Двойственность положения
28 июля 2018 г., 12:23
– Не могу поверить в это, как же так? – в который раз причитала обескураженная Сакура. – Я думала после той операции больше не будет проблем, так надеялась, что тебе больше не придется носить очки.
Сарада выглядела отсутствующей. Казалось, что все это к ней не имеет совершенно никакого отношения. Она смотрела в сторону, но мысли были её где-то очень далеко. Судя по всему, мать расстроилась куда больше дочери.
Девушку и впрямь мало волновало вновь упавшее зрение, сейчас произошедшее несколькими часами ранее съедало её изнутри страхом неизвестности и возможных последствий. Чего ждать? Позора? Огласки? Насмешек? Презрения и холодности? Теперь их отношения никогда не станут прежними. «Он возненавидит меня!» Стаей воронов в голове Сарады кружили предположения – одно мрачнее другого.
– Да и очков у тебя новых нет, ты же уже три года их не носишь, старые тебе должно быть не подойдут… – не успокаивалась Сакура. Присутствующий при этой драме окулист лишь разводила руками.
В действительности, почти три года назад девочке сделали операцию по восстановлению зрения – появилась технология, позволяющая проводить эту процедуру и у детей – шансы были не велики, однако Сараде повезло. Правда их сразу предупредили, что есть вероятность, что зрение все равно упадет со временем и вот, спустя несколько лет, это все же произошло. Бывшая Харуно была чертовски огорчена этим, хотя и понимала, что лучше бы не показывать дочери своих чувств, не могла сдержать своего разочарования. Она списывала все на подростковый возраст, на гормоны и резкие изменения в организме.
Но Сарада знала истинную причину. Она давно стала замечать лёгкую смазанность картинки, но не придавала ей значения, слишком увлёкшись своими чувствами. Переизбыток эмоций, стресс и продолжительное горение – вот что поставило точку в вопросе её зрения. Было жутко от того, насколько все равно ей было. Учиха, в отличие от матери, не испытывала по этому поводу ничего. Ей было плевать. Единственное, что заботило её – это мысли о том, что делать дальше.
«Что. Мне. Делать?» – горло стискивало от переживаний. Было ощущение, что её мир перевернулся с ног на голову, Сарада в самом деле не знала, что делать. Ничего подобного не случалось ранее ни в её жизни, ни в жизни её знакомых. Она чувствовала себя в полнейшем тупике, не представляя, что ждет её дальше, как ей вести себя, что следует предпринять, и следует ли вообще. Ей было страшно от внезапно накатившего чувства одиночества: вокруг не было ни-ко-го. Куноичи была абсолютно одна в этом огромном, сложном и холодном мире. Не к кому было обратиться за советом. В голову даже закрались мысли о суициде, девушка с каким-то мрачным удовольствием представила, как все будут плакать на её похоронах, думая: «как же так? Неужели мы её потеряли?», а Седьмой будет во всем винить себя. Она встряхнула головой, заставив длинные смоляные пряди всколыхнуться. «Что за бред, ты совсем идиотка?» – Учиха обратилась к самой себе, возмутившись подобным мыслям. Конечно она не будет совершать самоубийства, конечно же нет.
Сарада подняла глаза. Рядом все еще стояла причитающая мать – девушка практически её не слышала – и врач, проводившая обследование глаз, на проблемы с которыми пожаловалась куноичи, послушав совета Хокаге. «Спросить совета у нее? – с сомнением подумала девушка. – Да уж, она большой специалист по безответной любви». Учиха криво усмехнулась. Рассказывать матери о произошедшем хотелось меньше всего: Сарада была уверена, что мама не сможет её понять. В лучшем случае. В худшем – поймёт как-нибудь неправильно и начнет ругаться, этого девушка совсем не хотела. Чоу-Чоу? А что она скажет? Чем поможет? Даст пару советов по флирту, в котором упражняется при каждом удобном случае? Вероятнее всего, потрясенно покачает головой, завалит её тысячей бесполезных ненужных вопросов и грустно повздыхает. Нет, так не получится. Как ни крути – Сарада вместе со своими проблемами оказалась предоставлена сама себе.
