Влюблённость и любовь

      Изложить свои чувства в письме – ну конечно! Никаких неловких взглядов, смущения, залитого краской лица, дрожащего голоса и, самое главное, она не увидит его растерянности. «Зачем ты вообще все это планируешь, если заранее знаешь его реакцию и ответ?» – спрашивала она сама себя, но ничего поделать с этим навязчивым желанием не могла. Наверное, в глубине души Сарада понимала, что делает это ради себя – эта неопределенность мучила её и не давала спокойно спать: рассказать, объявить о себе, раскрыть гложущую тайну, получить ответ и… наконец, выдохнуть спокойно. Да, определенно эти чувства, томящиеся в душе, дарящие крылья, отягчили жизнь юной куноичи, когда стали её главным секретом.       С того самого вечера, после разговора с Какаши, в голове девушки зрело случайно зароненное зерно, постепенно превращаясь в росток. Сперва, Сарада обдумывала саму идею чувств изложенных на бумаге – наверняка это то же самое, что и думать, главное успевать записывать за собой. Так, незаметно для неё, идея трансформировалась, прекратив быть абстрактной и обретя личные черты – написать о своих чувствах. Росток прорастал медленно – отчего-то Учиха не решалась свою мысль превратить в действие. Не одну неделю она писала множество писем у себя в голове, не решаясь взяться за настоящую ручку и бумагу. Тщательно подбирала слова, сначала говоря одно, а потом другое, то одним ярким чувством, вспыхнувшим в груди обозначая целые абзацы, то принимая решение вообще ограничиться краткой запиской с заветными словами.       Когда Сарада наконец проснулась с чувством прекратить мямлить у себя же в голове, она рывком поднялась с кровати и, не оставляя себе ни секунды на размышления и отступление, плюхнулась на стул. Схватила лежащую на столе ручку и лист бумаги, давно купленный и ждавший своего часа вместе с остальными собратьями, и вывела первое слово, которое пришло ей на ум. В тот момент не так важно было, что именно написать – важнее было прервать свое «письменное» молчание, которое изрядно затянулось. Давно назревавшее желание выплеснулось наружу, и Сарада испытала невероятный восторг и облегчение – наконец-то она сделала это. Теперь дело было за малым – написать то, о чем она так долго думала. Девушка подняла голову, оторвав взгляд от чуть желтоватого листа плотной бумаги, который только что по велению ее руки перестал быть чистым. За окном, что расположилось в аккурат за ее столом, лежал тонким слоем медленно тающий снег, местами уступая место прошлогодней траве и асфальту. Близился конец февраля.       Разумеется, все это время Сарада не забывала о своих обязанностях и тренировках, благодаря Какаши – временно ставшим её сенсеем – свободного времени стало еще меньше. «Ну и отлично, ну и к лучшему». Тренировка её тела, её навыков шиноби, этого особого мироосязания, которое мог ощутить только воин – это то, чего куноичи так не хватало. Но был у этого графика и минус: мысли и чувства, её влюбленность – никуда не исчезали, они всегда всплывали, когда у Сарады появлялась свободная минутка. Как правило, ночью: тяжелый день заканчивался, она принимала душ, смывая с себя будничную суету, заходила в свою комнату, хранившую едва заметную тень безумного сочетания собственных чувств, выключала свет, и ложилась на подушку, пропитанную ее слезами и улыбками. Начиналась длинная ночь, полная роя мыслей, эмоций, слов, которые она усиленно пыталась сложить в предложения, чувств, порой выбивавших слёзы из глаз, и бесконечного ворочанья в смятой постели.       