Влюблённость и любовь

      Если бы Сараде кто-то сказал, во что превратится ее жизнь после того визита к Хокаге она бы… ничего не изменила. Юношеский максимализм переполнял до мозга костей – если это случилось, значит, такова судьба и она примет эту судьбу со всей полнотой, со всеми ее радостями и горестями.       Она пыталась научиться скрывать свои перепады настроения – мама и Чоучоу начали что-то подозревать, а Сараде было слишком страшно от мысли, что кто-то узнает. Нет, она пронесет свои чувства в тайне до самого конца. Она будет ждать столько, сколько потребуется.       Нет, она никак не могла предсказать, как изменится ее жизнь; трудно было поверить, что собранная, рациональная, чрезвычайно рассудительная Сарада начнет видеть мир сквозь розовые очки. Её влюблённость не стояла на месте – она стремилась заполнить собой все вокруг: Сарада любила каждого прохожего, деревья, вредных котов и птиц. Любила пронизывающий осенний ветер, колющий иглами ледяной дождь, первые снежинки, пожухлую листву – можно было перечислять бесконечно. Всё это стало частью прекрасного мира, который достоин любви несмотря на свои бесчисленные недостатки.       Хотелось подпевать каждой песне, которая еще месяц назад казалась сопливой. Все они теперь были про нее, даже если казалось, что текст совсем её истории не подходит – нет, это всё о ней, Сараде. На каждую песню её душа откликалась трепещущим звоном и желанием голосить, что есть силы, раскинув руки; любая песня о чувствах вышибала слезы из глаз своей искренностью и новообретенным пониманием самой Сарады. Теперь она знала, о чём все они пели всё это время, теперь она тоже была одной из них и их музыка, слова, голос всё это стало ей близко.       Казалось, можно было взорваться от тех чувств, что ее переполняли, и так их было много, и они были столь противоречивыми! Они могли как уничтожить, так и собрать по кусочкам, дав смысл жить. Неужели это и означает любить?       Но эти моменты счастливого забытья – словно гром среди ясного неба – резко и безо всякого предупреждения разрывало на части от врезающейся в мозг мысли: «никогда». Слово, за которым крылась тысяча и одно значение – сколько бы Сарада ни размышляла о своей ситуации, какие бы бесчисленные выходы не искала, всё всегда сводилось к одному – «никогда». Эта молния могла прошибить насквозь в любой момент ее прекрасного настроения, и вмиг чудесная желто-багряная осень превращалась в серый и промозглый символ смерти, а снежинки, падающие на землю, несмотря на все свое многообразие – лишь замерзшие капли воды.       Ранним январским утром семья Учиха в неполном составе шла по своим рабочим местам: Сакура в больницу, а Сарада в резиденцию. Рассвет не спешил разбавить темноту, но уличные фонари помогали людям не потеряться на хорошо знакомых тропинках. – Тебя сегодня ждать? – уточнила женщина, наблюдая вокруг себя сонных жителей Конохи, и сильнее пряча руки в карманы удлиненной зимней куртки привычного малинового цвета.       Сарада задумчиво поводила глазами, а потом, переведя взгляд на мать, улыбнулась и спросила: – На тренировку? – На тренировку, – кивнув, ответила бывшая Харуно, с любовью глядя на дочь. – Пока твой брат гостит у бабушки с дедушкой, где с ним церемонятся чуть ли не как с императором, – добавила она с явным раздражением в голосе, – почему бы нам с тобой не потренироваться. – А снег не помешает? – Сарада завороженно наблюдала снегопад: без ветра погода была вполне сносная. – Ты наивно полагаешь, что шиноби не приходится сражаться зимой? – усмехнулась мама. – Справедливо. – Привет, Сакура, Сарада! – раздался мягкий мелодичный голос, который заставил девушку вздрогнуть и внутренне сжаться словно пружина, приготовившаяся к выстрелу. – О, Хината! – воскликнула Сакура. – Как давно я тебя не видела, как поживаешь?       