На лице офтальмолога невооруженным взглядом читалось нетерпеливое ожидание того момента, когда утомительные посетители, в лице главврача и её странной дочери, покинут кабинет. Девушка медленно моргнула, оценивая врача, потом мать, – «она правда не видит, что надоела ей или специально докучает?» – и неторопливо соскользнула с высокого кресла.
– Пойдем, мам, – сухо произнесла она, хватая женщину за локоть и потянув её в сторону двери.
Сакура спохватилась, что девочка, должно быть ужасно устала и тут же поддалась, наспех поблагодарив врача. Они вышли в прохладный коридор больницы. Очевидно, заметив состояние своей дочери, женщина списала его на переживания по поводу упавшего зрения и решила, что не стоит усугублять его еще и своей досадой. Они молча двинулись к кабинету Сакуры. В остальном с Сарадой все было в порядке – пара мелких царапин, ушибов и синяков, ничего такого, что могло бы напрячь шиноби.
В кабинете главного врача девушка, все также не говоря ни слова, упала в кресло возле рабочего стола матери. Бывшая Харуно суетливо принялась заваривать чай, бормоча себе под нос:
– И чего это на него нашло? Сорвался ни с того ни с сего, примчался в семь утра на полигон…
– Я его попросила, – демонстративно нахальным тоном ответила Сарада, смотря на женщину исподлобья. Но Сакура либо не заметила этого тона, либо намеренно его проигнорировала.
– Мало тебе тренировок с Какаши-сенсеем было?
– Разумеется мало, – в том же духе продолжала Учиха. Она и сама не могла понять причин своего раздражения: эмоции трансформировались непредсказуемо – из отчаяния в апатию, из апатии – в злость. Умом Сарада понимала, что это неправильно, но единственное, на что её хватало – это молчать, но мать своими навязчивыми разговорами вынуждала её. Да еще и тема для разговора была выбрана как нельзя «удачная».
«Опять она говорит о Седьмом как о старом приятеле! – еще сильнее гневается куноичи. – Но ведь так и есть» – шепчет внутренний голос, и девушка готова скрипеть зубами.
– Могла бы попросить меня, – чуть нахмурив брови, но все еще терпеливо ответила Сакура, «она пережила стресс, нужно с пониманием отнестись к ней и подождать, когда она успокоится» – решила врач.
И тут бы Сараде ответить что-то вроде «ты постоянно откладываешь на потом и у тебя нет на меня времени!», но туманящая разум сию минутная злость жаждет выплеснуться наружу и, словно кислота, обжечь всех вокруг; хотелось заставить страдать каждого, кто посмел сунуться к ней сейчас.
– Сравнила, тоже мне, – как можно пренебрежительнее фыркнула юная Учиха, – тренировки с тобой и с Седьмым Хокаге! – Она позволила яду просочиться прежде, чем подумала.
Бывшая Харуно вздрогнула как от пощёчины и затравленно уставилась на дочь, замерев с заварником в руках. Сама того не зная, Сарада задела ее самую болезненную струну – комплекс смотрящей в след Сакуры так глубоко уходил корнями в её психику, что избавиться от него полностью не представлялось возможным. Ученица Пятой могла лишь бесконечно прятать его в себя, но сказанное устами дочери било по самому больному и вытаскивало наружу то, что извести в себе полностью женщина так и не смогла.
Но, невзирая на это, Сакура сумела сдержаться: она поджала губы и проглотила свою обиду и злость. Всю жизнь она терпит как ее отталкивают эти Учиха. Казалось, что это, наконец, закончилось, – как же, размечталась!
– Да, ты права. Кто не мечтает о тренировке с Хокаге? Конечно, это интереснее, чем... – она хочет сказать «со своей матерью», но понимает, что это прозвучит слишком ядовито и сдерживается. – Со мной, – спокойно добавляет врач после секундной запинки, подходя ближе к дочери и наливая в её кружку заваренный чай.