Пару раз она в одной ночнушке выходила во двор – царила глубокая, ничем не нарушаемая тишина и пронизывающий холод, который, казалось, отрезвлял. Сарада прекрасно знала, чем чреваты такие вылазки, но почему-то все равно повиновалась этому необъяснимому порыву. Где-то под рёбрами что-то ныло и гудело, заставляя выворачиваться наизнанку, стискивало, перекрывая доступ к кислороду, а после словно толкало вперед, заставляя дышать так, как раньше никогда не дышала.       Иногда ей казалось, что жизнь утекает, как песок сквозь пальцы. Свои эмоции чуунин не могла сравнить ни с чем, кроме как с горением. Очень быстрым горением. «Поначалу кажется, будто пылаешь и можешь собой поджечь целый город – столько ощущаешь в себе энергии, а теперь горючее кончилось и осталась лишь выжженная земля. Мои чувства к вам заставляют меня гореть, но гореть уже нечему…» – Сарада перечитала собственные строки, написанные прошлой ночью. «Какая сопливая попытка философствовать» – с раздражением подумала она, поморщив нос. Девушка скомкала лист бумаги и бросила его в сторону переполненного мусорного ведра, что находилось возле стола. Там его поджидал десяток таких же неудачных попыток.       Учиха была раздражена. Она была уверена, что это будет просто: ну что сложного в том, чтобы написать то, что ты думаешь? Но когда дошло до дела, оказалось, что слова не складываются в предложения также легко, как в голове и это неожиданное препятствие, противоречие реальности ее убеждению, чувство неудовлетворенности выводили из себя, заставляя приумножать макулатуру. Сарада испытала чувство мрачного озарения, когда поняла, что в жизни не писала ничего сложнее отчетов о миссии и письменных заданий в академии. В глубине души промелькнуло виноватое уважение к отцу – он-то писать, похоже, умел. «Может, попросить у мамы папины письма?» – куноичи подумала, что его опыт в писательстве мог бы ей помочь, но как сказать матери об этом? «Как-нибудь сама справлюсь» – раздраженно подумала она: меньше всего хотелось, чтобы мама узрела в этой просьбе сентиментальный порыв.       Теперь писать не казалось чем-то странным и сложным, с удивлением отмечала она, с легкостью садясь за стол ради очередной попытки – стоило всего один раз перебороть себя, как страх взять в руки ручку навсегда отступил. Стоило подумать о чем-то подобном, как наступал полнейший ступор: на листе бумаги значилось начатое предложение, которое не вдохновляло ни на что. Сарада тяжело вздохнула и посмотрела в окно: сегодня у нее был выходной и от работы с архивом и от практики в больнице. Даже Шестой сказал, что в это воскресенье он хочет отдохнуть и заняться своими делами. «Опять свою книженцию будет читать, старый извращенец» – скептично подумала куноичи. Разумеется, она на следующий же день отправилась в книжный, – где ей, конечно же, не продали произведение Джирайи-сана – и там смогла в общих чертах узнать о содержимом данной книги. «Большой и чистой любви, говоришь?!» – с плохо скрываемым возмущением подумала Учиха, на глаза которой тут же упала тень. Какаши она о своем открытии благоразумно говорить не стала.       День близился к своему завершению, завтра вокруг нее снова завращается безумный калейдоскоп событий: с утра бежать на тренировку с Шестым, оттуда в душ и в резиденцию до конца дня, потому что, к её сожалению, работа все-таки стала накапливаться и требовать больше времени. А на следующий день вместо резиденции будет госпиталь и практика у мамы или Шизуне, которая всякий раз красноречиво намекала, что Сакура была всего на год старше, когда смогла создать на своем лбу фиолетовую отметку, дающую обладательнице неуязвимость. Будто Сарада обязана унаследовать Бьякуго. Конечно, было бы неплохо, – иногда думала девушка, – иметь такой козырь в рукаве, но мать начала скапливать чакру с тринадцати лет, а ей, Сараде, никто об этом не сказал, а начинать уже поздно. Никто не мог сказать, откуда у юной Учиха эта глупая убежденность, Сакуре оставалось надеяться, что это пройдет.       