Притворись, прошу!

      Спускаясь по длинной лестнице из песчаника, я мысленно благодарил Бога за то, что нам нужно идти вниз, а не подниматься по ней. По крайней мере не сейчас — когда солнце норовит расплавить мой череп. Окружающие лестницу широколиственные деревья спасали от солнечных лучей лишь самую малость: ветер постоянно волновал кроны, и в образующиеся просветы свободно заливался жар. Но чем больше мы спускались к озеру, тем — хвала Небесам! — прохладнее становилось. Расстегнутая черная гавайская рубашка Отиса развевалась на озерном эквиваленте легкого бриза; чтобы охладить меня, этого, к сожалению, было слишком мало. Вероятно, не стоило выбирать официальный стиль одежды для подобной поездки, но, черт возьми, пристрелите меня, если я когда-нибудь выряжусь в гавайку!       С небольшой пристани, от белоснежных досок которой начинали слезиться глаза, нам помахала Сара в купальнике и повязанном на бедра парео. Рядом с ней как безумный фотографировал воду Гэвин, плавящийся в облегающих велошортах. Всю свою желчность я пустил на пожелание ему уронить фотоаппарат в озеро, но, увы, этого так и не случилось.       — Чего вы такие медлительные? Как улитки, честное слово! — игриво пихнула меня в плечо Сара, когда лестница наконец оборвалась. Впервые в жизни я видел ее настолько активной. Похоже, возможность хотя бы пару дней пожить жизнью откровенно привлекательной женщины, не обремененной разваливающимся браком и ежедневными волнениями о дочери, помогли Саре помолодеть душой лет на десять.       Ухватив меня и Отиса под руки, она повела нас к концу пристани, где на мелкой ряби колыхалась пара белых деревянных лодок с прикрепленными веслами.       — И в чем суть? — кратко поинтересовался я, морщась от постоянных щелчков затвора в правом ухе. Не боись я доставить Отису проблемы, пихнул бы в воду Гэвина вместе с его бесячим фотоаппаратом.       — В том, чтобы поплавать по озеру, отдохнуть, полюбоваться красотами природы.       — И какой процент людей может отдыхать, работая веслами?       Явно пряча растущую злость, Сара до боли сжала мое предплечье.       — Кэмерон, побудь хоть немного оптимистичнее! — не теряя широкой улыбки, порекомендовала она.       Отис высвободил свою руку и нетвердой походкой двинулся в сторону берега.       — Эй, ты куда?       — К питьевому фонтану. Душно…       Я проводил взглядом его спину и, когда Отис скрылся за рядами полувековых стволов, столкнулся с глазами Сары, горящими недобрым любопытством.       — Что?..       — Отис все объяснил мне. Про собаку, — рассмеялась она. — Сама не могу поверить, что подумала то, что подумала! Но наш номер за стенкой, и мы с Гэвином слышали, как у вас скрипела кровать. Мы и подумать не могли, что Вы собаку ловите в это время! А потом проходили мимо и… Я чувствую себя такой дурой! — еще пуще расхохоталась она. Вскоре поток смешливости иссяк, и Сара перешла к теме, ради которой и затевался этот странный монолог. — Скажи… извини, конечно, что я не в свое дело лезу, но… просто…       — Да что? Скажи ты прямо — не первый день знакомы.       — Кто в вашей паре кого имеет?       Моя нога подвернулась, и я только благодаря цепкой хватке Сары не упал с пристани.       — Нифига себе вопрос!       — Но ты же сам сказал прямо спросить!       — С чего вообще у тебя такие мысли в голове?!       — Я же сказала: у вас в номере скрипела кровать… и мы с Гэвином в шутку задались вопросом, а кто же у вас там «сверху»… Я понимаю, что это деликатная тема, но Отис мой муж, в конце концов, пусть и практически бывший. Мы одна семья, и нет ничего предосудительного в том, чтобы спросить нечто… интимное…       — Ну и на кого вы с Гэвином поставили? — ухмыльнулся я, прожевывая неловкость.       — Гэвин считает, что ты «сверху»…       Смотри-ка, а Гэвин не так уж и плох временами…       — …а я уверена, что Отис.       Последнее сказанное Сарой ощутимо резануло по моей гордости. Мне было бы глубоко плевать, если бы так считал Гэвин, потому что он — никто, и звать его никак: с какой стати мнение такого ничтожного человека должно оказывать хоть какое-то влияние на мою личность или настроение? Но с Сарой, пусть и не слишком близко, мы знакомы чуть меньше десятилетия; естественно, меня задевает, что в ее глазах я не мужчина!       — Почему Отис… верхний… гей?!       — «Верхний гей»?.. А что, есть такой термин? — смешливо сощурилась Сара.       — Ну, должен быть!.. Почему, блин, Отис?!       — Потому что это Отис, разумеется! Я не знаю, как ты себя ведешь в постели, но он — страстен и ненасытен. В его руках плавишься просто от напора какой-то звериной жажды секса…       — Сара, слишком много подробностей!       — Да ты и сам все это знаешь ведь!       Ах да, точно…       — Ну так и кто же из нас прав: я или Гэвин?       Потупив взор, я угрюмо почесал затылок.       Не могу же я, стараясь оправдаться, унизить Отиса такой постыдной ролью. Я — хороший лучший друг, я никогда и ни за что не стану говорить мерзости у него за спиной — с большей вероятностью набью морду тому, кто только подумает попытаться очернить Отиса…       — Никто не прав, — хмуро отозвался я. — Мы с Отисом меняемся.       — О, надо же…       — Пойду, приведу его.       Да, я всего лишь искал повод закончить разговор с Сарой. Не только на эту тему — вообще на любую. Гулко ступая по доскам пристани, я чувствовал себя облитым помоями — и не в вопросе Сары было дело, как и не в ее предположении. Я сам только что вылил на себя ведро грязной воды, когда не смог поступить как настоящий друг и принять все унижения на свой счет. Что такого сложного в том, чтобы сказать: «Ты была права, Сара»? Конечно, это мелкое, совершенно незначительное самопожертвование, но оно было бы правильным поступком. Полумеры же — решения для трусов…       Сойдя с досок на короткую жесткую траву, я пошел в сторону деревьев, за которыми скрылся Отис.       …а что, если всего на секунду — на малюсенькую, самую крохотную секундочку! — представить, что наша голубая «постановка» была бы правдой, как и мой ответ Саре?.. Допустим… только допустим! Лишь теоретически! В качестве пустого рассуждения от нечего делать, не более!.. Допустим… что вот он — тот самый момент, когда Отис лежит подо мной… Стесненное рамками воспитания воображение через боль и металлический скрежет нарисовало довольное лицо Отиса, мягкую полуулыбку на его губах, обнаженные широкие плечи и вздымающуюся от глубоких вдохов грудь… Разве в подобной ситуации он стал бы менее сильным, менее надежным, менее мужественным?.. Нет… Тогда откуда в моей голове взялось это «Естественно, меня задевает, что в ее глазах я не мужчина»? В какой момент я, сам того не заметив, превратился в своего отца?..       Свернув на потонувшую в благодатной тени аллейку, отделенную от пристани той самой стеной деревьев, я очень быстро нашел Отиса. Со спрятанными в карманах руками я приблизился к скамейке, стоящей возле питьевого фонтанчика, и присел рядом с другом.       — Выглядишь не очень, — сказал я, вперивая глаза в его бледное лицо.       — Да нет, все нормально, просто душно…       — Жарко — я бы еще понял, но душно-то чего? Мы же не в помещении, тут ветер с воды.       Вместо слов Отис воспользовался своей фирменной улыбкой «Не переживай», и мне пришлось соскочить с темы его самочувствия.       — Сам-то почему такой унылый?       — Да женушка твоя задает дебильные вопросы…       — Это какие, например?       — Она сейчас отмочила: кто, говорит, в вашей паре кого имеет… Вот ты бы что на такой тихий ужас ответил?       — О, это легко: «под настроение».       — То есть… меняемся?.. — отведя глаза на волнующиеся ветви, уточнил я.       — Да. Я за равноправие в отношениях.       — И с Сарой такое равноправие разыгрывали?..       — Конечно, нет. Доминирование Сары не входит в круг моих интересов.       — Тогда это какое-то лицемерное равноправие.       — Я, несомненно, в этом далеко не эксперт, Кэм, но подозреваю, что мужчина, желающий спать с другим мужчиной, именно его мужскую суть и ценит. Обращаясь к твоей вульгарной прямолинейности, «дырку можно и в стволе дерева найти». А, вероятно, желать быть с мужчиной — хотеть его «завоевать» и «быть завоеванным» им. Взаимное обладание.       Какое-то время мы молча слушали шум листвы высоко над нашими головами. Слетевшие с уст Отиса слова вроде бы не противоречили моим внутренним установкам, но мозг отказывался вбирать в себя услышанное и мысленно озвучивать хотя бы малую его часть — точно изречение Отиса засосало в вакуум на обочине моего сознания, где складировалась вся неудобная истина.       — Прогрессивненько… — безэмоционально обронил я, и Отис кивнул. — Я сказал Саре, что пошел за тобой. Наверное, надо торопиться.       — Посидим еще немного… Все равно ее еще полдня будет фотографировать Гэвин на фоне всего, что вокруг, уж поверь мне…       Поудобнее усаживаясь на скамье, я расставил ноги пошире и коснулся колена Отиса. Он не вздрогнул, не отодвинулся — и в глубине души я был невероятно рад его бездействию…