Вот сдерживаемая злость вырвалась, а осознание запоздало пришло. Сарада проглатывает ком в горле, который булыжником падает куда-то внутрь. Она чувствует, как сама того не понимая стискивает зубы. «Какая же я дрянь», – беззастенчиво думает девушка, не стесняясь во внутренних выражениях. Она себя ненавидит: как можно было так обидеть свою маму? За что, за что она с ней так?! Что она такого сделала? «Она же была со мной с рождения, всегда, каждый мой шаг, мое действие, всё-всё происходило у нее на глазах, она столькому меня научила, и столько для меня сделала, а я так легко всё это обесценила!»
На глаза наворачиваются слезы от навалившегося, от отвращения, от чувства вины, стыда и неправильности всего происходящего. Сакура вскидывает изумлённый взгляд на дочь, когда слышит первый всхлип.
– Сарада, что...
– Прости! – рыдания вырываются из груди, царапая горло. Девушка буквально влетает лицом в стоящую рядом мать, воет, стискивая ее в объятиях и заливая слезами малиновое платье. – Прости, прости, прости, мам! Я ужасная, я никогда не должна была такого говорить! Ты лучшая мама на свете, прости меня, пожалуйста! – сбивчиво тараторит Сарада, захлебываясь и рывками хватая воздух. Так стыдно!
Она чувствует, как теплые руки мамы медленно ложатся ей на спину и успокаивающе поглаживают. Сколько раз она уже так успокаивала её? Но до сих пор эти нежные прикосновения действуют на Сараду также магически, как и в детстве, позволяя чувствовать себя защищённой.
Постепенно всхлипы стихают, грудная клетка все меньше сотрясается от рыданий. Сарада осторожно, всё ещё боясь, поднимает голову, и снизу вверх смотрит на мать. Сакура едва улыбается, хотя лицо ее печально, на щеках дорожки от слёз, но глаза – самые родные в мире изумрудные глаза – смотрят на неё с теплотой и любовью.
Сараде никогда не понять, как ее мама из раза в раз терпит и прощает ей её выходки. А Сакура помнит, как вынашивала своего ребёнка, как гладила живот, как впервые несла на руках, чтобы показать ей её родной дом, как целовала и заботилась о ней столько лет. Сакура любила ее каждый день с момента, как узнала, что беременна – и эта материнская любовь была столь сильна, что не могла треснуть от подростковых глупостей, пусть и обидных. Но Сарада обещает себе, что несмотря на это, больше никогда – никогда! – не будет испытывать ее на прочность.
– Я очень люблю тебя, мам, – шепчет Учиха, вновь утыкаясь носом в живот женщины, и естественно вытирая о ткань заплаканное лицо.
– Я тоже люблю тебя, родная, – тихо шепчет в ответ Сакура, одной рукой всё ещё держа спину дочери, а второй поглаживая по волосам. Когда чувствует движение Сарады она насмешливо фыркает. – Молодец, размазала сопли по моему платью.
Всё ещё прижимаясь к матери девушка приглушённо, но счастливо смеётся.
Выплакавшись как следует, Сарада действительно испытывает облегчение. Ситуация не изменилась, но перестала казаться ей такой гнетущей, и так приятно было помириться с мамой. Придя домой, с лёгким сердцем и чистой головой девушка стала обдумывать, что же ей делать.
«Пожалуй, необходимо признать, что в данной ситуации от меня ничего не зависит. Наверное, мне стоит позволить сделать первый шаг Седьмому. Если он решит сделать вид, будто ничего не было – я поддержу игру, а если нет...». Что ж, Сараде оставалось уповать на лучшее. Она будет действовать по обстоятельствам. Лучшая стратегия – продолжать вести себя так, будто бы она вовсе не влюблена в него. Да, точно, она будет разговаривать с ним также, как и всегда. «А как – всегда?» – растерянно спрашивает она сама себя. Учиха уже и не представляет себе, как общалась с ним раньше, ей не верится, что когда-то она не была в него влюблена. Сарада легко убеждает себя, что на самом деле всегда любила его, просто только сейчас это поняла, и правда легко растворяется в этой красивой формулировке.
Она храбрится, решая, что справится с этой задачей и сможет при завтрашней встрече показать Седьмому, что относится к нему лишь как к своему Хокаге. Сараде снова удается себя убедить.
