Два дела Анны Штольман

      Анна Викторовна, подперев голову рукой, сидела за столом и очень внимательно наблюдала за нахальной мухой, которая елозила по вышитой цветами скатерти. Зловредное насекомое ощупывало своим мерзким хоботком каждый цветочек и, кажется, не обращало ни малейшего внимания на наблюдающую за ней женщину. Однако стоило Анне лишь пошевелиться, как муха с истеричным гудением срывалась с места и начинала кружиться вокруг люстры электрического освещения, не давая ни малейшего шанса себя прихлопнуть. Анна Викторовна вздохнула, признавая, что не может справиться даже с мухой, и подошла к распахнутому настежь окну. Несмотря на то, что время было уже позднее и на улице начинало темнеть, жара, кажется, и вовсе не собиралась спадать.       За последние полторы недели сегодня был уже третий раз, когда она оставалась ночевать у родителей: этим вечером Яков Платонович снова отправился дежурить в доме Бобылева-Капустина - он все еще был убежден, что убийца там обязательно появится. К сожалению, Николай Васильевич Трегубов не разделял его уверенности и был готов немедленно снять засаду и дать команду срочно приступить к поискам клада. Яков Платонович уговорил его подождать хотя бы еще одну ночь, а если уж злодей так и не появится, то завтра же заняться отысканием сокровищ. Анна Викторовна закрыла окно шторами, взяла с туалетного столика графин и осторожно добавила воды в белую фарфоровую вазочку, разрисованную мелкими полевыми цветочками, в которой стоял букет ромашек – она сама собрала их в поле во время их с Яковом прогулки. Еще один такой букет стоял на ее туалетном столике в их маленькой квартире.       Анна осторожно погладила рукой тяжелые желто-белые головки и улыбнулась воспоминаниям.       Это было всего несколько дней назад. В то утро Яков должен был вернуться со своего первого дежурства в доме Бобылева-Капустина. Накануне он пообещал, что приедет к Мироновым к завтраку, но появился только около полудня, заставив свою юную супругу изрядно поволноваться. Стараясь справиться с беспокойством, она взяла в своей комнате первую попавшуюся книгу и, накинув на плечи свою любимую теплую шаль - утро было на удивление прохладным, вышла на веранду. Она села в плетеное кресло и открыла книгу. Как выяснилось, это был военно-исторический труд "Штурм Измаила Суворовымъ в 1790 году", очевидно изданный к столетию этого знаменательного события и выписанный из Петербурга ее батюшкой – большим любителем и знатоком истории. Каким образом это произведение очутилось в ее комнате, Анна не имела ни малейшего понятия. Она с досадой захлопнула книгу и бросила ее себе на колени. Из окна ей было слышно, как часы в гостиной пробили полдень. Слава Богу, что в этот момент перед воротами остановилась полицейская пролетка и Яков Платонович – живой и невредимый – легко спрыгнул с козел, похлопал по влажной спине усталую полицейскую лошадку и вошел в калитку. Анна Викторовна вскочила и бросилась ему навстречу...       Женщина снова села за стол и с улыбкой посмотрела на цветы... Интересно, ей показалось или тогда она и в самом деле добежала до мужа бегом и с разбега бросилась в его объятия? Однако она почти сразу его оттолкнула и, упершись кулаками в грудь, с надеждой посмотрела в глаза:       – Вы его схватили? Злодея поймали?       – Нет, к сожалению, – покачал головой Штольман и добавил: – Пока – нет.       – А почему тогда так долго? – разочарованно спросила Анна. – Ты же обещал приехать к завтраку...       – Антон Андреевич припозднился, – улыбнулся Яков и развел руками: – А потом Николай Васильевич пожелал лично выслушать мой доклад о ходе операции... Зато теперь я почти свободен – правда, надо забрать фотографический аппарат из починки да ближе к вечеру заехать в управление, дождаться вестей от Коробейникова и просмотреть почту – не пришли ли ответы на наши с Антоном Андреевичем запросы – Николай Васильевич обещал поспособствовать... Так что приглашаю Вас, Анна Викторовна, на прогулку.       Яков широким жестом показал на пролетку:       – Карета подана.       – Прямо сейчас? – уточнила Анна.       – Лучше после завтрака, – рассмеялся Яков Платонович и добавил: – Есть очень хочется.       – Ну, конечно! – всполошилась Анна и схватив мужа за руку потащила его в дом. На веранде Штольман остановился и поднял книгу, которая упала с колен Анны, когда та побежала его встречать. Прочитав название, Яков с изумлением взглянул на свою юную супругу, но ничего не сказал, только покачал головой и аккуратно положил книгу на стол. В столовой за столом, со стоящим на нем горячим самоваром, обнаружился Петр Иванович в домашнем халате.       – Яков Платонович! – обрадовался он. – А я-то думаю, куда это Аннушка запропастилась... Милости прошу к столу.       – Утро доброе, Петр Иванович, – улыбнулся Штольман, пожимая протянутую ему руку. – С удовольствием.       Анна захлопотала вокруг мужа и дяди, наливая им чай, потом сходила на кухню и принесла блюдо с оладушками, крынку со сметаной, пару баночек с разным вареньем и убедившись, что на столе всего достаточно, присела рядом с Яковом. Утром от волнения она только выпила чаю, так что сейчас, когда муж сидел рядом, она почувствовала, что голодна.       – Ну, что, Яков Платонович, поймали злодея? – спросил Миронов-младший.       – Нет, Петр Иванович, пока не удалось, но все еще надеемся, – улыбнулся Штольман.       – Так Вы, значит, сейчас опять на службу? – уточнил Петр Иванович, не спеша попивая чай.       – Нет, я сегодня почти свободен, так что повезу Анну Викторовну на прогулку.       – Так я, стало быть, сегодня вам больше не нужен? – обрадовался Миронов и добавил: – Хочу с приятелями поболтать...       – Конечно, Петр Иванович, – усмехнулся Яков, – можете располагать собой, как Вам угодно – сегодня Анна будет со мной.       – Вот и славно! – заулыбался Петр Иванович и спросил: – А Вы, Яков Платонович, не на пролетке ли часом? Может быть подвезете меня?       – Разумеется, Петр Иванович, – кивнул Яков, – собирайтесь.       – Вот, спасибо! – Миронов поднялся из-за стола и поспешил в свою комнату.       Петр Иванович попросил остановить пролетку на одной из главных улиц, поблагодарил Анну и Якова и не спеша двинулся по улице. Анна подозрительно оглянулась, не без оснований предполагая, что встреча с "приятелями" пройдет в одном из питейных заведений, в изобилии расположенных по обеим сторонам улицы. Сами же Штольманы свернули на следующем перекрестке и почти сразу оказались у цели своего путешествия, о чем свидетельствовала красочная вывеска "Фотомастерская Кантера Семена Осиповича". Семен Осипович был весьма пожилым и самым популярным фотографом в городе. Яков Платонович относился к нему с большим уважением и частенько обращался за советом, а иногда, как в этот раз, с просьбой о починке принадлежащего полицейскому управлению видавшего виды фотографического аппарата.       Яков остановил лошадку перед новой дубовой дверью, по обе стороны которой в стеклянных витринах висели разнообразные фотоснимки в дорогих рамах. Он соскочил с козел, подал руку Анне Викторовне, помогая ей выбраться из пролетки, и распахнул дверь.       – Яков Платонович! – обрадовался гостю Семен Осипович. – Рад Вас видеть.       – Здравствуйте, Семен Осипович, – улыбнулся Штольман. – Позвольте представить, моя супруга – Анна Викторовна Штольман.       – Очень рад, – улыбнулся старичок и нагнулся к руке Анны, обтянутой тонкой шелковой перчаткой.       – Добрый день, – улыбнулась Анна Викторовна.       – Яков Платонович, не хотите ли сделать семейный портрет? – спросил Семен Осипович, откровенно любуясь Анной. Чувствуя, как ее щеки покрываются румянцем, Анна умоляюще взглянула на мужа.       – Спасибо, Семен Осипович, обязательно, – улыбнулся Яков и добавил: – но в другой раз – к сожалению, мы спешим.       – Ну, что же, – понимающе кивнул старичок, – в другой, так в другой... А Вы, должно быть, за своим аппаратом? – и, не дожидаясь ответа, подтвердил: – Готов-готов! Старичок повернулся лицом к дверному проему, плотно прикрытому толстыми портьерами и крикнул:       – Васька, бездельник! Неси господину Штольману его аппарат!       Спустя пару минут портьеры раздвинулись пропуская "Ваську-бездельника" лет шестнадцати, который, старательно пыхтя, тащил тяжелый ящик. Он с трудом поднял его и водрузил на стол, после чего шмыгнул носом, ни слова не говоря, развернулся и снова исчез за портьерами.       – Извольте, Яков Платонович, – кивнул Семен Осипович на аппарат, – все готово...       – Благодарю, – наклонил голову Яков и взялся за широкий кожаный заплечный ремень-ручку.       Штольманы попрощались с радушным хозяином фотомастерской и направились к двери.       – Яков Платонович, – окликнул его Семен Осипович, когда посетители были уже у самой двери. Штольманы оглянулись.       – Вы бы своим молодцам сказали, что бы они понежнее с аппаратом-то, – с улыбкой произнес старичок и назидательно поднял вверх палец: – это же все-таки техника, а не преступник...       – Обязательно скажу, Семен Осипович, – тряхнул головой Штольман и добавил: – Спасибо.       Яков поставил ящик с фотографическим аппаратом в пролетку и повернулся к Анне.       – Куда поедем? – спросил он с улыбкой.       – Мне все равно, – покачала головой Анна и улыбнулась: – Куда хочешь...       Яков Платонович помог Анне взобраться на козлы и сам сел рядом. Это было их негласное правило: если они ехали куда-то вдвоем, Анна Викторовна всегда садилась рядом – как тогда, зимней декабрьской ночью, когда они возвращались на угнанной Яковом пролетке из бункера химика Гордона Брауна в гостиницу.       Они ехали около часа – город давно остался позади и Яков Платонович отпустил вожжи, позволяя лошадке идти по узкой лесной дороге неторопливым шагом. Здесь в тени высоких деревьев было прохладно. Ветер тихонько шумел в кронах деревьев и нежно гладил невысокую траву, растущую вдоль дороги. Только встревоженные сороки нарушали своими криками окружающие тишину и покой, предупреждая остальных жителей леса о постороннем присутствии.       Наконец, лес закончился – дорога резко повернула направо и пролетка сразу же выкатилась на залитую послеобеденным солнцем поляну, покрытую пушистым желто-белым ковром полевых ромашек.       – Господи! Красота-то какая! – воскликнула Анна Викторовна, привстав на козлах. Яков Платонович натянул вожжи, останавливая лошадку, которая и сама была не прочь передохнуть. Он помог жене спуститься на землю и теперь с улыбкой наблюдал, как она чуть приподняв длинную юбку, осторожно ступает по белоснежным, достающим ей почти до колен, волнам, которые при каждом порыве ветра отливали золотом. Внезапно ему в голову пришла мысль, что он может попытаться запечатлеть эту удивительную картину с помощью фотографического аппарата. Яков Платонович вытащил из пролетки ящик и принялся устанавливать его на треногу.       Анна собрала один букет, потом подумала и начала собирать еще один - ей хотелось поставить его в своей комнате в доме родителей.       – Анна Викторовна! – позвал ее Яков Платонович. Женщина обернулась и застыла в изумлении:       – Яков Платонович, что это Вы делаете?       – Аня, замри! – скомандовал Штольман из-под плотной черной накидки.       Анна застыла, смущенно глядя в объектив и словно щит, прижимая к груди большой букет ромашек.       Что-то щелкнуло, потом зажужжало и, наконец, треснуло – из-под черной накидки вынырнул улыбающийся Яков Платонович и весело сообщил:       – Готово!       – Ну, зачем? – спросила Анна Викторовна и, обиженно надув губы, добавила: – Я даже волосы не успела поправить – буду, как Баба-Яга...       – Анна Викторовна, с вашей прической все в порядке, – заверил ее Штольман и улыбнулся: – Должен же я проверить, работает ли аппарат после починки...       Анна Викторовна укоризненно покачала головой, потом посмотрела на собранный ею букет и добавила в него еще несколько цветков.       – Аня, надо возвращаться, – с сожалением сообщил Яков.       – Хорошо, – вздохнула женщина и подошла к пролетке. Она осторожно разделила цветы на две неравные части и положила их на сидение.       – Я готова, – сказала она, – только давай заедем к родителям, хочу оставить один букет там.       – Хорошо, – кивнул Штольман.       Он снова помог ей забраться на козлы, сам сел рядом и легонько тронул заметно повеселевшую после отдыха лошадку, заставляя ее развернуться в обратном направлении...       ... Часы в гостиной на первом этаже пробили десять раз, Анна Викторовна вздохнула – хочешь-не хочешь, пора было ложиться спать.       