виноградное лето.

Для Петрова самостоятельная жизнь начинается ровно тогда, когда он проёбывается и съезжает от родителей в свою собственную однокомнатную квартиру-студию. Начать барыжить дурью и самокрутками в почти шестнадцать лет – это лютый пиздец, который не каждому пожелаешь. Но под чувством самостоятельности и юношеского максимализма и не такое в голову придёт. Вот и у Петрова кукуха поехала, и он начал заниматься столь опасным делом. От родителей он практически ничего не слышал; только отец изредка с ним связывался, а мать же люто ненавидела и не желала не то, чтобы видеть, но и разговаривать. Андрей этого не понимал, да и особо как-то не хотелось. Когда жизнь Петрова окончательно и бесповоротно заворачивает в пизду, он впервые в жизни влюбляется и, скорее всего, безответно. В чертову Ариэль Гамлетовну Оганян, которая никого вокруг себя не замечает. Юноша позволяет себе быть в окружении девушки, стараясь хоть как-то обратить её внимание на себя, но безрезультатно, ну и хуй с ней. И Андрюха идёт бухать, заливаясь литрами пиваса и водяры, добавляя сверху приправу в виде косяков с коноплёй, которые отправляют его в сказочный мир, где всё замечательно и прекрасно. И вот он уже как два года занимается дилерством, продавая бошки, гашиш и обычное сено, которое курит большая часть населения. Ему всё чаще и чаще встречаются мелкие пездюки лет двенадцати-тринадцать, и это, честно, пиздец. Сам Петров завязывает с ганжей, только иногда покуривая косяки по утрам, примерно так же, как люди, обычно, пьют кофе или чистят зубы. И это его повседневная рутина, к которой он привык. В квартире всегда бардак, который Андрей никогда не убирает, но при этом он очень любит стирать в своей старой ёбаной машинке, которая постоянно подтекает, заставляя соседа снизу орать благим матом. А когда к Петрову заявляется мать, то жизнь идёт по ещё большей наклонной, чем есть на самом деле. Анна Константиновна Петрова – самый странный человек в мире, который всегда пытается что-то урвать для себя за счет других людей, и Андрей считает это мерзким. Его мать разводится с отцом, потому что полюбила другого мужика, у которого куча бабла, и он дохуя крутой. «Я люблю его за его душу и глаза» - как-то говорит она, и парень чувствует запах пиздежа, который явно намекает на то, что она любит его явно не за красивые глаза. Когда Анна Петрова говорит, что хочет, чтобы Андрюша переехал вместе с ней, он шлет её нахуй, в прямом смысле этого слова, захлопывает перед её носом дверь и, тем самым, отдаляется от всей своей семьи ещё сильнее, чем раньше.

***

Май. Экзамены в школе и приближающийся выпускной, а он с Элей и Яной уезжает в Сочи, посылая всё далеко и надолго. Они вместе уже как месяц. Ебанутое, блять, трио. Поначалу Петров считает их отношения странными и немного неловкими, но потом они окунаются в них с головой, и их абсолютно точно накрывает. Они проводят в солнечном городе буквально два дня, но за эти дни происходит просто дохуя всего. До безумия охуенный секс, пропитанный солнцем и морской водой. Петров просто дуреет от близости с девушками, понимая, что всё, чёрт возьми, идеально. И-д-и-л-л-и-я. Он счастлив, невероятно счастлив, чувствует, как сердце сжимается каждый раз, когда Яна и Ариэль рядом с ним. Его уносит, мозг улетает куда-то далеко за пределы, оставляя ровным счетом ничего, кроме безграничной любви. После выпускного Андрей решает завязать с торговлей, окунуться в реальный мир и подать свои результаты ЕГЭ в университет. С тех заработанных денег он может позволить себе переехать в Москву, прихватить с собой Эльку и Янку. Но в один ключевой момент Андрей проёбывается, понимая, что всё намного сложнее, чем он думал. Уйти из бизнеса, связанным с нелегальной продажей наркотических веществ – очень сложно, а без последствий – вообще нереально. Чёртчёртчёрт. Вот это его угораздило вляпаться в такое дерьмище. Но Петров не Петров, если не пойдёт пиздиться за своё будущее. Эля с Яной жутко переживают за своего парня, который ночами пропадает в неизвестности, возвращаясь только под утро в уставшем состоянии. Андрею ничего не хочется делать, кроме как упасть на кровать и заснуть, чтобы его никто не контавал. Как раз днём он и отсыпается, когда в квартире никого нет. Жизнь Петрова – это странная череда событий, в которой всё протекает само собой, не завися от каких-либо факторов. Он абсолютно точно не является хорошим примером для младших, наоборот – он