился и слышит каждое его слово, Шухей аж заинтересованно замер, прикидывая, что же дальше выдаст раскусивший его Тоусен. - Это всё круто, конечно, - буркнул Луинзенбарн, растирая пальцами нещадно слезящиеся от дыма глаза. - Раз ты такой умный, лучше поведай, как выловить этого неуловимого мстителя. - Его слабые места я тоже знаю, - внезапно тон голоса Канаме преисполнился нотками довольства, какое обычно испытывает игрок в покер, выуживая тот самый козырь, который на протяжении всей игры он прятал в рукаве. - Сейчас он бьётся потому, что просто выигрывает время и даёт Мугуруме с Джаггерджаком уйти, он просто пудрит нам мозги и гоняет нас тут, чтобы дать этим двоим как можно большую фору. Готов сделать ставку на то, что он не боится получить ранение и попасться, потому что он здесь один, а за себя этот придурок бояться не привык. Но... если ты не забыл нашу с ним стычку, ещё когда Койот и Шинджи были живы, Барраган, я тебе один момент напомню. Он быстро ломается и гнётся под навязываемые ему условия, стоит прижать кого-то другого на его глазах. Того, кто ему дорог, того, кто вообще непричастен к заварухе, в которую Хисаги встрял... ну или которую организовал, вот как сейчас, к примеру... Тоусен говорил спокойно, даже немного монотонно, а в груди у слушавшего всё это Шухея будто начинала расползаться рваная и кровоточащая дыра. Страшно ему становилось, очень страшно... Хотя, казалось бы, по логике если судить, кого мог сейчас использовать Тоусен в качестве заложника, если Гриммджоу и Кенсей уехали, а все оставшиеся в живых жители разрушенного города с ними же его и покинули?.. Не все, как оказалось. Сжимая кулаки, Шухей аж до ломоты в челюстях зубы стиснул, чтобы не выругаться в голос при виде того, что он смог разобрать в клубах танцующего дыма. Раздались сдавленные девичьи вскрики, явно заглушаемые не то кляпом, не то чьей-то рукой, и вот двое солдат выволокли поближе к кивнувшему им Тоусена коротко стриженую девушку с ярко-зелёными вьющимися волосами и огромными карими глазами. Руки несчастной были заведены за спину и не то связаны, не то в наручники закованы - издалека Хисаги особо разобрать не смог, избита девушка была очень сильно - чтобы разглядеть живое место на её лице и теле, ещё постараться надо было. Одежда бедняжки была изорвана и замарана кровью, и, пока она брыкалась и всё равно отчаянно пыталась или вырваться, или на помощь позвать, один из бойцов зажимал ей рот рукой. Нет, нет, застыл Шухей, не осознавая того, как его серые глаза будто превратились в две безжизненные чёрные дыры, при одном взгляде на которые всё живое зачахнет на корню, только не это... Вот как, спрашивается, как Куна Маширо здесь оказалась? Эту шумливую паникёршу и капризную неумёху Хисаги быстро заметил среди прочих жительниц разрушенного города потому, что даже за то короткое время, какое они с Гриммджоу, Кенсеем и Милой Розой провели, осматривая лагерь пострадавших, прикидывая, кого как вывозить и обсуждая прочие детали операции по вывозу людей из этих гор, эта мадам умудрилась столько шуму навести, что надо было быть слепым, глухим и желательно мёртвым, чтобы на неё внимания не обратить. То она умудрилась, пока тащила лежащую на носилках бабулю вместе с одной из девушек, запнуться о камень, споткнуться, навернуться... бабуля бы вместе с носилками улетела бы в овраг всенепременно, кабы не Шухей, чудом успевший подскочить и одной рукой охавшую пожилую женщину схватить, а второй - вопящую от шока на всю округу Маширо вытащить. Тем самым фыркающий и сдувающий со лба растрепавшиеся смоляные вихрастые пряди Шухей и спас девчонку-катастрофу, как звала Куну Мила Роза, от неминуемого полёта следом за бабушкой. То всё равно рьяно и по-детски отчаянно пытавшаяся принести пользу Куна, не послушав наказа Франчески сесть смирно и по возможности никого не доставать, решила самостоятельно подвинуть один из грузовиков, чтобы удобнее было грузить тех, кто ходить не мог. Разумеется, дабы не отвлекать совещавшихся с Милой Розой бойцов из Готея, которые, как Куна быстро сообразила, не со злом к ним пришли, девушка