Влюблённость и любовь

      Разумеется, на практике все оказалось сложнее. Да, Сарада знала, что отчужденность Седьмого неискренняя, но само наличие этой отчужденности напрягало – для чего-то же он это делает? Очевидно, хочет её оттолкнуть, он узнал о её чувствах, но не собирается их принимать. Стоит ли говорить тут о какой-то взаимности? Конечно же нет, Сарада и не рассчитывала на неё, – на самом деле, в глубине души она надеялась на это, как и любой другой по уши влюбленный человек – но все равно было немного обидно.       «Как же все сложно, чёрт возьми! – горячилась Учиха. – Когда же это все уже прекратится? Когда меня уже, наконец, отпустит? Как я устала от всей это неразберихи!» Выгорание, о котором она пыталась писать еще несколько недель назад теперь действительно наступило. Она чувствовала себя уставшей, измотанной, опустошенной. Но ведь и обвинить в этом было некого: куноичи понимала, что всё произошедшее было ей совершенно неподвластно. Её чувства были слишком мощными, чтобы запретить их себе – Сарада не находила в своей душе столько сил, чтобы отказаться от этой тяги, но теперь это стало её душить. Все было так запутано. Ведь это все-таки её Хокаге, друг её родителей, она не может оставить все так. Девушка понимала, что это должно прийти к какому-то завершению, но к какому?       Теперь о взаимности она и не мечтала. Почти. Иногда, закрывая глаза, Сарада на секунду забывала о нахмуренных светлых бровях этого мужчины и представляла себя в его горячих объятиях. И это мгновенно сводило с ума, стягивая тугой узел в груди, который падал в низ живота, когда мозг с предательской точностью воспроизводил запах Седьмого.       А потом она приходила в себя и хваталась за голову, будучи в злости на своё безволие. Все было слишком сложно, и слишком запутано. Девушка очень устала и перестала что-либо в происходящем понимать. Отчаянно хотелось разорвать к чертям эту липкую паутину вокруг себя, располосовать её в ярости кунаем, пока она еще не до конца в ней запуталась.       Сарада проснулась довольно поздно, часы уже показывали девять утра – обычно она встает намного раньше. Мамы и Райхару уже не должно было быть дома и, судя по тишине, которая охватила дом, так оно и было. Девушка протерла глаза и вздохнула – ни тело, ни душа, не чувствовали себя отдохнувшими: она опять не могла уснуть всю ночь.       Стол был завален листами, на полу валялись исписанные комки бумаги. Сарада пыталась найти нужные слова, но они продолжали от нее ускользать. Ей казалось, что это будет просто – красиво изложить в письме то, что творилось в ее голове. «Пятнадцатое марта, – подумала она, взглянув на календарь на стене. – Остается не так много времени, поздновато признавать ошибки».       Учиха провела влажной после умывания ладонью по волосам и взглянула в свои потухшие за последнюю неделю глаза. «Ты же знаешь, что признавать ошибки никогда не поздно», – к чему-то шепнул ей внутренний голос. Она решила спуститься вниз и позавтракать – не то чтобы она чувствовала голод, скорее вопрос режима и привычки. Есть не хотелось, но куноичи знала, что это нужно ей.       В гостиной были разбросаны игрушки Райхару: видимо, не успел собрать их перед уходом в детский сад, – в который Сакура с таким трудом пристроила его – и наверняка вечером ему достанется от мамы. Сарада присела на мягкий ковер, не спеша рассматривая разбросанные игрушки: пластиковые кунаи и сюрикены, плюшевая панда и цветные кубики. Она принялась рассеянно складывать все эти богатства в специальную коробку, предназначенную для их хранения. Взяв в руку очередной кубик, Сарада периферийным зрением уловила его цвет – «чем чаще об этом думаешь, тем больше нейронных связей создает твой мозг, заставляя тебя все чаще и чаще вспоминать. Замкнутый круг», – подумала она. Задумчиво разглядывая оранжевый куб, девушка привычно рухнула в бездну собственных воспоминаний.       