тот типаж человека, к которому вообще ближе чем на пять метров не стоит подходить. На очередной ночной вылазке Петров попадает в самый адовый пиздец, который когда-либо с ним случался. Той ночью он бежал так, будто от этого зависела его жизнь, и это было в действительности так. Он никогда так быстро не бегал, даже на уроках физкультуры. Андрей убегал в ночи от мусоров, которые запалили его продающим гашиш на окраине города, ведь у него на руках было больше положенного, а за такое сажают на пять ёбаных лет. Если бы он в тот момент не поднажал, то получил бы пулю в самую мягкую часть своей задницы; а если бы тогда снял с себя капюшон, то всё, пизда рулю. Оказывается, что его охуенно так подставляют собственные работодатели, пытаясь слить с рынка. И Петров целенаправленно решает пойти на рожон, чтобы выяснить какого, собственно, хера происходит. Выясняется, что произошла облава, и один из работников слил товар, и все подозрения пали на Андрея. В тот вечер его избивают. Он приходит в пятом часу утра, весь в крови, уставший, пиздецки злой на весь мир и именно в этот момент хочет прекратить своё существование. Юноша курит на подоконнике, который так заботливо застелен пледом специально для него; пепельница стоит в углу, а красные Мальборо лежат на маленькой зелёной записной книжке. Петров устало потирает висок, стараясь отвлечь себя от жгучей боли, которая так и проходится пульсацией по его избитому лицу. Пока он гремит на кухне бутылками, пытаясь найти водку, солнце постепенно начинает показываться сквозь щёлки занавесок. Андрей громко чихает, ставя на стол полузаполненную бутылку Столичной. Грохот раздаётся по всей квартире, тем самым будя Элю, которая, выйдя из комнаты, направляется в сторону громкого шума, льющегося с кухни. Подходит со спины, обнимает Петрова, легко сжимая в своих маленьких ладонях его грудь. Андрей кладёт свои руки поверх её, прижимая сильнее. Они стоят так буквально пару минут, а на деле кажется, будто вечность. — Можешь обработать? — тянет Андрюха, поворачиваясь к Ариэль лицом, и та, всплёскивая руками, закрывает рот от ужаса, который накрывает её в ту же секунду. — Ничего серьёзного, просто промой водкой. — Господи, Андрей, какого чёрта? Куда ты, блять, полез? — обеспокоенно проговаривает девушка, словно в бреду. — Эля, за язычком следи, а то отшлёпаю, — совершенно недавно они договорились, что Элька будет меньше ругаться, но в такие моменты ей хочется послать этот договор в одно место и просто в голос протяжно выругнуться. Петров притягивает Оганян за талию, сжимая в сильных руках ягодицы, тем самым прижимая к себе ближе. — Я тебя знаю как облупленную. Знаю, что ты дуреешь от того, какой я, блять, плохой, — шепот над ухом, и Ариэль теряет контроль над собой, впивается в губы напротив страстным поцелуем. Андрей властно целует девушку, проезжаясь языком по её небу, а Эля, в свою очередь, чувствует металлический привкус крови на губах – от этого горько, но по-своему охуенно. Оганян запускает руку во вьющиеся волосы парня, хаотично их перебирая и стараясь просто слиться в одно целое. Потому что они оба как тикающая бомба, которая вот-вот взорвется. Петров проводит холодными пальцами по тонкому изгибу позвоночника, задирая элину футболку выше, тем временем творя своим блядским языком что-то неописуемое, будто он – ебучий Да Винчи. Эля и Андрей – это взрывная смесь, которая состоит из дикого влечения друг к другу и некой агрессии, выливающейся в синяки на шее и в маленькие царапины на бедрах. А вот с Яной всё нежнее и чувственнее. Оба – и Эля, и Андрей – превращаются в лужицу, когда милая и почти что невинная Климова сидит на коленях в своей полупрозрачной ночнушке. Она пиздецки красивая, и с ней хочется делать всё нежно, чтобы не обидеть и не причинить боль. И когда в ней просыпается демон, она заводит ещё сильнее. Как говорится – в тихом омуте черти водятся. Вскоре они прекращают целоваться, и Эля ваткой обрабатывает раны Петрова. Тот тихо шипит от дискомфорта, иногда сжимая ладони в кулаки, ибо Оганян, словно нарочно, надавливает сильнее на его ссадины. Когда девушка заканчивает, Петров смотрит в маленькое настольное зеркальце, осматривая своё побитое лицо. — Что, даже пластырь мне не дашь? Видел, у тебя в ванной есть один с «Hello Kitty», — подшучивает Андрюха, гладя шатенке прямо в глаза. Эля кидает короткое «Обойдешься» и, убрав всё со стола, направляется в сторону спальни, утягивая за собой и Петрова.

