Молчание

      Люди видят сны. Они пугают и влекут. Они очаровывают и отталкивают. Мы ведём себя, как смешные нелепые инопланетяне, трактуя чудо сна. Кажется, именно так пытался понять первобытный человек магию огня. Не хочу гнуть философскую линию, но ведь все иногда видели пророческие сны. Проснувшись от которых, прислушивались к шорохам и звукам и пытались унять бешеный стук сердца в своей груди, и выровнять сбившееся дыхание. А потом, не слыша больше растревожившего сознание шума, с облегчением опускались на подушки, мокрые от охватившего страха. Может, кто-то таким способом хочет нас предостеречь? Но ночные кошмары — это не предупреждение или угроза, а начало игры. И когда игра началась уже нельзя сделать ход назад.

~*~

      Очнулась я на узкой неудобной кровати, по-видимому, долго пролежав в одном положении. Ногу свела судорога. Самое первое, что я почувствовала, было болью в голове и в ладонях. Чёрт возьми, малейшее движение причиняло боль. Открыв глаза, я болезненно сощурилась и закрыла их вновь. Я лежала без движения, пытаясь сосредоточиться на своих ощущениях. В горле дискомфорт. Рядом пищал какой-то аппарат, частота звука походила на сердцебиение.       В голове полнейшая путаница, этот сон, очередной кошмар… я попыталась вспомнить хоть что-нибудь, но снова тщетно. Крепко зажмурившись, прежде чем вновь открыть глаза, чтобы увидеть и понять. Я вспомнила запах гари, который, казалось, окутал меня всю. Моментально вернулся страх. Последние события, как в головоломке, начали собираться по частям, воссоздавая ужасную картину.       Я открыла глаза.       Все вокруг было белым или голубоватым, сейчас точно понять не могла. Больничная палата, я вся в капельницах и каких-то приборах. Преодолев боль и усталость, поднялась на дрожащие ноги. Я понятия не имела, сколько пробыла без сознания. Но знала только одно — мне нужно срочно идти. Едва я собралась двинуться с места, как в палату вошла полная медсестра с тоненьким крысиным хвостиком. Женщина быстро подошла и, взяв меня под локоть своими шершавыми, пухлыми пальцами, усадила обратно на кровать.       — Ты что, детка! Тебе ещё нельзя подниматься. Если врач узнает, мне очень крупно попадёт! — Картавила медсестра писклявым голосом, проверяя, не сбился ли катетер. Она заметила, что я всё равно упираюсь и пытаюсь встать.       Я против сиделок, против медсестёр с жалостью в глазах, которые видят перед собой больного и несчастного ребёнка.       Оттолкнув её, я вскочила с больничной кровати. Капельница сковывала. Резким движением отодрав пластырь, вытащила иглу из вены, по руке побежала алая струя.       — Дорогая, успокойся! Ты сейчас себя не контролируешь! Всё будет хорошо, тебе нужно отдохнуть! Если не послушаешься, всё равно упадёшь в обморок, даже не дойдя до двери! Всё хорошо, с тобой всё в порядке, это главное! — Твердила женщина, словно заевшая пластинка, отчуждённо и бесчувственно произнося отработанные за долгие годы механические слова утешения.       На её глазах умирали люди. К этому она старалась относиться спокойно, но разве можно привыкнуть к смерти? Разве можно с кирпичным лицом смотреть в глаза человеку, которому суждено умереть через несколько дней?       — Вайолет, — вздрогнув, я обернулась. В проходе стоял Бальтазар. Поверх его пиджака был надет белый халат. — Будь хорошей девочкой и вернись в кровать.       «Не указывай мне!»       — Не заставляй просить по-плохому, — твёрдо произнёс Бальт, что меня сильно удивило, но спорить я сразу же перестала. Ангел любезно попросил медсестру выйти и та, миловидно улыбнувшись, поспешила покинуть палату. Мужчина сел на стул перед кроватью, смотря на меня каким-то непонятным взглядом. — Ты не представляешь, как ты меня напугала!       «Что произошло?» — Я уселась на постель, сложив ноги по-турецки и попыталась взять перебинтованными руками стоящий рядом стакан с водой.       — Эм… — ангел растерянно начал оглядываться по сторонам, а затем схватил стакан, который я пыталась взять и осушил его одним большим глотком. Да уж, спасибо, приятель. Можно считать, что мои усилия пошли прахом. — Если кратко и по существу, то… поздравляю, ты — Феникс.       «Чего?» — Ангел налил из графина свежей воды и аккуратно подал стакан мне.       — Феникс — птичка такая огненная, слышала?       Я отрицательно помотала головой.       Бальт тяжело выдохнул, возводя глаза к потолку, наверняка думая, за что ему такое наказание в виде меня.       «И что же мне делать?» — Не стала я докапываться до ангела и решила отложить этот разговор на потом. — Вести себя хорошо и может быть тебя выпишут раньше, — сказал Бальтазар, поднимаясь со стула.       Он ушёл, не сказав больше ни слова. Впервые я видела Бальта таким растерянным.