На следующий день, когда она подходит к бордовой двери, ведущей в кабинет Хокаге, вся её уверенность слетает по щелчку пальцев. Куноичи опять ловит взглядом свою руку с хорошо заметным тремором, вторая яростно сжимает небольшую стопку документов. В груди колотит, дыхание становится сдавленным, а в душе поселяется навязчивый страх: бежать, бежать отсюда, будь, что будет, лишь бы не встречаться взглядом с ним!
Но Сарада стискивает зубы, дрожащую руку сжимает в кулак, и напоминает себе, кто она есть, и запрещает бежать, как бы сильно не хотелось. В следующее мгновение она уже стучит в дверь, пожалуй, настойчивее, чем следует, «всё, пути назад нет, соберись и веди себя как можно естественнее – это приказ!» – Учиха стягивает к себе всю имеющеюся волю и усилием заставляет себя изобразить самое непринужденное выражение лица. И заходит.
– Доброе утро, Хокаге-сама, – сразу же произносит она, а потом встречается с ним взглядом и только что собранная воля вновь растекается жалкой лужицей. Взгляд Седьмого холоден и суров, добрые голубые глаза для неё больше не добрые. Сарада понимает, что ее хрупкая стена ломается под этим напором, тело покрывается испариной, а к щекам приливает кровь. Но она должна продержаться. – Шикамару-сан просил отнести вам…
– Поставь сюда, – резко произносит Наруто, не дав ей закончить, и возвращается к бумагам перед ним.
– Д-да, конечно, – запинается куноичи, словно в тумане она выполняет приказ и, на секунду задержавшись возле его стола, с сомнением смотрит на его волосы, но справляется с собой и на ватных ногах покидает кабинет. – Хорошего дня, Седьмой, – тихо добавляет Сарада уже в самых дверях, и тут же выходит, чтобы не выглядеть глупо в ожидании ответа.
Наруто мученически выдыхает, когда дочь его друзей оставляет помещение, и сползает в кресле. Он прикрывает глаза и перебинтованными пальцами массирует виски: Хокаге понятия не имеет, что делать; так глупо и неловко он уже давно себя не чувствовал. Меньше всего хотелось причинять ей боль, но разве у него есть выбор? Сарада должна избавить себя от этих чувств, пока все не зашло слишком далеко: если это станет известно окружающим – в частности её родителям – это может привести к самым непредсказуемым и неприятным последствиям. «Саске будет в бешенстве», – чуть виновато, с горькой усмешкой думает Наруто, представляя горящие глаза друга.
Хокаге еще раз прогнал в голове то, что случилось минутой ранее: он бросил на Сараду один недолгий взгляд, но что-то в ней неуловимо изменилось, какая-то деталь. Память шиноби услужливо восстановила лицо куноичи. «Она была в очках? – изумленно подумал Узумаки. Он нахмурился. – Почему я не отразил этого сразу? Неужели опять упало зрение?» В глубине души зашевелился червячок сомнения: «неужели это из-за меня?»
Сарада с облегчением выдыхает, когда оказывается одна в пустом коридоре. «Как со всеми», – обреченно думает она. Именно так с ней разговаривал Седьмой только что – также, как и с большинством сотрудников резиденции и ниндзя. Оказалось, что его искренность, открытость и доброта, воспринимаемые ею как должное, предназначались далеко не для всех, просто она была в кругу особых людей. «Была», – с ещё большим разочарованием подумала Учиха, поднимая голову к потолку, чтобы не позволить пролиться слезам, начавшим собираться в уголках глаз.
От слез останутся брызги на внутренней стороне стёкол. Сарада никогда не понимала, как так получается, но факт оставался фактом. Она подумала, что теперь опять будет куча возни с ежечасным протиранием очков; эта мысль не вызвала в ней ничего кроме утомления. Жаль, конечно, что так получилось, но ничего с этим не поделать, надо принять как есть.
«Принять как есть…» – устало повторила про себя девушка, и отправилась дальше по коридору, в свой кабинет. Наверное, Седьмой уже жалеет о том, что предложил ей работу здесь, теперь наверняка будет думать, как от неё избавиться. Но пока этого не произошло, Сараду ждала куча дел.