***

Спустя неделю Андрею всё же удается вырваться из наркобарыжества почти что ценою собственной жизни. И Петров на радостях облегченно выдыхает, понимая, что всё, блять, позади, пока в один прекрасный день к нему на хату не заваливается глава бывшей шайки с ебучими угрозами о том, что он убьёт его, вообще не глядя. Ему подкидывают последнюю работенку, и юноша от безысходности падает на колени, запуская руки в волосы и чуть ли не крича в голос. Ему хочется избавиться от этого сраного ярлыка барыги и зажить нормальной жизнью. С девочками он ничем не делится, понимая, что сделает этим только хуже. Андрей не хочет, чтобы они лишний раз переживали за него, ведь подобных случаев уже немало. Если Эля на него ругается и пытается хоть как-то образумить, то она делает это не со зла или ненависти, а просто потому что переживает. Не хочет терять то, что недавно обрела. Не хочет, чтобы дебила по имени Андрей Петров упекли в тюрягу из-за каких-то отморозков или ещё хуже – убили. — Я не хочу, чтобы тебя упекли в «СИЗО» или, блять, убили в подворотне какой-нибудь, — каждый раз говорит Гамлетовна на пару с Яной, и от этого Андрею хуёво, потому что его так сильно затянуло в это болото, что каждый раз, когда он пытается из него выбраться, его, блять, тянет на самое днище. Приколюхи – приколюхами, а смехуёчки – смехуёчками, но такая жизнь его доебала. Андрей собирает всю свою волю и силу в кулак и отправляется делать то, чему всегда его учил отец – «будь мужиком, умей за себя постоять». Петров, блять, делает. Отстаивает свои права, в конечном итоге возвращаясь снова побитым со сломанным ребром и, скорее всего, носом, но пиздецки счастливым от того, что больше его никто и никогда не тронет. Этим он обязан Ване, у которого много связей и который помог ему, Андрею, нарыть много инфы по старшему, отправляя того в нокаут. Было весело, когда они на пару с Иваном поехали в больницу на уже перешедшем во владения последнего кабриолете. В неотложке их тогда отправляют на рентген, и Петров, корчась от ноющей боли, чуть ли не бегает по больничке в поисках нужного кабинета, параллельно отвечая на звонки Эли, Яны и дебила Дани, который набирает его номер по ошибке. Данила поначалу дико ревнует Ваню к Петрову, потому что они находятся вместе 24/7, но как только Иван раскладывает Даньку всё по полочкам, тот всё понимает и сочувственно смотрит в сторону бывшего наркодиллера.

