я выговорю для тебя любые буквы

Ване пятнадцать.       Ваня так и не наладил хороших отношений с ребятами «под предводительством» Андрея, хотя с Ванечкой они сдружились очень крепко. За эти полтора года, что он живёт здесь, эти две компании ребят, на которые делится их небольшой двор, кажется, начали находить только больше разногласий. Подросли и теперь стали чувствовать себя смелее: редкие драки перестали быть такими уж и редкими. Слава с Мироном больше не ходят вместе для всех за мороженым и всё чаще язвят при встрече друг с другом, обещая как-нибудь встретиться один на один на пустыре поблизости, да всё времени не было.       Маленького Илью с фотоаппаратом перестали задирать за его рост и худобу, потому что один раз Денис умудрился хорошенько отхватить от Вити за очередной «беспричинный доёб». Вообще не сказать, что он был беспричинным, потому что Илья, несмотря на свою почти безобидную внешность, был мальчишкой с очень острым языком, но с Витей спорить никто не стал. Витя вообще был тем самым человеком, который поддерживал нейтральные отношения с любым живущим в этих нескольких домах человеком, ни с кем не ссорился, а если и лез в драку, сторона-противник имела все шансы уйти домой с переломом — пацан-то был крупный.       Маленький Илья с фотоаппаратом стал чувствовать себя поувереннее, когда к нему перестали лезть. И разговаривать стал резче, и шугаться от «врагов» перестал, а иногда даже самостоятельно провоцировал какой-нибудь конфликт. Удивительно, но при таком сложном характере, к нему даже прицепилась девочка. На самом деле, ему под стать: маленькая, худая и тихая. Она постоянно что-то рисовала. Точнее, кого-то. Ваня пару раз даже видел рисунки, с изумлением обнаруживая, что и его тоже успели нарисовать, причём нарисовать просто восхитительно. На неловкий ропот о том, какой рисунок красивый, какая она молодец и прочее-прочее-прочее, Яна, так звали девочку, только мягко улыбнулась и всучила Ване парочку его портретов. Ваня тогда весь день ходил счастливый.       Илья, кстати, не очень любил свою внешность, хотя Яна постоянно пыталась убедить его в обратном, в том, что для этого нет оснований. Он постоянно, даже летом, ходил в больших мешковатых кофтах, сильно надвигая капюшон на глаза. Среди ребят никто никогда не отмечал Хеллоуин по-серьёзному, только если большой компанией собирались посмотреть всем вместе какой-нибудь ужастик, а вот Илья постоянно таскал на себе в это день какой-нибудь костюм. Пацаны говорили, что он ни разу не повторялся и, видимо, у него весь его гардероб состоял из хеллоуинских костюмов. Яне все эти костюмы не нравились, потому что тот надевал их на себя из-за нелюбви ко внешности. И каково же было удивление Вани, когда она притащила Илье сделанную своими руками маску. На самом деле, довольно жуткую и мрачную, но Илья тогда просто просиял от счастья. – Хотя бы что-то оригинальное носи, не как у всех, – угрюмо прокомментировала такой подарок Яна, пока Илья стискивал её в счастливых объятиях.       Маска представляла собой половину человеческого, как будто обугленного черепа без нижней челюсти, и парнишка из неё вообще почти перестал вылезать. Яна стала часто рисовать его в этой маске, и, насколько Евстигнеев успел услышать от ребят, она была единственным человеком кроме семьи, кто нередко видел подростка без неё.       Лишь общения Вань не касалась вся эта движуха, которая происходила между ребятами во дворе. Они продолжали общаться несмотря ни на что: ни на взаимную неприязнь Мирона и Ванечки, ни на то, что Слава с особым подозрением относился к Ване, ни на сложный характер их обоих.       На самом деле, Ваня понимал, почему Слава не особо его любит. Славой руководила банальная ревность лучшего друга к какому-то пацану, который вклинился между ними двумя, между всеми этими годами крепкой дружбы, между обоюдным доверием и любовью. Если бы у Вани был такой друг, каким был Ванечка Славику, он бы тоже ужасно ревновал. И показывал это куда больше, чем это делал Карелин. Он бы определённо старался строить какие-то козни, чтобы рассорить объект своей ревности и какого-то левого человека, который своим существованием только мешал. А Слава будто смирился с тем, что его лучший друг теперь тусует не только с ним, и поэтому ненавидел Евстигнеева ещё сильнее, но по-тихому, чтобы Ванечку не задевать. Но, немного зная Славин характер и его любовь к элементам неожиданности, Ваня ловил себя на мысли, что он ждёт подвоха и видит в этом "спокойствии" отношении затишье перед бурей. ***       В продуктовом магазинчике на углу улицы Ванечке невероятно легко продавали любые сигареты. Ване – нет. Продавщица монотонно твердила про совершеннолетие, паспорт и про то, что негоже пятнадцатилетним подросткам курить и губить своё здоровье, подражая взрослым. А когда Ваня ляпал про то, что кому-то она продаёт эти несчастные сигареты, вообще не глядя на возраст, его сразу с воплями выгоняли из магазина. Будет он ещё учить взрослых людей, как им и что делать, ишь избалованное хамло нашлось.       