Сарада почувствовала, как мышцы лица свело: ей нужно было нацепить маску дружелюбия, улыбнуться и поздороваться, но она не могла. «Что же ты за шиноби тогда? Немедленно соберись, ты не должна показывать ей этого!» Проглотив ком в горле, юная куноичи с усилием повернула голову к жене Хокаге, собираясь проявить свои актерские способности, но встретившись со спокойными светло-сиреневыми глазами – не смогла выдержать взгляд, и лишь сухо бросила приветствие. – Все хорошо, – мягко кивнула бывшая Хьюга, поправив иссиня-черный локон, и не обратив внимания на заминку девочки. – Наруто сегодня в очередной раз ночевал в резиденции, – вздохнула она. – Собираюсь заставить его прийти домой и, хотя бы, нормально позавтракать. – Я слышала в начале апреля намечается встреча Каге, видимо, подготовка к этому началась уже сейчас, – понимающе покивала Сакура. – И почему снова Коноха?...       Сарада сама не замечала, как скрипела зубами, усиленно не смотря на женщину перед ней. Она боялась, что Хината все поймет по её взгляду, не понимая, что страх встретиться глазами выдает не меньше. Круговорот мыслей затянул так сильно, что она и сама не заметила, как искривилось ее лицо в гримасе презрения, – вопрос, к кому было это презрение, оставался открытым – благо женщины были слишком увлечены разговором. «Не хватало еще сейчас вместе с ней идти до резиденции, а ведь мама наверняка додумается это предложить!» – раздраженно подумала девушка. При мысли, что Седьмого на работе все равно не будет, желание идти туда сразу же отпало. – Как же холодно, мам, – не выдержала Сарада, прервав беседу подруг. – Нам нужно поторопиться, если мы не хотим опоздать в госпиталь! – Красноречивый намек. – Ты же собиралась… – Я передумала! – воскликнула куноичи, не дав матери договорить.       Сегодня работу в резиденции Сарада решила отложить на следующий день. Они попрощались с женой Хокаге, девушке даже удалось вежливо улыбнуться уголками губ, но бьякуган накладывал особый отпечаток на членов клана Хьюга – проницательность становилась их вечным спутником. Конечно же, от Хинаты не укрылось странное поведение Сарады. Она задумчиво проводила их взглядом. В светло-сиреневых глазах читалась печаль.       В резиденции за Сарадой уже закрепилась определённая репутация – ни у кого не возникало сомнений в том, что работа будет выполнена, поэтому она могла быть уверена, что ее отсутствие не вызовет вопросов или беспокойства. Она была ощутимо расстроена произошедшей встречей и тем, что сегодня ей не удастся увидеть Седьмого, но, как это часто бывает, когда закрывается одна дверь – открывается другая.       Сарада проснулась довольно поздно, часы уже показывали девять утра – обычно она встает намного раньше. Мамы и Райхару уже не должно было быть дома и, судя по тишине, которая охватила дом, так оно и было. Девушка протерла глаза и вздохнула – ни тело, ни душа, не чувствовали себя отдохнувшими: она опять не могла уснуть всю ночь.       Стол был завален листами, на полу валялись исписанные комки бумаги. Сарада пыталась найти нужные слова, но они продолжали от нее ускользать. Ей казалось, что это будет просто – красиво изложить на бумагу то, что творилось в ее голове. «Пятнадцатое марта, – подумала она. – Остается не так много времени, поздновато признавать ошибки».       