Задумавшись на несколько мгновений, она кинула последнюю игрушку в коробку и ногой задвинула её за диван. Что-то она упустила, что-то Сарада явно сделала не так. Она огляделась вокруг: привычная гостиная, столовая, кухня, несколько проходов ведущих в другие комнаты на первом этаже. Дома стояла оглушающая тишина. Где же был её ответ? Учиха вспомнила, как она пришла к мысли написать Седьмому письмо. Был ли в этом смысл тогда? И есть ли в этом смысл сейчас, когда он – скорее всего – уже и так обо всем догадался. «Может, он воспринял мои чувства несерьезно? – подумала она, опускаясь на диван. – Может, счел их детскими, поэтому предпочитает отвергать?» В этот момент Сараду касается озарение: «если бы Седьмой хотел кому-то о чем-то сказать – он бы ворвался и сказал». В конце концов, несмотря на свое решение отстраниться от нее, он пришел лично и спросил у неё насчет очков, хотя мог отправить письмо по электронной почте.       «Ты жалкая трусиха, Сарада», – мрачно думает она, в который раз безжалостно себя критикуя. И какого черта Шестой запудрил ей мозги с этими письмами?! С самого начала она занималась малодушной ерундой, Седьмой бы, наверное, счел её полной дурой, если бы она отдала ему это послание. На этом моменте Учиха выдыхает с облегчением: «хорошо, что я не успела ничего ему отправить!» – думает она, решая, что в ближайшие выходные отработает Катон на горе всех этих бумажек. В свете скорого возвращения отца это решение кажется ей не лишенным мудрости. Вообще, Саске был не тем человеком, который нарушал чужое личное пространство, но в попытке узнать, что в голове у его обиженной дочери, теоретически, мог бы попытаться прочесть содержимое одного из комочков в мусорном ведре.       При мысли об этом Сарада содрогнулась. Пожалуй, не стоит тянуть с Катоном до выходных.       Она резво подскочила с дивана уже совсем в другом настроении. Решено, она скажет всё Седьмому как есть. Лично. В лицо. Прямо сегодня. «Не забыла, как тряслась у него в кабинете, когда просто принесла документы?» – участливо напомнила она сама себе. Куноичи вздохнула. Нет, в этот раз все будет по-другому – она чувствует в себе решимость разобраться наконец с этой чертовой паутиной. Она скажет ему, а там дальше будь, что будет. «Гори оно все синим пламенем, пусть все меня ненавидят! Я признаюсь ему сегодня же».       С этими мыслями девушка взлетает обратно на второй этаж, в свою комнату, совершенно забывая о завтраке. Не успела она переодеться до конца, как хлопнула входная дверь и послышались голоса. «Почему они вернулись?» – с недоумением подумала Сарада, замерев на месте. Она торопливо застегнула красную тунику и побежала снова вниз, чтобы узнать, не произошло ли что-то. На секунду в голове всколыхнулись в битве страх и радость от мимолетного предположения, что это вернулся раньше времени отец, но она быстро отринула эти мысли, на всякий случай нацепляя маску безразличия.       Это были мама и Райхару. – Что случилось? – тут же спросила Сарада, подходя ближе и приветствуя брата объятиями, для которых он уже раскинул руки. – Райхару заболел, поднялась температура – сокрушенно произнесла Сакура, шумно выдыхая. – Пришлось забрать его из садика. Сарада, пожалуйста, – взмолилась женщина, – побудь с ним, я знаю, что у тебя сегодня работа в резиденции, но я правда не могу сейчас брать больничный – мне нужно столько всего подготовить... Только один день!       Юная Учиха нахмурилась – «чёрт, как не вовремя!» – и посмотрела на понурого братика. – Как же ты так умудрился, а? – с притворной строгостью спросила она его, все еще находясь рядом и не боясь заразиться. Она потрогала лоб мальчика: тот и впрямь был горячим. – Надо тебя уложить в постель, чтобы ты скорее выздоровел, да? – Сарада принялась раздевать Райхару, который не переставал хныкать. Сложно было определить, что это: правда плохое самочувствие или игра одного актера, но куноичи слишком сильно любила его, чтобы пытаться уличить во лжи. – Спасибо, дорогая, – прошептала Сакура, целуя дочь в макушку. – Только сегодня! – тут же напомнила ей девушка, вскинув на мать взгляд. – И завтра я пойду в резиденцию, а не в госпиталь, – буркнула она. – Хорошо, как скажешь! Спасибо, – еще раз поблагодарила женщина, поцеловала сына и убежала на работу.       «Может быть, это знак, что мне не надо делать то, что я задумала?» – размышляла Сарада, укладывая брата спать. То, что это случилось именно в тот момент, когда она приняла такое непростое решение, ощутимо поубавило в ней решимости. «Что если я ошибаюсь, и моё откровение только все усугубит?» – в душе снова всколыхнулся океан беспокойства, сомнений и неуверенности. – Потитай мне, Са-ада, – жалобно взмолился мальчик.       Она посмотрела на сонного братца: веки тяжелели, и он быстро погружался в сон; ему явно было не до книжек. Сарада поднесла к его лбу подсвеченную зеленой чакрой ладонь, чтобы слегка ослабить его страдания. Райхару еще не исполнилось трех лет, но он уже был весьма смышленым малым, и таким милым. Она с улыбкой посмотрела на маленькое спящее лицо – какой беззащитный, трогательный и родной. Так похож на отца. «В лучших его проявлениях», – скептично добавила про себя Учиха.       В голове шевельнулась нехорошая мысль: «может, сбегать до резиденции сейчас, пока я ещё не передумала?» Райхару все равно будет спать долго и крепко, наверняка не заметит её отсутствия. Но куноичи её отмела. Слишком жестоко и эгоистично. Он болеет и еще боится оставаться один, мама убила бы её за такое, да и сама Сарада не простила бы себе, если бы вдруг больной братец испугался из-за её отсутствия. «Седьмой подождет», – решила куноичи. Да и что она сможет сказать Хокаге, когда мысли и совесть будут заняты маленькими братом? А может и не надо осуществлять задуманного, что если это все-таки знак?       «Иногда случайность – это просто случайность», – думает Учиха, спускаясь вниз, чтобы все-таки позавтракать. Всё же отцовского в ней было больше, чем она думает.       Так она провела на больничном с братом два дня. Сарада была сердита на мать, когда та на следующее утро виновато попросила дочь остаться еще на день, но деваться было не куда – не оставлять же его одного. Время стало иметь для неё ценность после мыслей об отце – девушка убедила себя, что нужно поговорить с Хокаге до того, как он вернется. Ей вдруг стало казаться, что после его возвращения в доме станет слишком тесно, чтобы она смогла сделать запланированное. Ничем не обусловленная тревога точила её и торопила с действиями: еще недавно она сомневалась, стоит ли вообще говорить, а теперь, из-за невесть откуда взявшейся спешки, не могла усидеть на месте от желания осуществить задуманное.       Но в этот раз все было также, как и в предыдущий. В то утро Сарада в равных пропорциях состояла из волнения и дрожи, когда нервным быстрым шагом рассекала улицы Конохи, игнорируя мелкие лужицы – следствия растаявшего снега. Решиться. Надо решиться. Она сделает это сегодня. В горле клокотал ком, а сердце билось как ненормальное – не то от ходьбы, не то от страха и предвкушения. Как и в прошлый раз она замерла под дверью у Хокаге, занеся трясущийся кулак для стука. «Может не надо? Не надо, не надо!» – в голове зашептала неуверенность. Было ужасно стыдно и неловко: она идет признаваться в любви Хокаге, женатому человеку, мужчине, который намного старше её… На что она рассчитывает?! «Лучше давай сохраним всё в тайне!» – снова паника, снова сомнения. Жилка, проходящая через висок, билась, словно в истерике.       