Тишина

— Дазай, Вы меня услышали? — спрашивает Фукудзава, снова убирая руки в рукава. Взгляд у начальника всегда уставший и хмурый, словно он вечно чем-то недоволен. Дазай знает, что это не так, но продолжает много ворчать. Буквально минуту назад Юкичи бил кулаком по столу во время этого подобия заседания. Почему-то ему кажется, что суровые речи звучат так увереннее. Дазай не любит ни подобное, ни работать в принципе. Уволился бы, если бы не работал здесь по системе гранта. Правда, он совсем не помнит, сколько осталось отработать, имеет высокое жалование и рейтинг. Отзывы, правда, двоякие: его хвалят за работу и не слишком любят за общение с клиентами. Но куда уж деваться! Тем не менее, даже такое положение в обществе, как выяснилось, не гарантирует хорошего самочувствия: последнее время он чувствует себя крайне паршиво: болит то голова, то всё тело, то горло, а общее моральное состояние оставляет желать лучшего даже в те моменты, когда обычно Осаму был бы всем доволен. Общение с коллегами натолкнуло на простую мысль: вероятно, всё дело в соулмейте и его самочувствии. Как теперь найти несчастного страдальца, чтобы поправить жизни их обоих — задача не из простых. К счастью, Фукудзава не задерживает его слишком долго, и Осаму с удовольствием отмечает, что успевает зайти в кафе неподалёку и неплохо там засидеться, как обычно и делает. Зачастую, правда, вместе с коллегами, вроде Куникиды или Ацуши. Здесь не то чтобы коворкинг, но все официанты их знают, помнят, что чаще всего заказывают «юристы» и лишь уточняют излюбленное «вам как обычно?» Знакомые колокольчики раздаются мелодичным звоном, вместе с порывом получившегося сквозняка улавливаются запахи выпечки, кофе, мяса и… алкоголя. Видимо, сегодня здесь что-то отмечали. Официанты слоняются туда-сюда, среди мельтешащих лиц видны знакомые: со всех сторон начинают сыпаться приветствия, начиная от «Добро пожаловать, господин!» и заканчивая «а мы тебя, Осаму, и не ждали!» Мужчине остаётся лишь усмехнуться, чуть наклоняя голову в сторону и вниз. Он садится за столик возле окна, предварительно укладывая свои вещи на мягком диванчике кремового цвета. Его не было здесь целый месяц. Кто бы мог подумать, что можно так соскучиться по любимому месту, прямо напротив стойки с десертами, напитками и салатами; еде, людям, работающим здесь. Соскучиться по мягкому желтоватому свету, льющемуся с небольших стеклянных ламп, по стульям из лакированных скрученных прутьев какого-то светлого дерева, цветам, вкусной еде… Да по всему. — Эй ты, Осаму! — да… даже по этому, пожалуй. — Бегаешь от меня, что ли? Ну ничего, я с тобой разберусь ещё! Дазай лишь отмахивается от Тачихары и раскладывает папки с новыми делами, терпеливо ожидая, когда кто-нибудь из официантов освободится и подойдёт к нему. Но чего он точно не ожидает, так это того, что меню просто беззвучно окажется на столике, под носом. У этого официанта слишком выделяющиеся рыжие волосы, собранные в низкий хвост, чуть растрёпанный, видимо, после нынешних событий в кафе. Осаму без стеснения вглядывается в детали: глаза голубые, искусанные губы сжаты тонкой полоской, но изогнуты в попытке изобразить вежливую улыбку. Юноша сжимает ручку и блокнот настолько, что у последнего начинает мяться лист. Дазай почти с сожалением смотрит на опущенные в изломе брови. — Я захожу сюда почти каждый день. Если более-менее запоминаешь лица, будет проще запомнить ещё то, что я всегда беру ваш чай с мелиссой и сливочный круассан. Договорились? — официант кивает, как-то нервно дёрнув плечом, и выжидающе смотрит. — Что? Это всё, если что. Больше я ничего не жду. Меня, кстати, зовут Дазай. Дазай Осаму. А тебя?.. Юноша ладонью показывает на собственный бэйдж. Дазай кивает, давая понять, что запомнил имя, и наблюдает, как официант всё так же, в тишине, забирает всё то, что принёс. Ситуация кажется ему