Поэтому Ваня тащился к Ванечке, пихал ему пару смятых купюр, и Ванечка шёл в тот же самый магазин, а через пять минут выходил с новенькой пачкой каких-нибудь Мальборо. Ваня был благодарен Светло и зол на продавщицу. – Какого хегха она опять не пгходала мне, но пгходала тебе? – Мрачно интересуется Евстигнеев выбивая из пачки сигарету и щёлкая новенькой, раздобытой у Ромы, зажигалкой, когда они сворачивают за гаражи.       Его младший тёзка снисходительно улыбается, глядя на него снизу вверх. Он взбирается на поваленное дерево (которое, на самом деле, частично мешает выезжать из гаражного кооператива, но его уже несколько месяцев никто не убирает), сидит и болтает ногами, молча наблюдая за тем, как Ваня курит. Ваня не может не удивляться тому, что у Ванечки постоянно разбиты коленки, но он и не думает начать заботиться о том, что неплохо было бы хоть иногда смотреть под ноги. – К люд-дям н-надо иметь по-одход, – выдерживая насмешливую паузу, глубокомысленно изрекает Светло с умным видом. Ваня фыркает, из-за чего чуть не роняет изо рта сигарету и закашливается дымом. Нашёлся философ. – Н-нет, серьёз-зно. Я п-постоянно и-интерес-суюсь, как п-пожива-ает её кошк-ка, перед-аю от м-мамы прив-вет, ин-ногда при-иношу мам-мины фи-ирменные п-пирожки. Она од-динокая же-енщин-на, кот-торой то-оже нужно вним-мание, – Ваня смотрит на Ванечку всё ещё скептично и с выражением лица, мол, «не учи учёного», но больше не возникает.       Отчасти, Ванечка и прав. Но только Ванина мама не готовила фирменные пирожки, и задабривать продавщицу, чтобы она начала продавать ему сигареты так же легко, было нечем. А человек, который интересуется, как дела у её кошки, уже есть. Придётся впрягать Светло и дальше таскать ему сигареты, а не покупать их самостоятельно. Но тот, вроде бы, и не особо сопротивляется, поэтому всё вообще потрясающе. ***       Ваня, конечно, знал про всю эту историю с тем, что ребята из разных компаний со двора друг друга недолюбливают. Не раз был свидетелем стычек, ссор и несогласий, не раз кидался разнимать начинающую драку. Был эдаким миротворцем поневоле. А поневоле, потому что с парочкой ребят из компании Славика, Ванечки, Андрея и прочих он бы с удовольствием поговорил по-серьёзному где-нибудь вдали от глаз взрослых, чтобы разнимать не пришлось. Но любую неприязнь к любому человеку в этом дворе перевешивала всего одна вещь – дружба со Светло. Дружба, которая по ощущениям сравнивалась с кислородом. Ваня действительно понял, что нашёл потрясающего друга, и общением с ним он не собирался рисковать ни в каком случае.       Но не сегодня.       Ваню всегда очень раздражал Федя Игнатьев. В целом, Федя был вполне адекватным парнем, с неплохим чувством юмора, весёлым и азартным – словом, самый стандартный подросток, каких тут целый двор. Но иногда он выкидывал такую лютую дичь, что хотелось сначала себе ладонью череп проломить, а потом ему кирпичом. Некоторые Федины выходки так и требовали чужого вмешательства, причём вмешательства погрубее, потому что Федя был из тех людей, которые редко понимают по-хорошему.       Вот и сегодня Игнатьев понял, что в ежовых рукавицах после прошлой стычки его уже никто не держит, и решил отыграться за старые обиды. И отыграться на ком – на безобидной Жене, которая вообще с Федей не общалась. Женя максимально вежливо попросила Ваню помочь по незначительной мелочи – дойти до аптеки за углом и купить таблетки для её болеющей мамы, пока она сама сходит в магазин: два дела сделаются быстрее, чем могли бы. Но Федя почему-то резко решил вмешаться в эту беседу. – Вечно вы, девочки, на других свои дела перекладываете, – заявил Федя со своей лавочки, наблюдая за тем, как Евстигнеев уже было собрался идти в сторону аптеки, но вовремя остановился, разворачиваясь обратно и наблюдая за реакцией Жени.       