***

Они переезжают в Москву, ибо Петров поступает в очень престижный московский университет на факультет международных отношений. Андрей снимает двушку на одиннадцатом этаже с огромным просторным балконом рядом с центром города. Эля предлагает сделать там что-то по типу кабинета, и они делают. Делают крутой ремонт, покупают мебель нежно пастельного цвета, закупаются разной мелочевкой и начинают потихоньку обживаться. Андрей ходит на пары, Яна делает дела по дому, а Ариэль подрабатывает учительницей по английскому, занимаясь с ребятнёй до одиннадцати лет. Так и живут, и, честно, им нравится такой вид жизни. По вечерам ребята собираются вместе в их общей комнате перед телевизором; смотрят фильмы, веселятся, а после засыпают вместе, измученные повседневной рутиной. По выходным Андрей и Эля ездят в Ашан на чёртовом трамвае, закупаясь там сполна, чтобы хватило как минимум на две-три недели. После идут в «Старбакс», чтобы выпить любимый элин кофе и съесть пару пончиков с ореховой глазурью, прихватить что-то для Яны и с огромным количеством сумок поехать обратно. Дома Яна отплясывает под самые различные песни, параллельно с этим готовя какой-то пирог. Девушка накрывает на стол, раскладывая приборы на троих и ожидая свою парочку. Климовой нравится готовить на них троих, и они в действительности напоминают семью. Она, конечно, иногда чувствует себя лишней в их музыкальном трио, но это чувство проходит, когда Эля нежно целует её, вкладывая в это прикосновение всю любовь и привязанность, пока Петров, едва касаясь, покрывает поцелуями шею и плечи Яны. От накативших воспоминаний у русоволосой проходит дрожь по телу, а внизу живота приятно тянет. Петров улыбается как сумасшедший каждый раз, когда видит Элю и Яну; улыбается бесконечным мыслям о них, улыбается, когда те орут на него по какому-то дурацкому поводу, напоминая о том, что он дебил, но до боли любимый дебил, улыбается, когда они говорят ему, что любят. И он, блять, любит в ответ. Невероятно сильно любит, до дрожи в коленках, со страхом в душе от того, что может потерять обоих. Если бы у Андрея было кому рассказывать о том, что он встречается с самыми красивыми девушками на планете, которые до невозможности его любят, он бы рассказывал – каждую детальку, каждую мелочь; то, какие они идеальные, красивые и солнечные. Он всё рассказывал бы, но в итоге делится этим только с Ваней и Даней. Отец бы не понял, а на мнение матери ему глубоко похуй. Андрей не стесняется любить. Он готов на всё ради Климовой и Оганян, даже если они попросят его проснуться посреди ночи, чтобы просто поговорить – он это сделает. На его телефоне куча фотографий, начиная атмосферными и заканчивая самыми тупыми и неудачными, но он их хранит, не удаляя ни одной, оберегая эти воспоминания. Эля, когда говорит Петрову, что любит его – принимает его таким, какой он есть. Ей наплевать на то, что он барыжил наркотой, или на то, что он ведёт хуёвый образ жизни. Ей на это абсолютно плевать. Андрей такой, какой он есть, и девушка не собирается переделывать его в кого-то другого, ибо любит. Они втроём готовы поддерживать друг друга даже в самые худшие времена, отдаваясь сполна. Даже если что-то пойдёт не так, то они вместе это разгребут, вместе будут падать, но в конечном итоге снова встанут на ноги и продолжат путь. У них одно сердце на троих, в котором есть место для каждого.