решила самостоятельно завести машину и проехать на ней немного вперёд... при том, что водить она не умела совершеннейшим образом. В итоге за медленно, но неумолимо катящимся в пропасть грузовиком и верещавшей от ужаса за его рулём Маширо пришлось пулей нестись матерящемуся Гриммджоу. На этом фестиваль выходок Куны Маширо, как оказалось, закончен не был. И теперь вот, глядя на то, как терзающие бедную девушку офицеры ставят её на колени, пригнув головою к земле, Шухей аж похолодел, вспомнив кое-что, произошедшее перед самым отъездом Кенсея и Гриммджоу. Когда Шухей попрощался со своими, внутренне стараясь задавить тоску из-за горького осознания того, что, похоже видятся они в последний раз, он уже развернулся было, чтобы сорваться и умчаться в горы навстречу солдатам Готея... да так и замер. Впрочем, и Гриммджоу с Кенсеем, уже готовые идти к грузовикам, застыли в непонимании - в их сторону, выпрыгнув из грузовика, на всех парах неслась Куна Маширо, размазывая по щекам слёзы и что-то крича на бегу. - Да как же так, Шухей - кун тут один останется? - размазывая слёзы по щекам, всхлипывала девушка. - Он меня от падения в пропасть спас, а теперь будет тут один против всего Готея биться? Несправедли - и - иво! Гриммджоу аж зубами заскрежетал - мелкая зараза, как он прозвал Куну за её номера, сама того не зная, задела его за живое. Ему ведь тоже невероятно тяжело было из-за того, что, по сути, он бросал брата одного против целого подразделения опытных бойцов... - Я с ним останусь! - выпалила Куна, обогнув опешивших Кенсея и Гримма и шагнув в сторону качнувшего головой с усмешкой Хисаги. Шухея позабавила эта непосредственная девица. При всём её умении из самого простого действия сделать настоящую катастрофу она сейчас так трогательно радела за того, кто, если начистоту, подписался на самое настоящее самоубийство... да ещё и имя его с ходу запомнила. Да ещё и это "кун" окончательно уже настроившегося на мясорубку парня из равновесия вывело, из-за чего у него вырвался отдающий плохо скрываемым нервозом и здорово попахивающий истерией смешок. К чему запоминать имена тех, кого ждёт только безымянная могила после эшафота, думал Шухей. А Кенсей рявкнул: - Дура, заканчивай чудить, ну-ка быстро с нами! И, схватив брыкающуюся, кричащую, что нельзя оставлять Шухея-куна тут одного умирать, и плачущую в голос Маширо под мышку без особых усилий, пыхтящий и бурчащий Кенсей так и поволок её в свой грузовик, по прибытию закинув её в кузов без лишних церемоний. Машины тронулись с места, и Шухей умчался прочь, так и не увидев того, как заплаканная девушка развязала верёвку, державшую тент грузовика привязанным к самому кузову, и сиганула в образовавшийся проём на полном ходу. Кубарем прокатившись по горной дороге и всё себе в кровь поразбивав, как ни странно в этот раз Куна хныкать не стала, а, вскочив, бросилась в ту же сторону, куда, как она видела, умчался Хисаги. Того, как именно Маширо увязалась за ним, чувствующий, что его трясти начинает при виде того, как солдаты над ней издеваются, Шухей не видел. Но то, что она всё-таки умудрилась сбежать от Кенсея и непонятно зачем решила составить ему компанию, парень уже теперь окончательно понял. Что ж, зло сверкнули серые глаза Хисаги, Тоусен от и до выучил его сильные и слабые стороны, знает, на какие мозоли ему надо надавить, чтобы сломать... и решил для этого использовать ни в чём не виноватую девчонку?! Плевать, что на поясе осталась одна полудохлая граната, которую и на школьной дискотеке в качестве фейерверка использовать не страшно, плевать, что неизвестно каким макаром, но, прыгая и носясь по этим горам, он растерял весь огнестрел, что был при нём, плевать, что из оружия, похоже, осталась одна лишь цепь... Тоусен и эти два трусливых рядовых, что по его приказу сейчас гнули, ломали и мучили обессилевшую, но не сдающуюся в своих попытках вырваться Куну, сейчас огребут по полной. Спасибо Гримму, подумал Шухей напоследок перед тем, как броситься в открытую атаку, основанную на эффекте неожиданности да безумии чистого рода. Теперь он понял, кто такие ссыкуны.