Два дела Анны Штольман

      Анна Викторовна закрыла за мужем входную дверь, вздохнула и побежала в гостиную, окна которой выходили на улицу. Она распахнула окно, впуская в комнату утренний шум проснувшегося города, и сейчас же увидела вышедшего из распахнутой настежь парадной Якова, который поправил котелок и быстро зашагал в сторону полицейского управления. Он почти дошел до перекрестка, но прежде чем свернуть за угол, оглянулся и махнул ей рукой. Анна улыбнулась и помахала в ответ – ну, вот как он догадался, что она смотрит ему вслед из окна? Анна покачала головой и прикрыла окно легкими кружевными занавесками, которые немедленно вздулись пузырем от прохладного утреннего ветерка, несущего аромат июньской свежести.       Сегодня было 5 июня 1890 года, отпуск у Якова Платоновича закончился пять дней назад. Слава Богу, никаких срочных дел у начальника сыскного отдела пока не было, что даже позволяло ему все эти дни приходить на обед домой. Анна Викторовна надеялась, что так будет и сегодня. Она навела в их крохотной квартирке порядок; дождалась молочницу, которая исправно приносила каждое утро крынку молока и маленький кувшин сливок; потом пошла на кухню и затопила печь – если она собиралась накормить мужа обедом, то нужно было поторапливаться – после полудня солнце начинало светить в окно их кухни и жарить так немилосердно, что не спасали никакие занавески, а уж находиться здесь в компании с пышущей жаром печью становилось совершенно невозможно. Анна умело и быстро напекла блинов и накрыла их полотенцами. Потом сварила зеленые щавелевые щи, которые Прасковья советовала готовить в жаркую погоду, и поставила на догорающую печку чугунок с яйцами. С удовлетворением полюбовавшись делом своих рук, Анна Викторовна налила себе чаю – завтракать не хотелось, взяла чашку и пошла в гостиную, где по утреннему времени было еще прохладно.       "Комодные" часы пробили одиннадцать, а ждать Якова Платоновича на обед раньше двух часов дня не приходилось. Анна вздохнула, обдумывая чем бы себя занять до этого времени, и решила почитать. Уходить куда-либо ей не хотелось, казалось, что как только она выйдет за дверь – вот тут-то муж и придет на обед, а ее и дома нет...       Она подошла к недавно приобретенному книжному шкафу и приоткрыла дверцу. Надо заметить, что у Якова Платоновича была небольшая, но очень интересная библиотека: кроме художественной литературы здесь была замечательная книга Чезаре Ломброзо «Преступный человек», изданная в Англии – Петр Иванович привез её зятю в подарок, а поскольку английский язык Яков Платонович знал не особенно хорошо, то переводить её должна была Анна. Было в библиотеке несколько книг по юриспруденции, в том числе, издание 1845 года "Уложение о наказаниях уголовных и исправительных", а также "Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями"; несколько справочников по фотографии. Некоторые из своих любимых книг Анна Викторовна привезла из дома, дополнив ими библиотечное собрание мужа - в первую очередь в ее новый дом переехали несколько романов Джейн Остин на английском языке, которые она очень любила и часто перечитывала. Анна Викторовна тяжело вздохнула и взяла с полки одну из самых своих любимых романов - "Гордость и предубеждение". Она бережно выложила засушенный красный цветок, что хранился в книге, на стол и с ногами забралась на диван, предвкушая приятное времяпровождение.       –Здравия желаю, Ваше высокородие! – гаркнул дежурный, вскакивая со своего места, – а мы Вас заждались, уж хотели пролетку за Вами посылать!       – А что случилось-то? – нахмурился Штольман.       – Так убийство у нас, – доверительно сообщил дежурный и добавил: – труп в Слободке нашли, на самой окраине.       – За доктором посылайте, – деловито распорядился Яков Платонович и спросил: – Антон Андреевич с Ульяшиным где?       – Так в кабинете Вас дожидаются, – кивнул дежурный, – позвать?       – Не надо, – махнул рукой Штольман, – сам позову...       – А за доктором я уже с час как послал, – сообщил дежурный удаляющейся спине начальника сыскного отдела.       Дорога до Слободки оказалась неблизкой. Те три четверти часа, которые пролетка, весело громыхая, катила по залитым июньским солнцем улицам Затонска, Коробейников с Ульяшиным перебивая друг друга рассказывали Штольману о странном и таинственном доме, где сегодня ранним утром был обнаружен труп его нынешнего хозяина. Собственно говоря, дом этот, расположенный на самой окраине Слободки – дальнем конце Затонска, несколько лет пустовал. Его прошлый хозяин – человек одинокий и нелюдимый, около десяти лет назад был осужден за убийство нищего воришки, который проник в дом, должно быть, в поисках какой-нибудь еды. Жестокость, с которой он был убит, поразила тогда даже видавшего виды судью, который и назначил хозяину дома суровое наказание в десять лет каторжных работ, несмотря на смягчающие обстоятельства – все-таки убийца защищал от непрошеного гостя свое жилище. Как не пытался адвокат – которым, к слову сказать, был Виктор Иванович Миронов – добиться от подсудимого если не раскаяния, то хотя бы, объяснений своей изуверской жестокости, тот молчал и упрямо смотрел в пол. Так ничего и не добившись, адвокат Миронов был вынужден беспомощно развести руками и согласиться с приговором суда. Коробейников, которому тогда было лет тринадцать, отлично помнил события тех дней – "Затонский телеграфъ" в лице своего владельца и, одновременно, репортера господина Ребушинского не скупился на кровавые подробности. Осужденный не имел наследников и когда был лишен имущественных прав, то его дом перешел в собственность городской управы, которая и выставила его на торги. Однако продать его оказалось совсем непросто – никто не хотел отмывать кровавые разводы с дощатого пола и брызги крови со стен. Много лет дом пустовал – жители соседних домов упорно обходили его стороной, а примерно год назад и вовсе стали твердить, что по ночам в нем мерцает свет - не иначе призрак убитого приходит на место собственной гибели. В такие ночи собаки по всей округе выли из-под ворот страшными тоскливыми голосами. Несколько месяцев назад в доме все-таки появился новый хозяин – им оказался приехавший из Нижнего Новгорода вдовец, зарабатывающий на жизнь плотницким ремеслом – соседи вздохнули с облегчением. Однако и он на этом свете не задержался. В общем, когда пролетка наконец остановилась возле кучки местных жителей, возбужденно переговаривающихся у открытой настежь калитки, Коробейникову с Ульяшиным почти удалось убедить Якова Платоновича, что без вмешательства нечистой силы тут не обошлось. Штольман усмехнулся и спрыгнул с пролетки. В дом его пропустили городовые, которые прибыли на место преступления сразу после того как ранним утром один из соседей – тех, что посмелее, заглянул в распахнутую дверь дома и, обнаружив лежащее на полу тело нового соседа с ножом в сердце, стащил с головы картуз, перекрестился и резво припустил на поиски полиции.       – Якплатоныч, рад видеть Вас в добром здравии, – прогудел Александр Францевич, который прибыл на место полчаса назад и уже успел осмотреть тело. – Можно поздравить Вас с возвращением на службу?       – Здравствуйте, Александр Францевич, – улыбнулся Штольман, – спасибо... Что по делу?       – По делу все просто – убит около полуночи ударом ножа в сердце, сопротивлялся – вон, – доктор Милц кивнул на тело, – все руки у него изрезаны... Нож, похоже, необычный, но это я скажу позже – после исследования... Если я Вам больше не нужен, то пойду? Жду тело в мертвецкой.       – Спасибо, Александр Францевич, – кивнул Яков Платонович и крикнул: – Ульяшин, доктора в больницу отправь на нашей пролетке, а сам дождись пока Коробейников все сфотографирует и поезжай вместе с телом. Как только доктор извлечет нож - снимешь с него отпечатки пальцев.       – Сделаем, Яков Платонович, – кивнул полицейский и исчез за дверью. Следом из дома вышел доктор.       – Коробейников! – громко позвал Штольман.       – Здесь, Яков Платонович! – помощник немедленно возник на пороге комнаты.       – Антон Андреевич, сфотографируйте здесь все поподробнее, а я пойду пока осмотрюсь.       – Все сделаем, – кивнул Коробейников, вышел, спустя пару минут вернулся с фотографическим аппаратом и принялся его устанавливать.       Прошло не меньше часа, прежде чем Коробейников закончил делать снимки места преступления, и двое городовых с носилками, только и дожидавшиеся команды, наконец, унесли тело. Коробейников отправился фотографировать двор и дворовые постройки, а Ульяшин, как и распорядился Яков Платонович, с телом убитого поехал в мертвецкую.       Оставшись на месте убийства один, Штольман вздохнул с облегчением и огляделся. Было совершенно очевидно, что после того как хозяин дома был убит, преступник не сразу покинул место преступления, а сначала методично обыскал весь дом. Что же это значит? Преступник ворвался в дом – именно ворвался – дверь едва висела на кованых петлях; убил хозяина дома и начал медленно и тщательно все обыскивать? А вот нашел он то, что хотел или просто забрал, что подороже? Какое-то странное ограбление, особенно если учесть, что в доме определенно жил не самый богатый человек.       – Антон Андреевич, – позвал Штольман, выглянув на улицу, и обращаясь к помощнику сказал: – Приведите-ка мне того, кто первым обнаружил тело, и еще – поговорите с соседями – пока они не разбежались, спросите, бывал ли кто-то из них в доме, если найдете таковых – ведите сюда – мне надо знать пропало ли что-то из дома, и если пропало, то что.       – Понял, – заторопился Антон Андреевич, – все сделаем.       Сосед, который утром обнаружил тело, появился минут через пять. Он потоптался в прихожей, тиская в руках помятый замусоленный картуз и кашлянул, привлекая внимание Штольмана. Тот резко обернулся:       – Скажите, любезный, это Вы обнаружили тело?       – Я, – сокрушенно кивнул мужчина, опасливо посмотрел на уже потемневшую лужу крови на полу и перекрестился.       – Были знакомы с убитым?       – Был, – не стал отпираться свидетель, – хотя в доме у него и не был – не любил он гостей; если по делу – ну, там, заказать что по плотницкой части, так это в сарай - у него там мастерская была и инструмент хранился, а в дом он не приглашал.       – Понятно, – кивнул Штольман, – значит, сказать, пропало ли что-то из дома, Вы не можете?       – Не могу, – помотал головой сосед.       – Жаль, – кивнул Штольман и спросил: – А что за человек был убитый?       – Да что за человек? – пожал плечами свидетель. – Обыкновенный: мастер хороший – я у него рамы заказывал, так он пришел, все замерил, и сделал быстро... А кроме заказа мы ни о чем не говорили – он вообще был не болтливый...       – А почему сегодня зашли? – спросил Яков Платонович. – Что-то показалось подозрительным?       – Ну, да! – подтвердил мужчина. – Я же говорю – гоню коров на пастбище, как раз мимо этого дома, смотрю – калитка настежь открыта. Ну, думаю, ладно – может быть, по воду пошел или еще куда... Иду обратно – опять калитка открыта. Дай, думаю, загляну, вдруг что случилось... Позвал его: "Иван Егорыч! Ты – дома?" – В ответ тишина... Ну, я – на крыльцо, дверь – настежь... Вошел – а там такое...       – Понятно, – задумчиво кивнул Штольман и взглянул на мужчину: – А ночью – около полуночи – ничего не слышали? Может крики или другие звуки?       – Да, вроде, нет, – неуверенно ответил сосед, – криков никаких точно не было, а если что и грохнуло, так я спал – не слышал...       Он немного подумал и сказал:       – Собаки ночью лаяли, может, и в полночь... Я еще подумал, неужто опять нечистая сила в доме орудует? Так, вроде, после того, как Иван Егорыч в доме поселился, тихо было...       – Что за "нечистая сила"? – заинтересовался Штольман.       – Да кто же его знает? – пожал плечами сосед. – Года полтора как это началось: то свет в доме ночью появится - окна-то заколочены, а в щели видно, что свет мерцает; то собаки, как бешеные брешут все ночь напролет... Мы уж думали, может сам Бобыль и хозяйничает...       – Почему Бобыль? – не понял Штольман.       – Ну, а кто больше-то, – развел руками допрашиваемый, – это ведь его дом.       – Сами-то не ходили? – уточнил Яков Платонович и добавил: – не смотрели, что за "нечистая сила"?       – Не-е, не ходили – страшно, – поежился сосед.       На пороге комнаты неслышно появился Коробейников.       – Ну, что же, – заметив своего помощника, произнес Штольман, – Вы свободны, но завтра-послезавтра Вам нужно прийти в управление полиции и ответить на те же вопросы для протокола.       – Приду, – кивнул мужчина и поспешно вышел.       – Яков Платонович, похоже, никто из соседей в дом не заходил, – сообщил Антон Андреевич и добавил: – в мастерской многие бывали, а в дом он никого не звал...       – Это я уже понял, – кивнул Яков и задумчиво прошелся по комнате: – Что же, все-таки, он искал?       – Кто же знает? – пожал плечами Коробейников.       – Мастерскую осмотрели? – уточнил Яков Платонович.       – Мы с Ульяшиным осмотрели, – кивнул Коробейников и добавил: – ничего интересного – инструмент, доски, опилки...       – Ладно, – махнул рукой Штольман, – опечатывайте дверь, и поехали в управление.       "Комодные" часы пробили три раза, когда Анна Викторовна вместе с Элизабет Беннет рассказала мистеру Дарси о бегстве своей младшей сестры, и только увидев его реакцию на свой рассказ, наконец поняла, как много для нее значат его участие и внимание. Осознав, что уже три часа, а Яков Платонович еще не приходил, Анна вернула цветок на место и, захлопнув книгу, вскочила с дивана. Выглянула в окно, потом дошла до кухни, приподняла полотенце и прихватила все еще теплый блинчик – с удовольствием съела, подумала и взяла еще один... Вздохнула, налила большую чашку чая – стоявший на печи чайник был еще горячим – и присела к столу, осторожно помешивая в чашке сахар.       Часы прозвонили четыре раза, а от Якова по-прежнему не было ни слуху, ни духу. Анна подошла к распахнутому окну и стала смотреть на улицу, все еще надеясь, что из-за поворота вот-вот появится знакомая фигура. Однако фигура все не появлялась. Когда часы пробили пять раз, Анна Викторовна начала быстро собираться, а уже через несколько минут, прихватив с собой чудесный кружевной зонтик, она заперла на ключ входную дверь и вышла на улицу, залитую жарким послеобеденным солнцем.       Анна Викторовна решила сама дойти до полицейского управления, навестить Антона Андреевича, а заодно узнать, что же заставило мужа проигнорировать приготовленный ею обед.       – Здравия желаю, Анна Викторовна, – расплываясь в улыбке поздоровался дежурный и сейчас же добавил: – А Якова Платоновича нету.       – Нет? – женщина нерешительно остановилась возле его стола и спросила: – А где же он?       – Так в Слободку все уехали, – доверительно сообщил дежурный, – убийство... Утром еще покойника в доме нашли.       – Убийство, – вполголоса повторила Анна и спросила: – А кого убили?       – А вот это не знаю, – развел руками дежурный, – знаю только, что мужчина, а как зовут...       – Понятно, – разочарованно вздохнула Анна Викторовна и добавила: – пойду...       – Анна Викторовна, а что Якову Платоновичу передать? – уточнил дежурный.       – Да ничего не надо, – улыбнулась Анна, – просто скажите, что заходила.       