Сакура разливала по тарелкам ароматно пахнувший мисо суп, уже дважды извинившись перед дочерью за такой странный завтрак, в мыслях отмечая, что сегодня девочка как никогда мрачна – под глазами залегли темные круги, лицо было непривычно бледным и осунувшимся, а родные черные глаза старательно избегали встречаться с её. – Что хочешь на день рождения? – весело поинтересовалась женщина, решив не спрашивать Сараду о самочувствии, чтобы избежать очередной вспышки раздражения с её стороны.       «Любви парочки мужчин было бы достаточно» – мысль выскочила откуда-то из бессознательного раньше, чем Сарада успела ее перехватить и спрятать обратно. Девушка чуть не поперхнулась от собственного откровения – сокрушительная правда, которую она так стремилась отрицать и скрывать от всех и самой себя, вдруг ясно обозначила свое существование. Не иначе вчерашний разговор что-то в ней переломил. «Еще бы не переломил, – с мрачной усмешкой подумала она. – Я думала, от такого можно умереть на месте».       Сарада исподлобья взглянула на мать, едва поднеся палочки с лапшой из супа ко рту, но потом вовремя опомнилась, и снова опустила глаза к тарелке, оставив Сакуру в легком недоумении. Списав все на подростковые перепады настроения, бывшая Харуно осторожно коснулась руки дочери, чтобы напомнить о своем вопросе. – А, прости, – хрипло ответила девушка, отвлекаясь от еды и своих мрачных раздумий. – Не знаю, мам, ничего, наверное, – на последних словах она проглотила вставший в горле ком: мысль минутной давности еще не ослабила свои тиски. Произошедшее вчера все еще дурманило голову и заставляло кровь шуметь в ушах. Она ненавидела себя. – Подумай, может отец сможет привезти тебе что-то из других стран, – Сакура снова улыбнулась, погладив дочь по спутанным после сна волосам. – Почему ты так любишь его, мам? – Не иначе, тараканы в голове юной куноичи добрались до панели управления, сбросив все внутренние настройки.       Сарада спросила прежде, чем успела подумать, но когда осознала – в ужасе замерла, как и рука матери, занесенная для очередного поглаживания; браслеты звякнули, стукнувшись друг о друга недалеко от уха, за которое была заправлена длинная черная прядь. На кухне повисла тишина, девушка боялась поднять взгляд: каким будет выражение лица мамы после такого вопроса? «Она тоже возненавидит меня!» – Заставляешь себя ждать, Сарада, – послышался насмешливый голос Хатаке. – Простите, Какаши-сан! – тут же затараторила запыхавшаяся куноичи, опираясь на один из тренировочных столбов, чтобы отдышаться. – Это был первый и… – тяжелый выдох, – последний раз.       Она спала, кажется, часа четыре, но даже так, проснувшись рано утром, Учиха чувствовала себя очень живой и полной сил. До тренировки с Шестым было еще два часа, поэтому девушка, решила еще раз попытаться собрать мысли в кучку и написать то самое письмо, в котором она расскажет Седьмому о своих чувствах и, при этом, сохранит достоинство. Может быть, даже покорит его. Кто знает, как он к этому отнесется? Сарада еще даже не написала письмо, но уже заранее обдумывала то, как следует ему это письмо вручить. Отправить по почте – самый глупый вариант, который она отмела сразу же, после того, как увидела очередь из мешков с обращениями к Хокаге. Оставалось подбросить ему в тот редкий момент, когда его не будет на месте, либо вручить лично. Первое затруднялось тем, что Хокаге жил на работе, а на второе духу не хватало.       