Девушка проглотила слюну, заставила себя сделать несколько глубоких вдохов и выдохов. Она быстро отбросила от себя все сомнения, словно надоедливых мошек, сказав себе: «будь, что будет», и ворвалась в кабинет, так и не постучав. Прежде, чем мошки успели вернуться и вновь заморочить ей голову, прежде, чем Седьмой успел вскинуть на неё свои небесные глаза, дрожащим, полным трагизма голосом, Сарада выпалила: – Седьмой, я люблю вас! – и только сказав это, поняла, какую глупость совершила, когда леденящий душу липкий страх окутал её с ног до головы.       Сарада медленно спустилась по каменным ступеням, за спиной осталось могущественное здание резиденции Хокаге. До чего же прекрасный день! Как он был хорош, как ласково грело мир солнце, и как же легко дышалось. «Идиотка. Я была совершеннейшей идиоткой!» – счастливо смеясь подумала куноичи.       Наруто медленно поднял голову от бумаг и совершенно ошарашено уставился на раскрасневшуюся, взвинченную девушку. Грудь тяжело вздымалась, дыхание было судорожным, а руки отчаянно сжимали платье. А глаза! Какие у неё были безумные глаза! В этих чёрных омутах читалась буря эмоций, которая могла бы снести целый город, если бы вырвалась наружу.       Всё-таки то, чего он так боялся произошло. Что делать – Наруто не знал, он был совершенно, полностью растерян, в голове была полнейшая пустота. Он знал, что нужно что-то сказать, но что именно? Ни одной идеи. Ступор. – Кхм, – он откашлялся, чтобы дать себе еще чуточку времени и немного разогреть голосовые связки, которые, казалось, застыли после этого признания. – Сарада, – хрипло начал Узумаки, все ещё не представляя, что ей ответить. – Я знаю! – взорвалась она, видимо, поняв, что обратного пути уже нет. – Знаю, что вы хотите мне сказать! Я так сильно и отчаянно вас люблю все это время, что уже и не знаю, куда деть себя с этими чувствами. Я знаю, что вы, наверное, уже догадались, не знаю, что вы думаете обо мне после этого, но мои чувства сильные и искренние, не отталкивайте меня! Я... – Учиха бессвязно лепетала всё то, что так долго не могло сложиться в идеальное письмо для него. – Пожалуйста, ответьте мне! – девушка дёрнулась в порыве и сделала несколько шагов ближе к столу Хокаге.       Такого Наруто уж точно не ожидал. Не понаслышке зная о настойчивости Учиха он даже инстинктивно дёрнулся в кресле, понимая, что именно она подразумевает под «ответить», хотя Сарада в тот момент сама себе не отдавала отчёта в содержимом своих слов. – Сарада! – повышая голос с нажимом говорит Узумаки. – Не забывайся, я не только женатый человек, но еще и старше тебя почти в два раза, – «больше». – И друг твоих родителей, я тебя знаю с младенчества! Ты мне как дочь почти! – в порыве плохо контролируемых эмоций он взмахивает руками. – Нет! Не говорите так! – вскрикивает она, словно он полоснул её по сердцу. Она зажимает уши руками, не желая слышать его последних слов. – Вы… Ваша жена, она… Она не может понять… – запинаясь, пыталась что-то возразить Учиха. Яд ревности и желание высказать свои худшие мысли по поводу Хинаты, смешивались с неуверенностью: «имею ли я право такое говорить?» Но Наруто не позволил ей набраться храбрости, грубо прервав её: – Не смей что-либо говорить о моей жене! – светлые брови Седьмого сошлись на переносице, а лицо исказилось в гримасе гнева. – Ты слишком юна и заносчива, советую выбирать слова, – все ещё грозно, но уже умерив громкость продолжил он, не сводя тяжёлого взгляда со сжавшейся Учиха. – Думаешь, большая сложность полюбить сильнейшего шиноби? Популярного Хокаге? Попробуй полюбить жалкого, никчемного, сопливого одинокого мальчишку, которого презирают окружающие, и пронести с собой это чувство сквозь года. И вот тогда мы поговорим с тобой о любви. – Усилием воли Наруто смягчает тон.       Сарада чувствует слёзы, текущие по щекам, чувствует, как кровь шумит в ушах, а в глазах темнеет от переизбытка эмоций. Она смотрит куда-то в район стола, чтобы не столкнуться с ним глазами и молится, чтобы Седьмому не казалось, будто она пристыженно смотрит в пол. Хотя какое это вообще имело значение в тот момент? Но куноичи нужно было за что-то «держаться», чтобы не упасть. Ей кажется, что она потерялась где-то в пространстве и перестала понимать, что происходит, и тем более не в состоянии была осмыслить в полной мере то, что он только что произнес.       