странной, хочется узнать подробнее, и к кому же пристать с вопросами, если не к одному из сотрудников, что копошатся здесь давно? Осаму оборачивается, укладывая локоть на спинку стула, и внимательно всматривается в зал. Тачихара не наблюдается нигде близ столов, ни возле стены, где официанты обычно стоят в ожидании, пока кто-то позовёт к себе. Зато старый приятель обнаруживается возле барной стойки, о которую опирается бедром, подозрительно мило беседуя с барменом, который тоже работает здесь с незапамятных времён, вот только раньше они постоянно конфликтовали. Дазай помнит, как они с коллегами оставались в заведении одни, что полностью развязывало руки персоналу, которые воспринимали юридическую компанию «своими», а потому без стеснения смеялись, обсуждали последние новости и по очереди перекусывали, оставаясь и доступными для своих гостей, всё ещё здесь присутствующих, и хоть немного отдыхая. — Танидзаки, Тачихара, — чередуя оклики с кивками, приветствует Дазай, пока подходит ближе. — Неужели! Прямо-таки почтил присутствием, — хмыкает Тачихара, скрещивая руки на груди. Вряд ли он делал это специально, но теперь Осаму видит бэйдж, новенький, в серебристой окантовке. — Старший менеджер? Тебя успели повысить, пока я был в отпуске? — присвистывает Осаму, тут же выпрямляясь, и повторяет позу стоящего напротив приятеля. — И даже не написал похвастаться! Моё сердце навсегда разбито! — Писать тебе и получить анекдот в ответ? Увольте. Ты бы не поверил, пока не убедился бы лично, — Мичизу горделиво дёргает подбородок вверх, закрывая глаза. — Теперь не меня шпыняют за опоздания, а я сам этим занимаюсь! — В том смысле, что шпыняешь сам себя за свои же опоздания? — со смехом вклинивается в разговор Джуничиро, упираясь локтями в свою барную стойку. Насколько известно Дазаю, Танидзаки несколько раз до этого тоже получал предложения стать старшим менеджером на точке, но постоянно отказывался, утверждая, что ему проще выйти на две дополнительные смены, чтобы получить ту же надбавку, какой довольствуется, например, Мичизу сейчас. — У вас несколько новых официантов, — подмечает Дазай, оборачиваясь на парня, который обслуживал его. Тот стоит, наклонившись к одному из столиков, и кивает, пока какая-то девушка объясняет, что хочет. — Проблемы? — уточняет Тачихара, наклоняясь в бок, чтобы проследить за взглядом Осаму. — Он что-то не так сделал? Помимо своей самой главной ошибки в жизни: «попасться на глаза адвокату-душниле». — Молчаливый больно. Оба сотрудника кафе переглядываются. — Так он же... немой, — Танидзаки кашляет в кулак, отводя взгляд к потолку. Осаму молча смотрит на него, медленно моргая, как будто с трудом верит в услышанное. Не слишком часто ему доводилось встречаться с людьми, которые имеют некие... ограничения по состоянию здоровья. — А как его на работу взяли? В том смысле, что здесь ведь нужно много говорить. — Поручитель хороший, — Тачихара жмёт плечом, — кто-то из знакомых директора. Мол программа возможностей каждому, что-то такое. Но я повторяю вопрос: проблемы? — и именно сейчас чувствуется лёгкое раздражение в голосе Мичизу. Дазай слышит за своей спиной лёгкий стук посуды о столик, знаменующий о появлении его заказа. Даже не удивительно, что его никак не окликают. — Он тебе не нравится или ты за него переживаешь? — всё же решает уточнить Осаму, начиная делать медленные шаги назад, к своему столику. — Второе. Он всех предупреждает, начиная обслуживать стол, и в меню мы тоже предупреждения добавили. Если кого-то что-то не устраивает, то наше заведение неожиданно становится не настолько «фрэндли», — Тачихара хмуро тыкает ручкой по столу. Дазай пожимает плечами, возвращаясь за стол. И весь остаток вечера он то и дело смотрит на этого новенького официанта. В рыжем мальчишке есть что-то цепляющее, но едва ли получится выразить словами то, что вертится на границе сознания.