За такими мыслями Сарада не заметила, как пролетело время и вот, лететь требовалось уже ей самой – этот Какаши был донельзя непредсказуемым шиноби, «и как такой стал Хокаге?» – Ничего, я сам только что пришел, – тепло прищурившись произнес Какаши, наблюдая, с какой спешкой девушка скидывает с себя верхнюю одежду, которая могла помешать тренировке. – Как всегда опаздываете, – иронично бросила Учиха, привычным движением обматывая вокруг рук эластичные бинты. – Начнешь с десятка кругов вокруг стадиона, – не скрывая дружелюбного взгляда, колко продолжил Какаши. – Считай это продолжением своей утренней пробежки! – насмешливо крикнул он ей вслед, когда, мученически вздохнув, девушка вновь перешла на бег.       Когда Шестой январским вечером пообещал научить её райкири, Сарада не знала, чего ждать от этой возможности, она была счастлива, но морально готовила себя к тому, что что-то может пойти не так и ее снова оставят ни с чем. Однако, на следующий день он пришел, как и обещал и на сле-следующий и сле-сле-сле… Когда Учиха освоила это дзюцу, она была невероятно рада, но через секунду эта радость сменилась смущением и страхом: «он обучил меня, как и обещал, что теперь? Тренировки окончены или…?» Но тогда, словно почувствовав мысли ученицы, Какаши, все с теми же искорками задора в глазах, как бы невзначай напомнил ей, что завтра ждет её в то же время, на том же месте. И их тренировки продолжились.       Она не понимала, за какие заслуги ей свалилось такое счастье? Шестой сам вызвался обучать её, и даже не пытается отлынивать и ни разу не обманул и не перенес тренировку. Ответа на этот вопрос у Сарады не было, а напрямую спрашивать у учителя хотелось меньше всего: куноичи боялась, что из-за этого вопроса он подумает, что и впрямь зачастил и покинет её.       «Прямо как отец» – вдруг ни с того, ни с сего сердито подумала Учиха, заканчивая свою пробежку и, без какого-либо намека на паузу, сразу перешла в атаку на Какаши. Застать его врасплох, как обычно, не получилось: Сарада отчаянно искала слабое место великого шиноби, но, если оно и было, он очень умело скрывал его от неё.       По негласным правилам их тренировок, они всегда начинали с тайдзюцу: по началу Сарада с приятным удивлением обнаружила, что, несмотря на почти год застоя, она ничуть не утратила былых навыков рукопашного боя, её тело помнило все и, зачастую, реагировало быстрее, чем мозг. Однако она очень быстро поняла, что её уровень – лишь начало пути. Движения Шестого Хокаге – которому, на минуточку, было уже пятьдесят! – были просто невероятными. Он предугадывал любую её атаку, все её действия будто бы видел заранее, даже если она сама еще подумать о них не успела. «А его выносливость? Это же просто немыслимо!»       Это восхищение было одной из причин, по которой Сарада не задавала вопросов и не спорила: если Хатаке говорил, что надо бежать – она бежала. И это доверие приносило свои плоды: уже спустя месяц таких утренних тренировок Сарада чувствовала себя намного увереннее и сильнее в бою. – Что-то вы запыхались, Какаши-сан, – с усмешкой произнесла девушка, хотя сама едва справлялась со своим учащенным дыханием.       Тренировка была окончена. Сарада взглянула на солнце – за эти дни она научилась определять время по нему – пора было принимать душ, а потом бежать в резиденцию: её опять ждала куча работы.       Какаши отдышался – эта девочка оправдала его ожидания, он был рад, что не побоялся принять такое решение. – Ты молодец, Сарада, – негромко произнес он, выпрямившись и с удовольствием ощутив согревающие лучи на своей спине. – Это была наша последняя тренировка. – Как гром среди ясного неба раздались его слова над ухом поспешно одевающейся девушки. На секунду она замерла, потом медленно опустила руки и повернулась к нему. Взгляд её выражал плохо скрываемую досаду.       