***

— Я люблю тебя… Мы любим тебя, Андрей, — Эля смотрит в карие глаза напротив, и они светятся каким-то счастьем, кажется, будто сейчас заискрят. У Петрова сердце бьётся как бешеное, готовое вырваться из груди и отправиться в полёт. Сидящая рядом на кровати Яна сжимает в своей хрупкой ладошке пальцы Андрея, плотно их переплетая. Парень шумно выдыхает, когда Оганян пересаживается к нему на колени, вплетаясь пальцами в волосы, и сильно целует. На губах чувствуется терпкий привкус ментоловых сигарет, которые в последнее время Петров курит, не переставая. Они впиваются в губы друг друга с особой жестокостью, почти что до крови кусая, а после зализывая место укуса, ощущая металлический вкус крови. Одной рукой Петров придерживает Элю за талию, а вторую держит в крепком замке с яниной рукой, не отпуская ни на мгновение. Они прерывают поцелуй, и раскрасневшиеся губы Андрея накрывают висок девушки, после перебираясь на мочку уха и слегка прикусывая. Эля стаскивает с себя домашнюю футболку, давая юноше больше свободы для действий. Губы Петрова скользят по её шее, покрывая мелкими поцелуями и оставляя алые пятна. Он проводит языком по старым отметинам, вырывая из девушки приглушенный стон. Приторный запах элиного любимого персикового геля для душа дико опьяняет, заставляя Андрея сходить с ума и ещё сильнее вгрызаться в молочную кожу. Вскоре он отстраняется, смотрит своими блядскими глазами, и в сознании проносится «Какая же Эля, блять, красивая». Чертовски красивая, настолько, что он закусывает губу, сглатывая ком в горле. Он словно в первый раз смотрит на её обнаженное тело, краснеет, а в лёгких кончается воздух. Снимает с себя футболку, отбрасывая в другой конец комнаты, притягивает к себе Яну и теперь целует её. Целует нежно, проводя кончиком языка по нижней губе. Климова приоткрывает рот, впуская язык Андрея, позволяя тому творить всё, что взбредёт в больную голову. Его дыхание рваное, горячее, опаляет кожу. Он старается сдерживаться с Яной, чтобы не сделать больно, ведь она такая хрупкая и нежная, что с ней хочется быть ласковым. Отстраняясь от её губ, он целует щеки, нос, уголок глаз – улыбается, плотнее прижимаясь к русоволосой девушке. Яна задыхается от невообразимого количества ощущений, которые накрывают её. Девушка откидывается на подушки, ощущая некую истому, которая дрожью проходится по телу. В следующую секунду над Климовой нависает Эля, проходится руками по её шее, спускаясь вниз, и задирает тонкую майку. Ариэль снимает ненужную вещь, отправляя в неизвестность, льнёт к Яне, покрывая ключицы поцелуями, ведя влажную дорожку и направляясь к груди. Вбирает в рот затвердевший сосок, нежно посасывая, и выдёргвает из уст Яны громкий стон. У Климовой в голове полная неразбериха, на фоне которой красным огоньком мигает «Эля, Андрей, Эля». Она стонет, подаваясь навстречу сильнее и прогибаясь в спине. Ариэль стягивает с девушки шорты вместе с нижним бельём, целует внутреннюю сторону бедра, прикусывая нежную кожу, после чего уверенно скользит кончиком языка по половым губам круговыми движениями, нарочито щекоча и доводя Янку до самого настоящего исступления. Она царапает ногтями постель под собой, сжимая пальцы на ногах в кулачки и думает, что Элька творит своим ртом что-то невообразимое, каждый грёбаный раз вознося её на вершину блядского Олимпа. У Петрова от лицезрения столь очаровательной картины внизу живота предательски тяжелеет, напряжение выливается в адовый стояк, упирающийся в хлопковую ткань домашних штанов. Он ныряет горячими пальцами под резинку нижнего белья, обхватывая член неплотным кольцом и скользит по длине, меняя тональность – то быстро, почти впопыхах; то медленно, специально растягивая момент. В голове он выстраивает сюжеты, растекающиеся по сознанию красочными картинками; представляет, как засадил бы сначала одной, потом второй и так до тех пор, пока не накроет. Эля царапает янины бёдра безжалостно, тем самым не позволяя окончательно проваливаться в темноту. Засасывает клитор, создавая вакуум, и чувствует, как волосы ощутимо наматываются на небольшой кулак, принося определённо приятные, возбуждающие фантазию ощущения. Оганян ласкает трепетное женское тело по фану, каждый стон повышает планку самолюбия раза в три, не меньше, а на душе неимоверно теплеет просто от осознания