Она была ожидаемо спокойной. Сдержанной, словно Жене вообще плевать на весь негатив, который сыпется в её сторону. Она вообще обычно была очень спокойной, мудрой и рассудительной, поэтому и заслужила такое всеобщее уважение. Вот и сейчас девочка приподняла брови, только этим жестом выдавая своё удивление и маленькую заинтересованность Федей, хмыкнула и ехидно взглянула на обидчика: – Я просто попросила человека помочь, а он просто согласился дать мне необходимую помощь. Я вполне могу сделать всё сама, но так мама быстрее получит нужные ей лекарства. Причём здесь вообще то, что я девочка?       Федя, наверное, сразу понял, что сморозил ерунду и неплохо бы ему заткнуться. Но это же юношеская гордость, которая не позволяет вести себя разумно, а скорее толкает на какую-то неадекватную эмоциональную херь, за которую потом самому стыдно. Вот поэтому он только оскалился и продолжил гнуть свою не самую умную линию. – Да потому что парни задания любой сложности делают сами, ни на кого не сваливая свои обязанности. А вам лишь бы посидеть, сложа белы рученьки. – Мне просто важно здоровье мамы. А твои слова полны сексизма, – Женя вздохнула и, видимо, поняв, что кидать горох об стенку – не самое полезное занятие сейчас, развернулась и направилась в сторону продуктового. – Хуизма, – огрызнулся вдогонку Федя, который явно был не в восторге от понимания того, что они с Женей сейчас были иллюстрацией «Слона и Моськи». Точнее, от понимания того, что в этой иллюстрации он точно не слон. – Да чего ты вечно ведёшь себя как придукгхок, – не выдержал Ваня. Федя поднял голову и снова оскалился. Ему именно такой реакции не хватало, не то что спокойная уравновешенная Женя.       Вдаваться в подробности того, какими фразочками парни ещё перекинулись, нет смысла. Они все довольно однотипны, и забываются так же легко, как слетают с языка в порыве негативных эмоций. Ваня помнит только одно – первым полез с кулаками Федя, а он лишь начал защищаться. И немножечко идти в контратаку. Помнит ужасную обиду на то, что Федя реально ведёт себя как придурок, саднящую скулу и текущую по подбородку струйку крови из разбитой губы. Помнит сбежавшихся на шум ребят, которые начали их разнимать и орать громче прошлого, видимо, думая, что дерущихся это отвлечёт. Помнит чувство вины перед Женей, потому что до аптеки он так и не дошёл, занявшись куда менее полезным делом. А ещё помнит укоризненный взгляд Ванечки, который, естественно, тоже примчался на шум. Ванечка, в отличие от других ребят ничего не говорил, он просто смотрел, прикусив изнутри щёку. Потом вздохнул, покачал головой и ушёл.       Ваня почувствовал, что он на мгновение задохнулся. Ему резко захотелось подняться на ноги, подбежать к Светло, схватить его за руку и попросить прощения. Он даже не понял, за что конкретно, но обязательно попросить, только бы Ванечка не смотрел на него так грустно и так тихо.       Он только потом понял, почему Ванечка на него так смотрел. Всё дело в этой неприязни компашек. Если у тебя случается стычка с кем-то из «компании-соперника» (Ваня всё ещё ненавидел этот термин, используемый Мироном), то у тебя случается стычка со всей компанией. Все горой друг за друга, поэтому ты находишься в напряженных отношениях со всеми, кто хоть как-то связан с твоей недавней проблемой.       Ванечка не стал относиться к Ване хуже. К Ване стали относиться хуже его друзья, а Ванечка, видимо, был не готов ими всеми жертвовать ради одного Евстигнеева. А Евстигнеев бы, наверное, пожертвовал. И общение как-то немного затухло у них. Точнее, вернулось к тому общению, какое было два года назад: Светло хорошо относился к своему старшему тёзке, но почти не общался с ним.       Он, как и два года назад, бегал к кабинетам Славки, постоянно шатаясь с ним, издалека иногда заинтересованно глядел на Ваню, но подходил только в случаях крайней необходимости. Слава ходил, практически светясь от счастья, ведь к нему вернулся лучший друг в полной своей мере, со всем, что было до этого. А Ваня вот всё больше и больше мрачнел, когда с другого конца двора наблюдал за тем, как эти двое над чем-нибудь ржут, сидя на лавочке или гоняя со своими ребятами в какую-нибудь дворовую игру.       