Что она могла сказать ему? «Почему?» «Зачем?» «Может не надо?» Суетливая бессмыслица, которую он не любил. Если Хатаке принимал решение, то оно было взвешенным, на сто раз обдуманным и имело свои основания. – Вы уходите? – спросила Сарада, надеясь, что наличие весомой причины уменьшит её разочарование. – Да, – коротко ответил Шестой, чувствуя, что её обида в голосе задевает его. – Я возвращался в Коноху так как требовалась моя помощь в подготовке к этой встрече с Каге, сейчас моя миссия выполнена и мне нужно возвращаться ко двору Даймё. – Ясно, – тихо промолвила девушка, делая вид, что задумчиво разглядывает тающий снег под ногами. – Спасибо вам. Я знаю, что вы могли бы этого и не делать, но я очень рада и благодарна, что вы стали моим учителем, хоть и на время, – через силу сипло добавила Учиха, все еще не в силах поднять глаза на мужчину. – Тебе не нужен учитель, Сарада, – твёрдо произнес Какаши, заставив девушку вскинуть на него изумленный взгляд. – Чтобы тренироваться самой и оттачивать свои навыки, тебе нет необходимости искать себе учителя, – уверенно повторил он. – Не жди от окружающих, что они помогут тебе – ты должна помочь себе первой.       Учиха опешила. – Откуда вы знаете про учителя? – тихо спросила она. – Наруто рассказал, что ты приходила к нему, – «Он рассказывал обо мне?» – и мне стало интересно увидеть, на что ты способна. Я не мог поверить, что дочь Сакуры и Саске настолько слаба, что не в состоянии самостоятельно работать над собой и изобретать новые техники, как это делали мы в свое время. Как же ты собираешься стать Восьмой, Сарада?       Девушка пораженно уставилась на Хатаке. От его слов по телу прошла дрожь, словно он уличил её в преступлении, словно открыл ей глаза на мир. Такие странные противоречивые чувства смешались в ней, куноичи растерялась, не зная, что ему ответить. Изобретать техники самой? Но разве она может? – Обещай мне, что будешь продолжать тренироваться, Сарада, – настойчиво продолжил Какаши, подойдя к ней ближе и положив руку на плечо. – Ты вобрала в себя лучшее от обоих родителей, у тебя огромный потенциал, не стоит променивать его на жалость к самой себе, обиды и зависть. Ты можешь всего добиться сама, и эти результаты будут в тысячу раз ценнее. – Учиха вздрогнула от его последних слов, вспомнив полученный опыт в больнице накануне встречи с ним. Он был прав, и теперь она это понимала. – Вы… – девушка проглотила ком в горле, сверху вниз уставившись блестящими глазами на Шестого. – Вы действительно так в меня верите? – Не сдавайся, – перебил он её. – Обещай мне, – Какаши внимательно посмотрел на юную куноичи, уже заметно смягчив тон. – Обещай мне, что придешь сюда завтра и продолжишь тренировки уже без меня. Сделай это и награда за твоё упорство не заставит себя ждать, – мужчина усмехнулся, и в его глазах заплясали весёлые искорки.       Сарада всхлипнула и, не выдержав, резко обняла учителя, обхватив руками за пояс. – Обещаю! – уверенно ответила она, справившись с минутной слабостью и не позволив слезам проступить. «Неужели для того, чтобы ощутить крылья за спиной, нужно чтобы кто-то в тебя поверил?» Она почувствовала, как его изумление сменилось на понимание, когда рука мужчины, временно ставшим её учителем, легла ей на спину.       Поверил. Он верит в нее! Как хорошо было от этих мыслей, как радостно, Учиха испытывала тысячекратную благодарность этому далеко не самому близкому в её жизни человеку, который ничего не был ей должен, но при этом бескорыстно решил помочь. Крепко обняв его, она отстранилась и ответила на почти по-отечески теплый взгляд Шестого Хокаге. – Мы увидимся с вами в Резиденции? – Боюсь, что нет. Через несколько часов я выдвигаюсь в обратный путь. – Тогда хорошей дороги и… спасибо вам, Какаши-сенсей.       