Куноичи спустилась вниз; в гостиной были разбросаны игрушки Райхару: видимо, не успел собрать их перед уходом в детский сад, – в который Сакура с таким трудом пристроила его – и наверняка вечером ему достанется от мамы. Она присела на мягкий ковер, не спеша рассматривая разбросанные игрушки: пластиковые кунаи и сюрикены, плюшевая панда и цветные кубики. Она принялась рассеяно складывать все эти богатства в специальную коробку, предназначенную для их хранения. Взяв в руку очередной кубик, Сарада периферийным зрением уловила его цвет – «чем чаще об этом думаешь, тем больше нейронных связей создает твой мозг, заставляя тебя все чаще и чаще вспоминать. Замкнутый круг», – подумала она. Задумчиво разглядывая оранжевый куб, девушка привычно рухнула в бездну собственных воспоминаний. – Сконцентрируйся, медицинские дзюцу требуют наивысшего контроля чакры, – сказала Сакура. Попадая в больницу, она тут же приобретала профессиональный вид, лишая Сараду родственных привилегий и относясь к ней исключительно как к ученику. И последнюю это полностью устраивало.       Но именно сегодня утреннее происшествие заставило Сараду утратить внутреннее равновесие и ей никак не удавалось найти баланс. – Не получается, – тяжело выдохнула куноичи, остановив поток чакры и уязвленно опустив руки. – Прости, – тихо произнесла она, переводя взгляд на мать. Та в свою очередь недовольно смотрела на дочь. – Что ж, раз сегодня ты не настроена на практику дзюцу, возьмись за работу с пациентами, – Сакура несколько вальяжно взяла со своего стола папку и протянула ее девочке. – Мужчина с отравлением поступил этим утром. Твоя задача выяснить, что послужило причиной, правильно подобрать лекарства и метод лечения. Всю необходимую информацию найдешь в карте больного. Приступай. – Отравление не смертельное, раз ты доверяешь это мне, верно? Скорее всего просто съел что-то не то, – спросила Сарада, мельком пробежавшись глазами по записям в папке. – Приступай, – чуть строже повторила Сакура, уже погрузившись в работу и ясно давая понять, что подсказок не будет.       Девушка вздохнула и отправилась в указанную в анкете палату. Озадачившись данным ей случаем, Сарада активно носилась по больнице, по крупицам собирая информацию из книг. «Надо бы намекнуть маме на создание электронной базы данных в госпитале – сокрушенно думала она, второй раз ловя себя на попытке найти кнопку поиска. – А как было бы удобно вбить симптом и по нему найти все возможные заболевания!» Вместо ответа на вопросы мать лишь отправляла ее в библиотеку, либо к Шизуне. Последнюю еще нужно было найти: казалось, она везде и нигде – кого бы Сарада ни спросила, каждый говорил, что видел ее только что, но где она сейчас – сказать не мог.       Поначалу куноичи злилась на мать за то, что та отказывалась как-либо ей помогать, но когда Сарада смогла сама разобраться с проблемой, назначить все необходимые анализы и, получив результаты, убедиться в правоте своих выводов, ее восторг нельзя было передать словами. Как это часто бывало, мудрость мамы она понимала не сразу. Ценность знаний, полученных благодаря личному опыту, в сто раз выше, чем тех, которые тебе подсказали.       Светясь от радости Сарада забежала в кабинет матери, издалека услышав её приглушенный закрытой дверью смех. «Наверняка опять ест сладости с тётей Ино». – Мама, у меня получилось! – с порога известила она, но тут же осеклась, увидев гостя своей мамы. – Добрый день, Шестой, – девушка почтенно потупила глаза, закрывая за собой дверь. – Привет, Сарада, рад тебя видеть, – добродушно поздоровался он, улыбаясь одними глазами. – Ты сильно изменилась с нашей последней встречи. – Прошло почти четыре года… – смущенно добавила Учиха. – Давай карту, – мама протянула руку, не отрываясь от кружки с чаем. – Я проверю чуть позже. – Хорошо, я… Мне уйти? – растерянно спросила девушка, смотря то на родительницу, то на бывшего Хокаге. – Оставайся с нами, я совершенно не против, – успокоил её Какаши. – Я тут травлю твоей маме байки о наших с Гаем путешествиях.       