Видя, что Ваня ходит, как в воду опущенный, Мирон бережно берёт его под своё крылышко, и его компания начинает намного активнее и дружелюбнее общаться с ним, нежели тогда, когда Ваня очень дружил с Ванечкой. Словно до этого между ним и общением с теми же Ромой, Денисом и прочими был какой-то барьер. И всё-таки он, наверное, всё равно никогда не поймёт, почему нельзя дружить всем одним большим двором, а обязательно необходимо разделяться на два лагеря. Что тогда делать таким, как Вани, людям, которые находятся в разных «лагерях», но вполне не прочь общаться и дружить? ***       Слава щурится лучам осеннего солнца, которое греет ребят последние пару неделек и отдаёт полноправную власть холодам, поплотнее запахивает свою старенькую, но самую любимую коричневую курточку и задирает голову, глядя на разноцветного воздушного змея, который запутался в кроне дерева и теперь сверкал оттуда своей расцветкой, словно дразнясь. Рядом стоят Ванечка и Денис, с которым Слава то ссорится, то дерётся, то дружит. Все смотрят на застрявшую в ветках игрушку и молчат. – Ну чё, на камень-ножницы-бумага? – прерывая тишину, предлагает Денис, задвигая кепку козырьком назад и приглаживая остриженные под ёжик волосы. Мальчишки встают кругом, склонившись над собственными ладонями, и максимально честным способом решают, кому лезть на дерево за змеем. – Камень-ножницы-бумага, раз, два, три! – Они на секунду замирают, глядя на то, кто что показал. Славик и Денис одновременно сжимают ладошки в кулаки – «камень» – и довольно улыбаются: Ванечка показал «ножницы». – Ну, Вань, лезь на дерево.       Слава, будучи уже в восьмом классе той ещё каланчой, подсаживает мелкого Ванечку, чтобы тот зацепился за первые толстые ветки. Он цепляется за них руками, подтягивается и усаживается на одну из них. Смотрит на друзей, вздыхает и лезет дальше, аккуратно перебирая руками и ногами и стараясь вставать только на самые крепкие и устойчивые ветки.       Ему, вообще-то, не впервые лазать по деревьям, здесь это занятие – одно из самых увлекательных развлечений, но он не особо любит высоту, поэтому так высоко, как сейчас застряла игрушка, он обычно не лазал. Но всё проходит успешно: он встаёт на ветку, которая находится не сильно ниже той, на которой лежит змей, тянется до него рукой, невольно вставая на цыпочки, и хватает раскрашенные крылья. Мальчишки внизу улюлюкают и орут что-то про то, что Хабаровск нашёл своего супергероя. Светло смеётся, скидывает вниз воздушного змея, а затем происходит то, чего он так боялся: от резкого движения потёртая подошва кроссовок скользит по влажной от утренней росы коре дерева, и он поскальзывается. Нога едет вперёд, и он уже просто не в состоянии удержать равновесие.       Навернуться с дерева такой высоты – определённо не то, чего бы Ванечке хотелось. Слава богу, что падает не на спину и не на шею, потому что перспектива остаться на всю жизнь инвалидом ему совсем не улыбалась. Но при падении он сильно ударяется ногой об выступающий из земли крупный корень того же треклятого дерева, и просто орёт от боли, пронявшей резко всю ногу и как будто перекинувшись на всё тело. Слёзы невольно текут по щекам и в ушах стучит, Ванечка только помнит, как Слава с Денисом кое-как тащат его на руках домой, потом, как они едут в больницу, там его таскают на рентген, регистрацию в палату, а потом и в саму палату. Сломал ногу. Ну супер. ***       Ваня нерешительно мнётся перед кристально чистой белой дверью и морщит нос от противного запаха медикаментов. Он ненавидит больничный запах и считает, что проще начать блевать дальше, чем видишь, чем жить в постоянном окружении такого запаха.       На регистратуре его довольно легко пропустили, когда он просто сказал, что пришёл навестить друга. Спросили, конечно, кто такой, откуда пришёл, и вообще к кому, кто может подтвердить, что он не злоумышленник какой-нибудь, но потом пропустили. Только убедить женщину на стойке регистрации в том, что его надо пропустить, было легче, чем убедить себя в том, что то, что он делает, нужно кому-то кроме него самого.       Просто когда он узнал, что случилось с Ванечкой, он решил, что ему необходимо сходить в больницу и навестить горе-спасателя летающих воздушных змеев. Поэтому, всё-таки решившись на шаг, он вздыхает, и, постучав в дверь, толкает её, жмурясь от ударившего в глаза солнца. В палате чисто и светло. Ванечка лежит на больничной койке с загипсованной и перебинтованной левой ногой, которая находится на этой установке, названия которой Евстигнеев не знает. Он называет это просто — «нога наверх задрана, чтобы кровь сильно вниз не приливала, наверное».       Мальчишки молчат, глядя друг на друга. Ванечка чуть щурится, изучающее оглядывая тёзку, словно он его видит впервые, выглядит равнодушным, но глаза явно улыбаются. Ваня кашляет, нарушая давящую на мозги тишину, и глядит в эти самые улыбающиеся карие глаза. – Нежиданно, что пкгхишёл, да? – Светло улыбается, из-за чего на щеках обозначаются озорные ямочки, и мотает головой, разбрасывая по высоко поднятой подушке чуть вьющиеся волосы. – Н-нет. Я жда-ал, в-в-вообще-то.