Наруто поджимает губы и сердито выдыхает. Не стоило было срываться на девочке, но как же он не любил такие разговоры. Он вновь проглатывает ком в горле и уже почти спокойно, но с неизменной твёрдостью, невзирая на сдавленные всхлипы, продолжает: – Твоя влюблённость пройдет, Сарада, – уверенно произносит Хокаге, не отрывая взгляда от дрожащей, как лист на ветру, девушки. – Я даю тебе отпуск. Прямо сейчас. – Вы… вы выгоняете меня? – жалобно спросила куноичи, безуспешно пряча в голосе дрожь. – Нет! – тяжело вздыхает Узумаки, закатывая глаза. – Я даю тебе отпуск! – подчеркнул мужчина. – Посидишь дома две недельки, подумаешь, приведешь мысли в порядок. Иди, и… – Ему хочется добавить что-то вроде: «и чтобы больше я ничего подобного не слышал», но знает, что это не даёт гарантий выздоровления. В воздухе повисает недосказанность.       Девушка еще несколько тягучих мгновений сотрясается в его кабинете, а потом вылетает молнией, захлопывая за собой дверь. Наруто мученически и с огромным облегчением выдыхает, сползая в кресле. – Теме, будь ты проклят, всё из-за тебя… – Мужчина надеется, что на его голове не прибавилось седых волос.       Обратно Сарада неслась с удвоенной скоростью. Слёзы застилали глаза, а рыдания прорывались сквозь искривленные губы – сдерживать их она больше была не в силах. Быстрее, быстрее покинуть чёртову резиденцию, чёртовы кварталы и улицы родного города. Скорее бы оказаться дома, жаль еще не изобрели телепорт. Девушка молилась о том, чтобы не встретить никого из знакомых: меньше всего на свете сейчас хотелось видеть непонимающие и сочувственные взгляды и это совершенно идиотское: «а что случилось?» «Пошли вы к чёрту со своим «что случилось»!» – в отчаянии думала она, игнорируя слёзы, застилающие глаза. Дурацкие очки мешали еще больше, но Сараде было плевать: она что есть силы бежала домой.       «Теперь Седьмой возненавидит меня! Что же я наделала, какая же я дура!» – сокрушалась девушка, захлебываясь от рыданий на ковре гостиной. Как хорошо, что дома никого не было! Сарада особо не верила в богов, но сейчас ей хотелось воздать им хвалу за предоставленное ей одиночество. Что со случайными знакомыми, что с матерью – откровенничать и объясняться не хотелось до отвращения. Это только её трагедия, только её боль. Она несла это в одиночку – и это было единственно верным решением. Какой глупостью было это решение нарушать!       Спустя некоторое время она смогла успокоиться. «Что ж, теперь все точки расставлены, пути назад нет. Будь, что будет – говорила ты? – обращаясь к самой себе, размышляла Учиха. – Вот теперь и посмотрим, что будет. Придётся довериться течению». Долгожданное облегчение не наступило. Когда куноичи зашла в кабинет Хокаге все пошло совсем не так, как она представляла, она говорила совсем не те слова, которые собиралась, но какое сейчас это уже имело значение? Всё пошло крахом. «Надеюсь, он не расскажет об этом матери. Или еще кому-нибудь…» – при мысли об огласке, её охватил ужас. В комнате всё еще лежали несожжённые письма, являясь гнетущим напоминанием её глупости, её отвергнутых чувств.       Всё-таки, сколько бы она не размышляла о том, как это произойдет, предугадать его реакцию оказалось невозможным. Сарада действительно не знала, как он отреагирует, когда она скажет ему. В голове все еще кипело, всё произошедшее казалось чем-то нереальным, будто бы не с ней. Какой-то бред, совершеннейшая несуразица, которая не могла произойти по вине Учиха. Но факт оставался фактом, и отменить его, как окно, надоедливо выскакивающее на экране компьютера, было нельзя. Теперь куноичи предстояло научиться жить с этим. Чем бы это ни было – ошибкой или единственно верным решением в сложившейся ситуации, её признание стало переломным моментом во всей этой истории – «моей судьбе» – с влюблённостью. Самоотверженный фатализм помог Сараде смириться со всем случившимся: на ватных ногах она поплелась к себе в комнату. Приняв душ, девушка рухнула на кровать.       