Сарада осторожно присела на свободный стул, рядом со столом мамы и напротив зелёного дивана, где расположился Шестой. О бывшем Хокаге она знала много, но его самого – практически нет. Один из самых сильных джоунинов, с огромным послужным списком, превосходный стратег, герой Четвертой войны шиноби, Шестой Хокаге и учитель ее родителей и нынешнего Седьмого. Эту информацию о нем знали все ученики академии. Он покинул свой пост, когда Сарада была очень маленькой, единственный раз, когда она видела знаменитого Хатаке Какаши в близи был на экзамене на генина, если это можно было назвать таким громким словом. Поэтому юная куноичи не могла не испытывать трепет и смущение, находясь рядом со столь великим ниндзя. – Сегодня я обещала Сараде потренироваться с ней, но из-за свалившейся волокиты боюсь, что едва ли я смогу сдержать свое слово, – объяснила Сакура бывшему учителю, и виновато посмотрела на дочь. – Прости, дорогая, может, в другой раз?       Радость девушки от только что успешно выполненной задачи заметно поуменьшилась. Она поджала губы, пожав плечом – разве у нее был выбор? – Вот как, – заинтересованно произнес Какаши, и с любопытством взглянул на девушку. – Что ж, справедливости ради, в этом есть и моя вина. Отчасти, – он искоса глянул на Сакуру. – Нельзя винить гонца за плохую весть, – смеясь ответила она, ставя подписи в бумагах перед собой. – Тем не менее, – Хатаке развел руками и снова посмотрел на понурившуюся куноичи. – Быть может, в качестве извинений я смогу заменить твоего тренера, а, Сарада?       Сказать, что Учиха удивилась – ничего не сказать. В полном изумлении девушка распрямилась, подняла голову и огромные чёрные глаза уставились на добродушно смеющийся взгляд Какаши.       Инстинктивно Сарада бросила вопрошающий взгляд на мать, которая исподлобья наблюдала за реакцией дочери. – Что ты на меня смотришь? – спросила Сакура. – Тебе сам Шестой предлагает потренироваться, а ты еще раздумываешь? – в её голосе слышался скрываемый смех. – Конечно я согласна! Но когда? – неуверенно спросила Сарада, вновь смотря на Какаши. – Прямо сейчас.       Очень скоро они оказались на тренировочном полигоне, который был слегка припорошен снегом. – Какими стихиями ты владеешь? – спросил Какаши, стоя напротив Сарады. – Огонь и Молния, – уверенно ответила куноичи. Она вся напряглась, словно натянутая тетива. Наслушавшись от матери о хитрости её учителя, Учиха предпочла быть готовой к любому его выпаду. – Как и у Саске в начале его пути, – хмыкнул Хатаке. – Когда он вернется, заставь его научить тебя Кирин, – как бы между делом бросил он. – Владеешь Чидори? – Да, отец учил меня этой своей технике, – без задней мысли сказала Сарада. Какаши, стоящий к ней боком, изумленно вскинул на нее глаза. «Каков наглец». – Только это моя техника, – вскинув бровь поправил ее Хатаке, и тем самым заставил смутиться. – Я обучил Саске Чидори еще перед экзаменом на чуунина.       Сарада почувствовала, как в груди что-то чуточку закипело от любопытства – ей приоткрыли крошечный кусочек таинственной истории её отца. Она проглотила ком в горле, но решила не спрашивать – потратить время тренировки с Шестым Хокаге на ностальгическую болтовню хотелось меньше всего. – Есть лучшая версия Чидори – Райкири. Я изобрел её еще в те времена, когда владел шаринганом, – продолжил Какаши. – Сейчас эти техники мне недоступны – по понятным причинам, – он указал пальцем на свой левый глаз, который ничем не отличался от правого. – А вот ты вполне можешь ее освоить. Но сперва покажи мне, на что ты способна и, если ты окажешься готова – я научу тебя. – Я готова, – немедленно отреагировала Сарада, став в боевую стойку, но от Какаши не укрылись трясущиеся руки – куртка девушки лежала поодаль. – Не дрожи так, тебе нужна концентрация, – с усмешкой произнес он, – но ничего, сейчас согреешься. – Я дрожу от нетерпения, – намного увереннее, чем раньше, произнесла девушка, и в её заалевших глазах распустились два черных завитка. Какаши почувствовал пробежавший по спине холодок, а уголок губ, скрытый маской, непроизвольно дернулся в усмешке. «Поразительное сходство».       