Она, в общем-то, была только рада этому: погружаясь с головой в работу, она успешно забывалась на какое-то время, но давящие очки – Сараде пришлось надеть старые, ведь для изготовления новых требовалось несколько дней – все время напоминали о драме, что с ней приключилась. Да и как на зло именно сегодня было слишком много документов в которых, так или иначе, фигурировало имя: Узумаки Наруто, Седьмой Хокаге. «Всё напоминает о тебе», – в голове девушки невольно всплыла строчка из одной слезливой песни. От чего-то она намеренно пренебрежительно отзывалась о всех песнях о любви, будто старалась абстрагироваться от них, словно теперь уже хотела убедить себя, что все это к ней не относится. Всё было очень сложно, и упрощаться не собиралось.
Прошел не один час, прежде чем Учиха не выдержала и откинулась на спинку офисного кресла, бросив перепечатывать отчет на середине. Она прикрыла глаза, сосредотачиваясь на своем дыхании, надо было успокоиться. Открыв их, она с раздражением подумала, что опять когда-то умудрилась заляпать очки. Куноичи ненавидела, когда на стеклах собиралась пыль и отпечатки пальцев.
Когда протертые очки вновь оказались на носу, кто-то постучал.
– Входите! – крикнула она, пододвигаясь ближе к столу и изображая бурную деятельность.
Дверь открылась и Сарада не поверила своим глазам, когда увидела на пороге Хокаге. Она часто-часто заморгала, пытаясь найти хоть какую-то причину, по которой он мог бы находиться здесь. Высокий, в привычном черно-оранжевом костюме, с растрепанными светлыми волосами Седьмой стоял у нее в дверях. Он хмурился, лицо всё ещё выражало будничную мрачность уставшего человека, однако он был здесь, на пороге её каморки. Чем вызывал у Учиха тысячу вопросов и бурю смешанных чувств.
– Эээ, Седьмой?.. – робко, произнесла куноичи, не представляя, что могло привести к ней Хокаге, который впервые за все время её работы здесь зашёл сюда.
– Ты снова в очках? Что случилось? – без предисловия, в лоб спросил Наруто.
– А, это… – она смущенно потянулась пальцем к красной оправе, отводя взгляд. – Когда мне делали операцию, нас сразу предупредили, что в любой момент зрение может снова упасть, – неуверенно произнесла Сарада. – И вот… Мама все списывает на переходный возраст. – Она робко посмотрела на него и попыталась улыбнуться.
– Так это… Значит, не из-за тренировки? – скрывая свою неловкость уточнил Хокаге, удерживая руку, которая так привычно тянется почесать затылок.
– А, нет, что вы, конечно нет! – тут же залепетала девушка, невольно заправляя прядь за ухо и тут же ругая себя за это, «теперь он видит твои покрасневшие щеки!»
– Ну ладно, – было видно, что Наруто выдохнул с облегчением. Он даже немного смягчился и оглядел её каморку. – Надо бы тебе новый кабинет выделить… Подожди немного, закончится ремонт в правом крыле, – задумчиво произнес он, взглядом подмечая недостатки помещения.
– Спасибо, Седьмой! – не скрывая радости произнесла Сарада, на лице снова сияла улыбка, а чёрные глаза казались такими огромными, что в них можно было утонуть. Узумаки вовремя себя одернул и быстро попрощался.
– Береги себя, – тихо произнес он, и вышел за дверь.
Учиха отчетливо поняла всю двойственность положения: он явно все еще переживал за неё, она все еще была ему дорога, но теперь Хокаге показывать этого не хотел. И она даже знала почему, но улыбка не сходила с лица ещё долго – до чего же была приятна эта забота! И он не хотел выгонять её с этой работы! Жизнь снова играла красками; куноичи догадывалась, что скорее всего, Седьмой и дальше будет с ней демонстративно отчужден, но теперь она знала, что это неправда, что она ему небезразлична. И совершенно неважно, что небезразлична лишь как дочь его друзей, которую он знает с младенчества – этот факт Сарада старалась упорно игнорировать.
Девушка ощущала, как в груди все начинает цвести и таять, как чувства вновь заполняют ее, а кровь снова шумит в ушах, сводя с ума. Она оглянулась на окно за своей спиной. Начиналась весна.