Утреннее солнце взошло, прокатилось по небосводу, и стало клониться к западу, стрелочные часы на стене проделали круг, в какой-то момент внизу хлопнула дверь, раздавались голоса, а Сарада так и продолжала невидящим взглядом сверлить стену. Не было ничего. Тяжелая гнетущая пустота. В комнату постучались. Потом женский голос несколько раз звал её по имени, но у девушки не было сил отвечать, щёлкнула дверная ручка – безуспешно, Сарада закрыла её сразу, как зашла. Женщина за дверью вздохнула, но, поняв, что дочь дома, ушла.       Наступила ночь. В доме стихло. Куноичи прикрыла глаза – память тут же в красках нарисовала образ мужчины, что заставлял сердце колотиться и трепетать. Губы задрожали, и она снова всхлипнула, а горячие слёзы обожгли ледяные щеки. «За что? Почему со мной?» – от жалости к себе в груди всё сжалось в комок. «Зачем тогда это всё? Как и почему я вообще влюбилась в него? Зачем, если изначально я была обречена? Почему я?!» – вечные вопросы юного разбитого сердца терзали Сараду в своей беспросветной тишине. Кому такие вопросы задавать? И есть ли на них вообще хоть какой-то ответ? Девочка всхлипнула и нетерпеливо вытерла слезы.       «Сколько можно ныть, Сарада?» – с раздражением обратилась она к самой себе, свернувшись в клубочек, и обняв себя за поджатые колени. Шум в голове не стихал. Как уснуть и что делать, когда проснётся – она не знала. А как жить дальше и смотреть Седьмому в глаза и вовсе не хотелось думать. Всё-таки хорошо, что он дал ей отпуск, за это Сарада была ему очень благодарна – видеть его хотелось меньше всего.       «Надо сжечь письма. Завтра же» – решила она. Страшнее всего теперь было то, что раньше было самым желанным – встретиться с Хокаге случайно где-нибудь на улице. Конечно, это было маловероятно, но закон подлости никто не отменял. Нужно было выбирать время, когда она точно не сможет с ним столкнуться. Например, ночью.       Пронзенная идеей, Учиха, вполне осознанно, распахнула глаза и уставилась перед собой. Несколько мгновений она боролась с сомнениями в душе, а потом заставила себя рывком встать с кровати и надеть самую неприметную одежду. Комкая и утрамбовывая в мешок все не выкинутые ранее черновики, девушка больше всего боялась, что от этого шороха проснется мать. Но этого не произошло. Тогда Сарада осторожно открыла окно и выскользнула навстречу спящей Конохе.       Засовывая руки в рукава, Сарада равнодушно смотрела, как тлеет то, что она писала с таким трепетом. Добежать до тренировочного полигона и найти подходящую площадку – заняло у неё около тридцати минут. Сколько было времени девушка не знала, да и было как-то наплевать на все. «Будь, что будет», – напоминала она себе.       Она использовала Катон. Учиха отошла на приличное расстояние и издалека посмотрела на старый мешок с комками бумаги. Сколько всего было вложено… Сарада сложила печати и гигантский огненный шар на миг озарил площадку.       Огонь жадно пожирал листы, куноичи наблюдала, как виднеющиеся кое-где слова навсегда исчезают в пламени её дзюцу. Она создала, она и уничтожит. Жаль было только бессмысленно потраченного времени, бессмысленных надежд, которые она связывала с этими бумажками. Какая глупость… Учиха стояла рядом с костром, пока последний листочек не превратился в пепел. Теперь никто не узнает о её тайне, и если Седьмой сам никому не расскажет, то Сарада унесет этот секрет с собой в могилу.       Где-то вдалеке забрезжила красная полоска, предвещающая рассвет через пару часов. Пора было возвращаться домой.