Анна Викторовна вышла на улицу и остановилась, раздумывая, что же ей делать дальше. Как назло, никакие духи и "вещие" сны ее сегодня не беспокоили, так что, никакого повода мчаться в Слободку у нее не было. Имени убитого она не знала и вызвать его дух не могла. Конечно, можно было схитрить и отправиться на место преступления – убийство вполне достаточный повод для того, чтобы о нем знало все население этого небольшого района, и подсказать где именно оно произошло и кого убили мог кто угодно, тем более что дух погибшего, скорее всего, все еще там. Наверное, еще несколько месяцев назад, когда она еще была барышней Мироновой, а не Анной Викторовной Штольман, она бы именно так и сделала, но теперь... Теперь она была супругой начальника сыскного отдела управления полиции города Затонска и не могла вести себя как взбалмошная девчонка. Анна тяжело вздохнула. Теперь чтобы узнать о подробностях дела, ей нужно было поговорить с мужем, а уж когда он все расскажет, вот тогда... Анна Викторовна мечтательно улыбнулась... Тогда она сможет на совершенно законных основаниях оказать посильную помощь следствию. Приняв решение, вздохнула с облегчением и улыбнулась. Оглянувшись, она поняла, что все еще стоит перед управлением полиции. Чем же ей заняться? Идти домой и сидеть там до вечера в гордом одиночестве, да еще и в такую прекрасную погоду, ей совсем не хотелось. Время было раннее – до вечера еще далеко, а вот до городского парка, напротив, близко, и не будет ничего страшного, если она часок - другой погуляет, а потом еще раз зайдет в управление. Глядишь, к тому времени и Яков Платонович появится. Женщина кивнула сама себе и не торопясь направилась к парку.       Как только Анна Викторовна вошла в открытые настежь ажурные кованые ворота, она ощутила волшебный аромат горячего шоколада, который доносился из маленькой кофейни, расположенной на центральной аллее парка. Поддавшись искушению, женщина присела в плетеное кресло за одним из немногих пустующих в этот предвечерний час столиков. Она заказала подоспевшему официанту большую чашку шоколада и теперь сидела, удобно устроившись в плетеном кресле и наслаждаясь душистым ветерком, который приносил то запах болотной травы, то медовой кашки и горькой полыни. По небу медленно проплывали неповоротливые кучевые облака с молочно-белыми плоскими днищами, в тени которых одни за другими оказывались крыши домов, верхушки деревьев, мощеная кирпичом аллея со стоящими на ней скамейками и плетеными столиками кофейни. Оказавшись в тени одного из таких больших, как белоснежный пароход, облаков, Анна Викторовна поежилась, вдруг ощутив порыв колючего ледяного ветра. Она поставила чашку с недопитым шоколадом на столик и обернулась. Дух совсем юной девушки – на вид ей было не больше шестнадцати – медленно прошел мимо столиков и углубился в парк. Анна Викторовна нахмурилась, потом встала и, прихватив свой кружевной зонтик, поспешно отправилась следом. Девушка все шла и шла по аллее, но, несмотря на то, что двигалась она совсем не быстро, Анна Викторовна, как ни спешила, все никак не могла ее догнать. Чем дальше Анна Викторовна уходила от главного входа, тем реже ей попадались навстречу прогуливающиеся знакомые и незнакомые горожане, столь многочисленные в основной части парка. Некоторые с улыбкой приветствовали Анну Викторовну и провожали ее удивленными взглядами, гадая, куда это может так спешить юная супруга господина Штольмана, которая быстрым шагом направлялась в отдаленную и не самую посещаемую часть парка. Постепенно широкие аллеи сменились узким, а те, в свою очередь, превратились в тропинки. Анна Викторовна изрядно запыхалась, но все еще не теряла надежды догнать девушку, когда та неожиданно растаяла в тени шелестящих на ветру деревьев. Анна резко встала и, тяжело дыша, огляделась.       – Где же ты? – разочарованно произнесла она.       Однако девушки не было, исчез и сопровождающий ее колючий холодок.       – Ну, вот! – Анна разочарованно огляделась, все еще надеясь увидеть тоненькую фигуру в простеньком льняном платье, но той как не бывало. Анна перевела дыхание, досадливо махнула рукой и, все еще тяжело дыша, пошла по узкой тропинке в обратную сторону.       