~*~

Прошло пять дней.

      Каждое утро на мои ожоги наносят мазь и меняют повязки. На шее ожог был самым болезненным, он не переставал болеть ни на минуту, будто специально напоминая о себе. Бальт приходил почти каждый день. Ангел рассказывал, как он гулял с Честером и тот впервые увидел кошку. Мужчина не понял кто испугался больше: кошка, которая тут же забралась на дерево или Честер, который со всех лап побежал в сторону ангела и, неудачно споткнувшись, въехал мордочкой в траву. Я невольно улыбалась, представляя подобную картину. Ещё он сообщил, что мы переезжаем.       Каждый день я слышу голоса в голове. Конечно, я их слышала и раньше, но они быстро затихали… Их было так много, кто-то кричит, кто-то плачет, кто-то смеётся… я никак не могу разобрать. А голова, будто разрывается. И мои кошмары стали более реалистичнее. Они всё больше и больше походили на какой-то обрывок, но обрывок чего? Я боялась заснуть. Боялась вновь увидеть огненный взгляд монстра, живущего внутри меня, подобно паразиту, который поедает меня изнутри, желая уничтожить всё вокруг.

~*~

Три месяца спустя.

      Бальт легко угадывал каждое моё движение. Меня с головой выдавало тело и дыхание, каждый поворот корпуса, локтя и головы, и понять, как и куда я собиралась нанести удар, и блокировать его не составляло никакого труда. Я уже вся взмокла, мы тренируемся почти целый час, я как дикий кот, кидаюсь на опытного воина, но тот легко отмахивается от моих атак и пытается давать советы.       — Стой, стой! — Приказал Бальт, вновь легко отбивая удар моего деревянного тренировочного меча, ангел не рассчитал сил, и когда атаку я снова отразила, то едва не рухнула на пол, но мужчина вовремя успел подхватить меня под локоть.       — Осторожнее, лапусик.       «Я тебе не лапусик!» — Воинственно прорычала я и попыталась отдышаться, смотря на воина и уже зная, что тот может мне сказать, но не дала ему произнести ни слова. «Я справлюсь!» — Запыхавшись, фыркнула я.       — Оу, несомненно!       Когда я вновь решилась ударить ангела, то сделала выпад, но в нём не было ни скорости, ни техники, ни силы, и Бальт, будто заучено сместился вперёд-влево, оказался сбоку и, не проявляя особой жалости и гуманизма провёл довольно жёсткий бросок, но всё-таки подстраховал несчастную меня от лишних переломов.       — Думаю, на сегодня занятие окончено. «Наконец-то!» — Прохныкала я, развалившись звёздочкой на полу.       — Папочка тобой гордится, — хихикнул Бальтазар, делая глоток виски.       «Эй, Бальт, — позвала я уходящего ангела, неожиданно даже для самой себя решаясь задать мучавший меня вопрос. — Скажи, а какой он был… Габриэль».       С той ночи, когда я видела архангела во сне, меня не покидало ощущение, что он был где-то рядом.       — Не валяйся на полу, — Бальтазар протянул мне руку, за которую я ухватилась и поднялась на ноги. — Твой папаша был невыносим, прямо как ты. Вечно влипал в различные истории, своими выходками срывал важные собрания. Ему доставляло удовольствие выносить мозг каждому.       Мы прошли на кухню. Честер с довольным ворчанием грыз резиновую косточку. Я залезла на стул с ногами и благодарно кивнула на поставленный передо мной стакан с яблочным соком.       — А вообще, — неожиданно серьёзно начал ангел, сев за небольшим круглым столом напротив. — Он… Каждый ангел втайне восхищался им, его неподчинению правилам, которые установили его старшие братья. За ним хотел идти каждый, но не каждый мог. Он выбирал лучших, но никто не понимал как стать тем лучшим. Он видел, то что никто другой не мог увидеть. Он видел истину, чистоту, скрывающуюся внутри. Пусть мы и ангелы, но не все из нас чисты и праведны. Он был кумиром каждого из малышей. Он влюблял в себя всех. Он единственный несерьёзно воспринимал ангельскую систему, слишком жёсткую, серьёзную и чересчур напыщенную. — Я невольно осознала, что меня взяла гордость за Габриэля. — Когда на Небесах начался хаос все думали, что твой отец встанет во главе ангелов, но он ушёл. Он мог научить ангелов многому, мог дать то, что им было нужно в тот момент… Но не стал.       