***

— Подсудимый, встаньте, — Осаму хмурится, сверля взглядом прокурора, произнёсшего эти слова. Лишь бы чёртов идеалист ничего лишнего не ляпнул: ставки крупнее обыкновенного. — Где вы были с двадцати до двадцати трёх часов во вторник тринадцатого мая? — Куникида поправляет очки двумя длинными, тонкими пальцами. Дазай усмехается: дело уже выиграно, Куникида слишком палится этой своей привычкой. — Да я ведь уже и не раз говорил! Ну вы и!.. Договорить не даёт хриплый мужской голос: — Подсудимый, будьте так любезны, ответьте. И без балагана в судебном зале. — Извините, Фукудзава-доно, этого больше не повторится, — Осаму чуть клонит голову в сторону судьи, после чего поворачивается к своему клиенту и что-то ему шипит. Доппо бы с радостью сейчас рассмеялся мастерству Дазая, которому определённо подошла бы работа каким-нибудь актёром. Или шутом. Его дело проиграно ещё судебный процесс назад (а их общее, куда более важное, — является безоговорочной победой), и всё согласовано, а он продолжает крутить своим клиентом, чтобы тот закопал себя ещё глубже. Монстр. — У любовницы я был, — почти выплёвывает мужчина в сторону прокурора.        Куникида вздыхает, устало качая головой: — Нет.        Осаму чересчур вальяжно для адвоката садится на своём стуле. Слишком откровенно-пофигистично для того, кто, по идее, должен делать вид, что всё ещё на стороне своего клиента. — Ваша Честь, прошу учесть, что подозреваемый продолжает давать ложные показания, не имея никакого алиби и не называя имени. Так же, я бы попросил позвать случайную свидетельницу. Она видела всё, что в тот вечер происходило в квартире...        Осаму грустно усмехается.       Всё. Его дело о «зверском убийстве» подопечным его супруги в проигрыше. — Поздравляю, Куникида-сан! — Дазай, ты мог бы облажаться не так сильно. Я бы обязательно завершил это дело в первый же день, но хотел посмотреть на твой проигрыш. Первый, если я не ошибаюсь?.. — Спасибо, мелкий, — Доппо хлопает Накаджиму по голове, пока присаживается рядом с ним. — А вы, Рампо-сан, зачем так с Дазаем? Всё вышло так, как было нужно, в этот раз он обязан был проиграть. Осаму игнорирует любые слова коллег. Он лишь молча тыкает пальцем в кубики льда в своём стакане коньяка. До начала рабочего дня Накахары ещё целых три часа. И что ему всё это время делать? Сидеть в углу кафе, напиваясь в «хлам»? Или болтать с Джуничиро до мозолей на языке? Гении — безумцы. Люди очень часто признавали гениальность Дазая во многих аспектах. К примеру, план, как вывести сегодняшнего клиента на истерику, чтобы он сам себя выдал, был его разработкой. Он отличный стратег, и сейчас план «Как наконец заставить рыжего заговорить» был придуман практически моментально. Неважно, конечно, что «разговорить» — это просто побеседовать, используя блокнот или заметки телефона. Общение, конечно, будет немного долгим из-за этого, но Осаму готов. Осаму с титаническим усердием дожидается того момента, когда его друзья-коллеги наконец-то уходят по своим делам. Теперь-то он сможет выполнить задуманное. Если, конечно, денег хватит... — Мо-о-ори! — требовательно-заунывно тянет он, захлопывая за собой двери кабинета и засовывая руки в карманы своих чёрных брюк. — Дазай? — левая бровь управляющего этим кафе дёргается вместе с глазом. — Вам что-то нужно? Давно не видел, к слову. Вернулись насовсем или вы теперь перелётная пташка? Осаму кивает, раскручиваясь на стуле. Его любимый секрет, удерживаемый даже от нынешних сотрудников, в том, что в студенческие годы он здесь подрабатывал вечерами и на выходных. Рядом не только здание суда, но и один из университетов, собственно, из-за этого заведение и пользуется такой большой популярностью, и не только держится на плаву, но и открывается в разных частях города. — И что же? — Я хочу познакомиться с вашим новым официантом, Накахарой Чуей. Парни говорят, что он здесь каждый вечер, а иногда и субботу, и воскресенье. Почти каждый день, проще говоря. Заплачу за то, чтобы вы позвали кого-то другого на его смену и при этом его самого не предупредили. — В скорую позвонить? — Огай радушно улыбается, по обыкновению прикрывая при этом глаза и переплетая пальцы, на которые укладывает подбородок. — Фу, Мори, обижаете. Я нисколько не болен. И я серьёзен. — Если Чуя согласится, буду только рад! Хотелось бы, чтобы он социализировался. Хороший парень. А вот вы, Дазай, едва ли подходящий человек для чьей-то адаптации. — Я оскорблён! — театрально ужасается Осаму, прикладывая руку к груди. — Извольте, Дазай-сан. Около года назад вы схожим образом позвали с собой прогуляться Сонни... Он действительно помнит Сонни: хорошенькую девочку, которой не везло с коллективом ни на работе, ни в университете. Ей понравился Осаму, а тому стало попросту интересно, из-за чего. Потом выяснилось, что девочка себя накрутила: ей казалось, что мужчина, которого она видела привлекательным, является её соулмейтом. «Как-то прислонилась к вам плечом, и как будто искра проскочила!» — призналась она. Осаму позволил ей увидеть рисунки на своём теле, и когда стало понятно, что они не совпадают и не создают «общую картинку» пристыженная Сонни просто исчезла из их жизней. — Кто старое помянет, тому глаз вон, — подмигивает Дазай. — Сегодня у нас выходит стажёр, но это далеко не первый его день, скоро экзамен. Если пообещаете, что Накахара будет в состоянии продолжать работу... — Ни-и-и слова больше!