Оказавшись дома вечером, куноичи опустошённо рухнула на кровать. Что делать дальше она особо не знала: легко сказать – изобрети собственную технику, ага! Но подаренная уверенность в ней цвела и приятно согревала: она дала слово, а значит, завтра она, в привычное время, будет на тренировочном полигоне бегать, отжиматься, приседать, растягиваться, а потом нещадно избивать манекены и бревна. Может быть, мысль посетит её и у неё действительно получится создать что-то свое. «Может, стоит заняться изучением других стихий? Какаши-сан говорил, что это в силах каждого шиноби – овладеть ими».       Вспомнив о бывшем Хокаге, она вновь погрустнела: её учитель ушёл. Безусловно, это было понятно сразу же – Шестой сейчас находился при дворе у Дайме страны Огня, ежедневно защищая и отстаивая интересы жителей этих земель, а особенно – Конохи. С едва скрываемым разочарованием, в один прекрасный момент, он вынужден был обнаружить, что его положение и навыки дипломатии миру гораздо нужнее, чем его талант быть первоклассным ниндзя. Но Хатаке давно уже оставил далеко в прошлом свой эгоизм, поэтому принес себя в жертву – иначе это он назвать не мог – и уверенно шагнул навстречу новым полномочиям и обязанностям. «Все на благо Конохи» – не раз повторял он.       Немного поразмыслив о судьбе учителя, девушка вернулась в прежнее русло своих рассуждений. В конце концов, если подумать, изобретение новой техники – это не то же самое, что изобретение нового иероглифа. Это, скорее, новое слово из уже имеющихся в наличии символов. «Кстати о словах» – навязчивый голос в голове напомнил об одном важном незаконченном деле. Не хотелось возвращаться к этому с утра, поэтому Сарада заставила себя подняться с кровати и пойти к письменному столу – еще было время, чтобы покорпеть над бумагой.       «Что написать?» – эта мысль гудела в голове, занимая собой все пространство, сковывая по рукам и ногам. «Да что угодно, – ответила сама себе Учиха. – Главное – продолжать оттачивать навык, каким бы он ни был».       Предрассветным утром следующего дня девушка быстрым шагом направлялась на тренировочный полигон, который располагался в противоположном от её дома конце города. Торопиться было не куда, но хотелось верить, что это тоже часть разминки, которая подготавливает её мышцы к более серьезным нагрузкам. Хотелось спать, но Учиха напоминала себе, что делает это для себя: она дала слово.       На улицы только-только начинали выползать сонные жители. Близилась весна, недавно выпавший снег уже почти растаял, оставляя после себя лишь мелкие лужицы, покрытые тонкой корочкой льда от утренних холодов, которые высохнут, как только почти весеннее солнце вступит в свои права. Сарада посмотрела на голые деревья и подумала, что уже совсем скоро они зазеленятся, подумала, что Райхару, наверное не помнит, что такое весна и как она может быть красива. «Стоит обязательно сводить его в парк, когда начнется цветение сакуры!» – с каким-то странным удовольствием подумала Учиха.       Уже на подступах к полигону, когда солнце показалось из-за горизонта, освещая раскинувшееся перед ним пространство и лес, в конце мощеной тропинки, где начиналась тренировочная площадка, Сарада увидела спину сидящего человека. В груди что-то дрогнуло, заклокотало от неожиданности и смутных подозрений. «Не может быть» – подумала она и устремилась вперед.       Заслышав её приближающиеся шаги, он поднялся со своего места; его открытое лицо, преисполненное уверенностью, было обращено к поднимающейся звезде, а голубые глаза бесстрашно, и почти не щурясь, следили за восходом. Кажется, Учиха вновь стало подводить зрение, потому что это не могло быть правдой. Где-то на задворках сознания отчаянно замельтешили слова Какаши о награде, и хитринки в черных прищуренных глазах, но уже через мгновение это перестало быть важным. Стоя в лучах рассветного солнца Сараду встречал лучший из мужчин.