Я посмотрела на Честера, который по видимому проиграл бой резиновой косточке и сейчас лежал пузиком к верху, поглядывая на нас.       «Почему он ушёл?»       — Наверное, потому что встретил твою мать, — выпалил ангел, смотря на меня с долей хитрости, а я аж подавилась сделанным глотком сока. — Всё, что тебе говорили в детском доме — полнейшая хрень. Она была чудесной женщиной, просто обворожительной и чудесно играла на фортепиано, — отметил Бальтазар, поддаваясь чарам ностальгии. — Твои родители познакомились как раз на её концерте. Представляешь, твой папаша настоящий романтик! Чтобы начать разговор он, как бы случайно пролил на неё свой кофе… эй, лапусик! А-а! Только не реви, а то нас затопит!       Я не смогла сдержать слёз. Столько времени я думала, что моя мать была проституткой, а отец наркоманом и пьяницей… Что я была просто ошибкой их случайного перепихона.       — Наверное, зря я рассказал…       «Нет! — воскликнула я, смахивая слёзы. — Спасибо, Бальт».       Подойдя к ангелу, я обняла его за шею.       — Как же я люблю обнимашки! — Бальтазар заключил меня в свои тёплые объятия в ответ. От него пахло дорогим мужским парфюмом и виски. Сейчас этот запах и это тепло были самыми лучшими в моей жизни. Я не успела заметить, когда Бальтазар стал родным, но знала, что не хочу его потерять.       Остаток дня ангел рассказывал мне о моих родителях. Мне было до жути любопытно, я задавала один вопрос за другим, буквально закидывая Бальтазара своим разгоревшимся интересом.       «А откуда ты знаешь?» — Мы даже достали сладкую заначку из шкафчика и прямо сейчас с удовольствием её поедали.       — Я был с Габриэлем с того самого момента, как он покинул Небеса, — ангел хитро улыбнулся, закидывая в рот конфетку со вкусом апельсина. — Можно сказать я был свидетелем твоего зачатия.       «Ага, значит, дядюшка Бальти, ты скрывал это от меня!»       Ангел расхохотался откинувшись на спинку дивана (мы уже перебрались в гостиную). Я сделала обидчивый вид, надув щёки до покраснения, от чего ангел засмеялся громче. Честер игриво заворчал, пытаясь залезть на диван, будто возмущаясь, что развлекаемся без него, я взяла пушистое чудо на руки и опустила на гладкую кожаную поверхность.       Мы ещё долго вели ностальгическую беседу, а после смотрели «Звёздные войны» до самого позднего вечера, переозвучивая его на свой лад. Я не заметила, как заснула прямо на коленях у ангела. Бальт накрыл меня своим пиджаком и осторожно взял на руки.       — Тихо, — прошептал ангел Честеру, который до этого спал, а сейчас недовольно ворчал, оттого что прервали его сон.       Бальт перевёл взгляд на умиротворённое и безмятежное лицо девушки и аккуратно, чтобы не разбудить, прижал к себе, ощущая, как ровно бьётся её сердце, улавливая звук спокойного дыхания… Ангел признался самому себе, что привязался к ней с того самого дня, когда она появилась на свет. Он помнил день, когда совсем маленькая Вайолет взяла его за палец широко улыбаясь своей детской, чистой улыбкой. Габриэль тогда скакал по дому, как полный идиот, от переполнявшего его счастья.       Николь — мать Вайолет, долго приходила в себя после родов, но благодаря, поддержке Габриэля она успела насладиться радостям материнства.       Но счастье было недолгим.       Когда ей исполнилось три года, Габриэль узнал о неконтролируемой силе дочери, которая передалась ребёнку от него — попытался отделить её от Вайолет, но Феникс был иного мнения. Это была боль такой силы, что человеческая сущность девочки перестала выдерживать, и скорее всего, она бы умерла, если бы Трикстер не остановился вовремя. Дабы спасти жизнь дочери, Габриэль сумел подавить силу, запечатав её внутри Вайолет. Но теперь спустя семнадцать лет — печать начала разрушаться, и вся подавленная мощь начала просачиваться наружу. Бальт подозревал, что совсем скоро дело примет совсем иной оборот событий.