***

Чуя слабо улыбается другим официантам, избавляясь от лёгкого тёмно-синего пальто. Он кладёт костюм на согнутую в локте левую руку и подходит к столику, чтобы отметиться в специальной тетради. Вот только — упс, как неожиданно, — там уже стоит подпись Гин. Вместе с тетрадью парень проходит к Акутагаве, в зал, и не успевает ничего, как слышит короткий и ясный ответ: — Прошу прощения, перепутала строки. Но директор просил вас зайти. Огай объясняет Чуе ситуацию, не изменяясь в лице даже тогда, когда тот весь вытягивается от удивления и протестующе замахал руками. Несколько минут уходит на его попытки объясниться, и слабые аргументы от Мори, который не хочет прямо говорить о том, что просто не знает, как подступиться к новенькому. — Он поможет тебе со стажировкой в их юридической компании, — находит решение Огай, глядя Чуе за плечо. — Я слегка рассказал о ситуации, он заинтересован, но хочет узнать тебя получше. Когда Накахара, напряжённо хмурящий брови, сначала настороженно кивает, а потом оборачивается, из-за открытой двери появляется Дазай, сразу тянущий его за рукав. — Никаких проблем! Как лучший адвокат нашей компании, всё устрою. А сейчас погуляем, отсобеседуемся и всё такое... Мори-сан, клянусь вернуть его! Лишь в парке они притормаживают, начинают идти куда медленнее, но Осаму всё равно не отпускает официанта. Хотя, тот вообще не сопротивляется и ничего не даёт понять. Просто молча идёт следом, настороженно оглядывается и мелко дрожит. Дазай уже успел заметить, насколько этот парень одинок. Он приходит и уходит один, практически никак не реагирует на флиртующих с ним девушек, не общается с остальными работниками кафе. Он вообще ничего, кроме работы и учёбы, кажется, не делает. Откровенно говоря, Дазая просто бесило, что такой красивый и, очевидно, умный парень просто тухнет в одиночестве. Ему, вроде бы, должно быть всё равно, но мысли об этом почему-то разгрызают. — Даже не спросишь, кто я и зачем забрал тебя? А если я какой-нибудь маньяк? Не боишься? Мори-сан выдумщик, многое мог наговорить! — рыжий раздражённо дёргает плечом и Дазай видит, как он напрягается, чувствует, как Чуя хочет вытащить свою руку из его хватки. — Странный ты, Накахара Чуя, — он намеренно выделяет имя, которое и так уже не раз произносил. Чуя наконец вырывается, воспользовавшись тем, что Осаму почти отпускает, и подаётся в другую сторону, позвав за собой жестом. Он дёргается в течение всего короткого маршрута, трёт запястье, за которое его держал Дазай. Из-за этого он думает, что сделал больно, что слишком сильно сдавил чужую руку. Он хочет извиниться, но не успевает: Накахара быстро и ловко прыгает через маленькую оградку и вскоре уже сидит в песочнице, старательно что-то там вырисовывая. Чуя отходит от площадки, бросив на мужчину раздражённый взгляд, и стремительно уходит. Дазай стоит в немом шоке. На песке ровно и аккуратно выведено: «Я не успел взять с собой тетрадь и ручку. Больше не прикасайтесь ко мне, будьте добры. Кстати, я немой. Извините за разочарование.» Осаму усмехается, скрещивая руки на груди, и оборачивается. — Я знаю. Скрипит под чужими лакированными туфлями песок. Видно, как сжимаются кулаки в тонких белых перчатках — неизменном атрибуте Накахары, о чём тоже успел наслушаться Дазай. — Если ты думаешь, что это как-то останавливает моё намерение помочь тебе с учёбой, то сильно ошибаешься. Чуя оборачивается, тычет рукой в сторону надписи и, под внимательным взглядом Дазая, как будто указывает пониже. — Не трогать? Ну... ладно. Убедил. Ещё встретимся? Складки постепенно пропадают с чужого лба, но губы всё ещё сведены в тонкую полоску. Накахара выпрямляет ладони, как будто обессиленно, и кивает, шумно выдыхая. Осаму считает произошедшее своей маленькой победой, даже если их «диалог» и длился не дольше пары минут. На языке тошнотворный привкус горечи, а левая рука почему-то зудит.