Сарада остановилась: оперевшись руками на собственные колени, она тяжело дышала, не сводя глаз с абсолютно спокойного Какаши, который стоял поодаль на невысоком деревянном столбе и читал. Вокруг лежало множество уничтоженных мишеней: раздробленных на щепки, местами опаленных огнем или пробитых разрядом молнии. Девушка вытерла бежавший по лицу пот. – Нечестно было с твоей стороны умолчать о стихии Инь, которой ты обладаешь также, как и твоя мама, – промолвил он, перелистнув страницу.       Сарада, наконец, смогла отдышаться. Она выпрямилась и посмотрела на своего временного учителя. – Забыла, – произнесла она, и Хатаке показалось, что он уже слышал эти надменные нотки. В который раз за этот пасмурный зимний день он усмехнулся? – Ты очень способная, Сарада. – Это значит, что вы научите меня Райкири? – спросила она. – Конечно, я же обещал, – он легко спрыгнул со своего столба. – Но не сегодня, уже стемнело, да и тебе нужно отдохнуть. – Ерунда, я совершенно не устала! – воскликнула Учиха, чувствуя, как у нее отбирают надежду. – Ты едва стоишь. – Мне хватит пяти минут! – Если завтра у тебя поднимется температура – толку от тебя не будет, да и Сакура меня будет ругать, – его смеющийся взгляд скользнул по Сараде, отвлекаясь от книги. Он уже собирался покинуть полигон, как девушка его окликнула.       На ходу надевая шарф и куртку, она догнала его. – И когда следующая тренировка? – уже смирившись спросила Учиха. – Завтра утром, – ответил Какаши. – Завтра утром… – задумчиво протянула куноичи и нахмурилась. – Что-то не так? – изумленно уточнил Хатаке, не скрывая насмешки, вроде: «какие дела могут быть важнее тренировки с Шестым Хокаге?» – Да нет, все так, – тут же исправилась Сарада. – Я обязательно буду. Завтра в шесть, – уверенно отчеканила она. – С ума сошла? – испугался мужчина. – Давай хотя бы в семь. – Я думала вы встаете рано. – Давно прошли те времена, дорогая, – ностальгически промолвил Какаши. – Что это за книжка, с которой вы не расстаётесь? – нахмурилась девушка, и попыталась заглянуть в страницы, скрытые потрепанной оранжевой обложкой с красным знаком «стоп», но Шестой отвел руку. – Реликвия, – важно ответил он. – Ты себе даже не представляешь, насколько она уникальна! – Ну хоть скажите о чём она! – в нетерпении воскликнула Учиха, на ходу пытаясь вставать на носочки, чтобы разглядеть хотя бы название. – О самой большой и искренней любви, которая когда-либо была изложена на бумаге, – с трепетом произнес мужчина. Сарада вздрогнула и замерла, остановившись, словно вспомнила о чем-то. С секунду она разглядывала припорошенную снегом землю под ногами, а потом подняла взгляд на Шестого. – О любви? – дрогнувшим голосом уточнила она, не замечая с каким интересом смотрит на нее Какаши. – А можете дать мне ее прочитать? – Сарада в мгновение оказалась рядом с ним и, вцепившись в руку Хатаке, с мольбой глядела в его изумленные глаза. – Я же сказал, что она раритетная! – он вывернулся из её хватки. – К тому же, она для взрослых, – снисходительным тоном закончил мужчина и продолжил свой путь. – Вы думаете я сама ее купить не смогу? – скептично поинтересовалась девушка ему в спину. – Даже если ты сможешь её найти, тебе эту книгу всё равно не продадут, говорю же – для взрослых! – удаляясь крикнул Какаши. – Увидимся завтра в семь, хорошо отдохни, Сарада.       Девушка пропустила его последние слова мимо ушей, сверля взглядом оранжевую обложку в руках удаляющегося учителя, и думая о самой сильной и искренней любви, которая теперь прочно ассоциировалась у неё с письмом.