Синдром спасителя

                                  «Форд» едет по Кедра, сворачивает на Южную — и выезжает в центр Аркадии, двигаясь прямо к бывшей Академии, все такой же таинственно-прекрасной и заброшенной, как в прошлый раз.       Макс молчит — мокрые от только что закончившегося дождя пряди прилипли ко лбу, на майку с ланью наброшена ветровка, в ногах вечная сине-желтая сумка; левой рукой она подпирает щеку, а правая лежит поверх Хлоиной на рычаге передач.       Ночь переходит в утро слишком быстро — быстрее, чем они добираются до машины, усаживаются в нее, объезжают город еще раз, словно пытаясь запомнить; быстрее, чем маяк вращается вокруг себя; быстрее, чем время, запущенное на предельной скорости.       На часы ни одна из них не смотрит: сейчас течение времени можно ощутить кожей.       Макс сжимает ее руку так крепко, что белеют костяшки; но Хлоя этого будто не замечает — они обе смотрят прямо перед собой, не говоря ни слова друг другу, и в полной тишине автомобиля не звучит даже вечное радио.       Колфилд не знает, как забыть то, что было, можно ли с этим смириться; поле ее войны скрыто под тимьяном и можжевельником — и никто, кроме Хлои, его никогда не найдет; и Макс еще не до конца поверила в то, что все закончилось — словно ребенок, которому мать сказала: монстра под кроватью больше нет.       Спать все равно страшно.       Теперь все становится предельно ясным: по плечу далеко не все, и никакие героические мечи и доспехи не спасут от врагов, что прячутся внутри них — собственных мыслей.       И если у Макс в груди раненым зверем свернулось время, которому она смогла дать отпор, то у Хлои внутри надрывно завывает метель, в снежном торнадо унося тяжесть потерь и боль.       — Мы всегда будем любить тебя, — говорит ей Джастин.       Она почти ощущает его теплую ладонь, гладящую ее макушку.       Хлоя простит, она просто не может не простить; Макс не виновата — просто так все сложилось, жертва обстоятельств, жертва системы, жертва времени; Хлоя знает это, ощущает кожей, интуицией, сердцем — они связаны: навечно, навсегда, навеки; и никто никогда не разлучит их.       Никакое время. Никакие последствия.       Они приедут в Портленд и будут говорить, говорить, говорить до рассвета, и Макс будет плакать, и Хлоя тоже будет реветь, а потом они уснут, прижимаясь друг к другу, и проспят так несколько дней.       Но это будет после. Сейчас нужно просто доехать.       Первые слова Макс произносит, когда они подъезжают к заправке на въезде в Банкс и вылезают из машины, чтобы размять затекшие ноги.       — Хлоя… — Она мнется, перебирает ремень сумки, дергает себя за волосы; все та же хрупкая, но сильная девочка, все та же Макс Колфилд, споткнувшаяся в кофейне, любящая мятный зеленый чай. — Я могу вернуть Рейчел. Оно меня послушается. Хочешь?..       Вместо ответа Прайс накрывает ее ладонь своей.       — Ты что, заразилась от меня синдромом спасителя? — У Хлои вымученный, уставший взгляд. — Перестань. Все нормально.       Макс в ответ молча сжимает ее руку.       Над Аркадией встает солнце.       

* * *

      

Одиннадцать месяцев спустя.

      Хлоя просыпается, словно от удара током; рядом привычно ворочается Макс — полосатая пижама, растрепанные волосы, рваное дыхание; валяются пачки сигарет вперемешку с вещами; пахнет потом и постелью, и все вроде бы как обычно, но что-то мешает ей заснуть обратно.       Стакан холодной воды, распахнутое окно, мирный Уилламет из окон, полная тишина и зажженная сигарета меж пальцев.       Стоп.       Стоп.       Стоп!       Полная тишина?..       Хлоя прислушивается: ни звука волн, ни порывов ветра, ни разговоров снизу из недавно открывшегося бара — словно время зависло и требует глобальной перезагрузки, чтобы запустить все вновь.       Уилламет ласково подзывает ее неподвижными волнами; тонким серебром звенит упавшая на асфальт окровавленная трехгранная игла, но Хлоя этого не видит.       Прайс включает радио — кроме помех, ни одна волна не ловится; лишь погодная сводка повторяется одна за другой: ожидается шторм, захватите зонт, ожидается шторм, захватите зонт, ожидается…       Прайс смотрит на красный циферблат электронных часов: половина первого ночи, время, в которое они легли; обеим вставать на работу, обеим готовить завтрак, обеим принимать душ, ляжем пораньше? Да, давай.       Половина первого ночи.       До сих пор.       Ее начинает подташнивать.       — Макс?.. — Хлоя трясет Колфилд за плечо. — Макс!..       Медленно, но верно Макс погружается на глубину.