Надо заметить, что обратный путь занял гораздо больше времени, чем ожидала Анна Викторовна. Прошло не меньше часа прежде чем ей наконец удалось выбраться на широкую вымощенную кирпичом главную аллею парка. Женщина с облегчением вздохнула и, уже не торопясь, пошла к выходу.       Несмотря на то, что дни в это время были самыми длинными в году, солнце все же клонилось к закату, а под деревьями залегли прохладные серые тени. После долгой прогулки по парку, Анна чувствовала некоторую усталость, к тому же время было уже позднее, поэтому, увидев стоящую возле ворот пролетку она восприняла как подарок и, удобно устроившись на мягком сидении, назвала пожилому извозчику адрес их с Яковом квартирки. Мохноногая лошадка весело засеменила по пыльным улицам, а Анна Викторовна задумалась о том, чей же дух она сегодня видела и почему о смерти этой юной девушки, по всей вероятности, ничего не известно в полиции.       Яков Платонович потер виски и захлопнул картонную папку с делом не десяти, а двенадцатилетней давности, которую Антону Андреевичу удалось отыскать в полицейском архиве, о зверском убийстве нищего воришки, забравшегося в дом к человеку по прозвищу Бобыль. Именно в этом доме прошлой ночью был убит его новый хозяин. Штольман взглянул на часы – они показывали самое начало девятого.       – Все, господа, – произнес он, вставая из-за стола, – на сегодня хватит, давайте по домам.       – Так Вы ступайте, Яков Платонович, – кивнул Коробейников и добавил: – я сейчас закончу и тоже пойду.       – Тогда, до завтра, Антон Андреевич, – улыбнулся Штольман, взял котелок и трость и быстро вышел из кабинета.       – Идите-идите, Яков Платонович, – прошептал Антон Андреевич и добавил: – Анна Викторовна, небось, заждалась...       Он вздохнул и вновь погрузился в чтение протоколов.       Красное закатное солнце уже висело над самыми верхушками деревьев, когда Штольман быстро подходил к дому. Увидев, что окно в гостиной закрыто, он нахмурился и быстро вошел в парадную, поднялся, шагая через две ступеньки и постучал в дверь их квартирки. Однако за закрытой дверью царила полная тишина. Не дождавшись ответа, Яков вынул из кармана ключи и открыл дверь. Как он уже догадался – Анны дома не было. Он заглянул на кухню в надежде найти записку, но кроме завернутых в полотенце блинов, ничего на столе не обнаружил. Приподняв полотенце, Яков взял холодный блинчик и съел его, снова прикрыл стопку блинов полотенцем и быстро пошел в гостиную – ни там, ни в спальне записки тоже не обнаружилось. Ощущая некоторое беспокойство, Яков Платонович подошел к окну в гостиной и, отодвинув щеколду, распахнул его настежь. "Комодные" часы у него за спиной пробили девять раз, Штольман почувствовал, как где-то в его груди закипает волнение. Трудно сказать, что бы он стал делать дальше, если бы в этот момент перед парадной не остановилась пролетка, из которой выбралась живая и здоровая Анна Викторовна и, взглянув на окно, улыбнулась и помахала мужу рукой. Проследив за тем, как Анна вошла в парадную, Яков покачал головой, чувствуя, как волнение начинает понемногу затихать, и пошел к входной двери.       – Аня! – распахивая перед женщиной входную дверь произнес Яков.       – Яков Платонович, – улыбнулась Анна, – как хорошо, что ты уже дома...       – Я уже хотел идти тебя искать, – произнес Яков, забирая из ее рук кружевной зонтик, – где ты была?       – В парке, – ответила женщина, с наслаждением снимая модные и ужасно красивые кожаные ботинки со шнурками и вставляя ноги в мягкие восточные туфли с загнутыми вверх мысами.       – В парке? – удивленно переспросил Яков Платонович. – Но что ты там делала так поздно?       – Гуляла, – улыбаясь пожала плечами Анна и добавила: – Ждала вас на обед, но Вы не пришли, тогда я решила пойти в управление и узнать что же случилось...       – Да, дежурный сказал, что ты заходила, – подтвердил Штольман.       Анна Викторовна кивнула и продолжила:       – Он рассказал про убийство в Слободке, сказал, что вы все – ты, Коробейников и Ульяшин – там... Ну, вот я и решила прогуляться в парке... Не сидеть же дома в такую погоду.       – Понятно, – кивнул Яков, – но почему так поздно? Девять часов вечера – не лучшее время для прогулок по парку в одиночестве...       – Просто задумалась и зашла дальше, чем собиралась, – пожала плечами Анна, потом улыбнулась мужу своей самой обезоруживающей улыбкой и спросила: – Ты ужинал?       – Нет еще, – мотнул головой Яков Платонович, только теперь понимая, что голоден, как волк.       – Тогда иди умывайся, а я сейчас все разогрею, – Анна Викторовна звонко чмокнула мужа в щеку и побежала в спальню переодеваться. Яков Платонович озадачено посмотрел ей вслед, думая, что неплохо бы расспросить ее об этой прогулке поподробнее, однако вздохнул и пошел в ванную комнату. <      Когда Яков в льняной, расстегнутой на две верхние пуговицы, сорочке вновь появился на кухне, Анна уже поставила на стол белоснежную фарфоровую супницу, такую же белоснежную хлебницу с несколькими ломтями ржаного хлеба и тарелки. Она улыбнулась мужу и поспешно отвернулась, чувствуя, как ее щеки начинают заливаться румянцем. Почему-то при виде этой расстегнутой на вороте сорочки по ее спине каждый раз начинали бегать мурашки, а желание коснуться теплой, проглядывающей из-под сорочки смуглой кожи становилось почти непреодолимым. Яков, который, похоже, и не догадывался о том, какую бурю эмоций у его юной супруги вызывает такая легкая небрежность в одежде, сел за стол и улыбнулся. Анна Викторовна с трудом поборола волнение, налила себе и мужу супу и тоже присела к столу.       Затянувшийся ужин плавно перешел в чаепитие, во время которого Анна постаралась подробно расспросить Якова Платоновича о произошедшем в Слободке. Штольман рассказывал весьма охотно, однако никаких имен благоразумно не называл, стараясь не ввести Анну в искушение пообщаться с покойными фигурантами дела, а она и не спрашивала. Почему-то сейчас все эти события отошли для нее на второй план, сейчас ее мысли занимала девушка, чей дух она видела в парке, и о смерти которой почему-то не было известно полиции. В том, что это было так, она не сомневалась – Яков все месяцы своего вынужденного безделья поддерживал отношения с временно занимающим его должность Коробейниковым и был отлично осведомлен обо всех происшествиях в городе, а дух девушки совсем не выглядел так, словно только что покинул тело, скорее его положение уже было привычным.       Часы пробили полночь, когда Яков почувствовал, что его глаза слипаются и был вынужден отправиться в спальню. Анна помыла посуду, размышляя о том, что должна непременно рассказать Якову о духе девушки, потом подумала, что сейчас Яков слишком устал, чтобы выслушивать ее рассказ, тем более, что ничего определенного она и рассказать-то не могла. Решив, что поговорит с мужем, как только узнает об этой девушке еще хоть что-нибудь, Анна закончила с посудой и пошла в ванную, а оттуда – на цыпочках, чтобы не разбудить мужа – в спальню. Она осторожно присела на краешек кровати и посмотрела на Якова – тот спал, закинув за голову руки. Анна улыбнулась и вспомнила, как совсем недавно, едва поборола свое желание коснуться его кожи. Почти не осознавая, что делает, она нежно провела кончиками пальцев по его груди, но смутившись быстро отдернула руку. Яков пошевелился, просыпаясь, и, поймав ее прохладную ладошку, посмотрел "страшными" черными глазами, в самой глубине которых горел огонек – отражение горящей на столе свечи:       – Не спится, Анна Викторовна?       Анна не нашла, что ответить, словно в омут погружаясь в эти бездонные глаза и чувствуя, как у нее перехватило дыхание, а он чуть улыбнулся и осторожно потянул ее к себе...