того, что Яна Климова, такая скромная и прилежная девочка, может извиваться змеёй, выстанывать её, элино, имя и желать большего. Оторвавшись, Оганян долго и упорно терзает губами нежную кожу живота, умудряется оставлять лиловые засосы, от которых у Андрея просто башню сносит, неторопливо поднимается выше, через ключицы и шею к губам, но заветный поцелуй дарить не торопится, ставит на этом аукционе самую высокую цену, и Яна готова отдать всё, что у неё есть. — Ты знаешь, чего я хочу, — Эля целует в уголок рта, целует усеянные тонкими венками веки, целует щёки, но специально не касается губ, а у Петрова от этого громкого шёпота буквально конечности сводит судорогой. — Люблю тебя, — стоны у Янки бывают до безобразия развратными; даже Ариэль, наверное, на такие просто не способна. — Вас люблю. Андрей тянется к прикроватной тумбочке и выдвигает самый верхний ящик. В свете лампы серебряная упаковка переливается красивыми бликами, но недолго – не в силах справиться руками, Петров разрывает её зубами и раскатывает презерватив ладонью по твёрдому члену, пока юркая кисть Эльки скользит между яниными стройными ногами, добираясь до сокровенного. Она вводит во влажное лоно сначала один палец и, уловив нетерпеливое движение округлых бёдер навстречу, добавляет второй, совершая плавные поступательные фрикции, а Климова бесстыдно стонет, откидывая кудрявую голову на подушки. У Оганян от перевозбуждения колени дрожат и, кажется, сосуды лопаются, как воздушные шарики. Она вскрикивает, целуя пухлые губы, когда Петров входит сразу и до упора, стискивая сильными руками осиную талию. Цепляется за Яну свободной рукой, царапается, но кистью работать не прекращает, чувствует, как содрогаются горячие стенки влагалища в преддверии бурного оргазма, и сама едва ли не кончает от внутреннего напряжения, выливающегося наружу сполна. Элька, несмотря на опыт, такая же узкая – идеальная с точки зрения Петрова. Он надавливает ладонью на поясницу, вынуждая прогнуться, меняет угол и врезаться вновь, чтобы чувствовала, чтобы знала, кому принадлежит. И на какую-то доли секунды его взгляд встречается с другим, затуманенным, почти безжизненным – Яна душой уже не здесь, она где-то за пределами ёбаной Москвы. Стоит ей закусить губы, потянуться к Эле и жалобно, блять, заскулить, Андрей тут же выпадает в осадок, ощущая, как сильно разгорается в груди пламя, готовое стать самым настоящим пожаром. Он даже смотрит на Климову иначе, проникается ею сильнее, несмотря на то, что никакого тактильного контакта между ними нет. Ариэль разрывается пополам, мечется меж двух огней, стараясь отдавать себя всю, целиком, без остатка. Она покорно гнётся, подгоняясь под Петрова, покачивает бёдрами ему навстречу, ощущая приятную вибрацию в районе паха, накрывает его ладонь, покоящуюся на талии, своей, вплетается своими пальцами в чужие. Целует Климову крепко, самозабвенно, вылизывает её рот досконально, не в силах, блять, насытиться тем, какая она аккуратная, какая она необузданная, какая она, в конце концов, её. Рука от непрерывных активных движений болит, но Эля даже не замечает, доводя все свои действия до лютого автоматизма. Её все эти ощущения топят, закапывают, и тишина, воцарившаяся в голове, сходит на «нет» с яниным вскриком. Климова кончает, содрогаясь в руках Ариэль, делает простыни бесстыдно влажными и больше не чувствует ничего, кроме уничтожающего удовлетворения. Глаза у Оганян ошалевшие, они темнее, чем обычно, и Яна подмечает это только спустя некоторое время, когда расфокус уходит, возвращая прежнее чёткое зрение. Мягкие черты лица искажаются гримасами удовольствия, шатенка зарывается носом в душистые волосы, разметавшиеся по подушке, сопровождая петровские движения не то всхлипами, не то стонами, и доходит до пика минуты через четыре, сваливаясь на Климову мёртвым грузом. Последняя несмело протягивает влажную ладонь Андрею, и он, удерживая хрупкое запястье, надрачивает чужой рукой, кусая губы в кровь и бурно изливаясь. Через пару минут они лежат на кровати обессиленные, потные, выдохшиеся, курят одну сигарету на троих, отключаясь от воздействия внешнего мира. — С вами я существую, — Петров водружает тяжёлую голову Яне на плечо, а пальцами правой руки ведёт вверх от элькиного колена до плоского живота. — А мы не существуем без тебя.