Штольман со своей командой прошли ставшей уже привычной за последние дни дорогой. Надо сказать, что это начинало беспокоить начальника сыскного отдела – еще несколько дней и даже самый ненаблюдательный человек заметит тропинку, протоптанную тяжелыми сапогами полицейских, которая прямиком вела к дому Бобылева-Капустина. Яков досадливо поморщился – пожалуй, Николай Васильевич прав – надо заканчивать эти развлечения с засадой. Кто знает, почему злодей не пришел – то ли полицейские чем-то выдали свое присутствие; то ли он сам ошибся и убийца все-таки нашел клад и теперь посмеивается, глядя, как городовые бродят по лесу и залезают в дом через окно. Сам Яков скорее склонялся к первой версии. В любом случае, сегодняшняя ночь станет последней – Николай Васильевич дал команду с завтрашнего дня заниматься поиском сокровищ. Но Штольман убедил его оставлять на ночь возле дома охрану, но уже не тайную, а вполне открытую.       Собственно говоря, засаду действительно можно было снимать. Сегодня вечером господин полицмейстер, наконец-то, отдал Якову ответ на его запрос. Штольман даже подумать не мог, что Николай Васильевич имеет связи, позволяющие ему получать ответы на запросы следователей по военному телеграфу и доставлять их в Затонск фельдъегерской службой. В ответе сообщалось то, что Штольман и так уже знал: Филимон Бобылев умер два года назад – во время заготовки дров в тайге на него рухнуло дерево. Он был немедленно отправлен в лазарет, где, несмотря на старания доктора, спустя несколько дней скончался. Был в ответе и отчет о тюремных связях Филимона Бобылева. Особенно Якова Платоновича заинтересовали три человека, местонахождение которых в данный момент было не установлено. Одна из этих фамилий была Штольману знакома. Получалось, что эта ночь становилась последней, когда у полицейских была возможность задержать преступника с поличным.       Яков Платонович пошептался с Коробейниковым, сообщил ему последние новости и отпустил его вместе с командой отдыхать. Городовые, прибывшие вместе с ним, привычно заняли свои места и приготовились к долгому ожиданию.       Штольман осторожно присел на лавку и вытащил из внутреннего кармана сюртука конверт с фотокарточкой, которую только сегодня днем забрал в фотомастерской Кантера. Он почему-то не решился сам сделать отпечаток снимка, сделанного им во время прогулки с Анной Викторовной, а привез его Семену Осиповичу. Только сегодня утром он наконец нашел время заехать к фотографу и забрать готовые фотографии...       ... Старичок-фотограф сам открыл конверт и вытащил из него две фотографические карточки. Одну он отдал Якову, а вторую стал с улыбкой рассматривать сам. Анна Викторовна чуть смущенно смотрела на мужа, прижимая к груди охапку ромашек. Штольман улыбнулся, заметив непокорный локон светло-русых волос на левом виске, который никак не хотел оставаться в прическе, чем вызывал постоянное недовольство его юной супруги.       – Ваша жена – красавица, – Семен Осипович улыбаясь вернул Штольману фотоснимок и добавил: – А вы, Яков Платонович, счастливый человек, раз Вас любит такая женщина... Уж поверьте старику...       – Я знаю, – кивнул Штольман и улыбнулся.       Семен Осипович внимательно посмотрел на собеседника и легонько коснулся его плеча.       – Ну, так жду вас с супругой, – провожая Якова, напомнил господин Кантер и добавил: – Это будет прекрасная семейная фотография.       – Спасибо, Семен Осипович, – кивнул Яков, – обязательно придем...       Штольман улыбнулся и коснулся фотоснимка, пытаясь поправить локон, выбившийся из прически Анны Викторовны, потом погладил тыльной стороной ладони ее щеку и убрал снимок обратно в конверт, который осторожно положил во внутренний карман сюртука.       Анна Викторовна проснулась от накатывающего на нее леденящего холода уже под утро, когда за окном начинало светать. Она открыла глаза и осторожно огляделась, ожидая увидеть в своей комнате страшного старика, но, похоже, он не стал задерживаться – лишь показал ей очередной кусочек своих воспоминаний и ушел. "Наверное, не хотел пугать" – благодарно подумала женщина. Она вздохнула и снова закрыла глаза, припоминая сон.       ... Стычка оказалась недолгой. Как только почтовый возок, запряженный тройкой разномастных лохматых лошадок, остановился перед лежащим поперек дороги деревом, из кустов выскочила дюжина бородатых, одетых в драные зипуны разбойников. Сидевший рядом с кучером солдат даже охнуть не успел, как ему снесли топором половину башки... Спустя всего лишь пару минут все было кончено. Статный голубоглазый мужичок вытер окровавленный топор снегом и взглянул на Еремея пьяными от только что пролитой крови глазами. Тот, сняв рукавицы, старательно ощупывал лежащее ничком тело мужчины. Наконец, он обнаружил что-то в меховой шапке и вынул из-за пояса самодельный нож... В шапке оказалась стопка аккуратно свернутых новеньких казначейских билетов и паспортная книжка на имя Филимона Бобылева, уроженца города Торопец. Еремей схватил убитого за волосы и, приподняв его голову, заглянул в лицо.       – Слушай-ка, Чеграш, тут прямо для тебя пачпорт нарисовали, – произнес Еремей, заворачивая документ в тряпицу.       – Да накой он мне? – удивился его собеседник и весело добавил: – Я погулять хочу!       – Всю жизнь решил в лесу в земляном доме прожить? – усмехнулся главарь банды и добавил: – Дождешься, будешь так же валяться, – Еремей мотнул головой в сторону покойника, – а солдатики станут с тебя валенки стаскивать.       – Не каркай, Еремей, не нагоняй тоску! – ответил Чеграш и невольно взглянул на свои новые валенки.       – Дурак ты, Чеграш, – покачал головой главарь, – надо знать, когда остановиться...       – Сам-то чего не останавливаешься?       – Мне уже поздно, – мрачно процедил Еремей, – а вот тебе в самый раз...       – Не-е, я еще погуляю, – разбойник с нежностью погладил свой топор и засунул его за кушак: – Успею остановиться...       Анна Викторовна открыла глаза.       – Так, значит ты не Филимон Бобылев, – удивленно прошептала она, – тогда кто? Чеграш? Но это не имя...       Анна села, размышляя. Зачем он показал ей это? Хотел сказать, что не станет отзываться и не придет на ее зов? Так и будет показывать ей свои воспоминания, являясь в снах?..       Внезапно Анна Викторовна почувствовала, что по ее спине поползли холодные отвратительные мурашки... Она не понимала что это, откуда взялось, но кожей ощущала надвигающийся липкий ужас...       – Господи, – прошептала она, стараясь взять себя в руки. – Яша, пожалуйста, будь осторожен... Прошу тебя...       Приступ липкого отвратительного страха исчез также неожиданно, как и появился, не оставив после себя чувства безысходности. Анна вздохнула с облегчением, снова прилегла на кровать и закрыла глаза, успокаиваясь...       Похоже, под утро он все-таки задремал. Ему снилась Анна Викторовна, которая собирала цветы на бескрайнем ромашковом поле. Внезапно она повернулась к нему - ее лицо исказилось страхом - и произнесла:       – Яша, пожалуйста, будь осторожен... Прошу тебя...       Штольман резко открыл глаза. Окно медленно распахнулось и в дом ловко влез какой-то человек. Он бесшумно спрыгнул на пол и замер, превратившись в черную тень на фоне серого предрассветного окна. Яков осторожно достал револьвер и навел его на гостя.       – Стой! – негромко произнес он.       Фигура вздрогнула и метнулась к открытому окну, но там, преграждая путь, уже стоял полицейский. Пришелец сделал короткий выпад в его сторону, тот застонал и согнулся пополам. Штольман выстрелил, целясь в ноги, а с двух сторон на преступника навалились чуть замешкавшиеся городовые и повалили его на пол. Штольман бросился к раненому – тот лежал на боку, свернувшись калачиком и тихо стонал, из его живота торчала рукоятка самодельного ножа...       Полицейская пролетка резко остановилась перед приоткрытыми воротами дома Бобылева-Капустина. Раздухарившаяся полицейская лошадка зло грызла удила, мотала головой, разбрасывая пену, и тяжело поводила боками. Едва дождавшись пока она остановится, из пролетки неловко вывалился доктор Милц и почти бегом устремился в распахнутую настежь калитку.       – Где он? – спросил доктор повернувшегося ему навстречу Штольмана.       – Здесь, – кивнул Яков на лавку, где лежал молодой парень в форме полицейского и прижимал к животу мокрую от крови тряпку. Александр Францевич нагнулся к раненому и осторожно убрал кровавую тряпку, потом разрезал форменную рубашку и приступил к осмотру раны. Спустя несколько минут он повернулся к Штольману и произнес:       – Якплатоныч, нужно срочно отвезти его ко мне в больницу, – сообщил он, – слава Богу, рана не такая опасная, как кажется. Сейчас я его перебинтую и можно ехать...       – А довезем? – тихо спросил Яков.       – Довезем, – уверенно кивнул доктор, – крови он потерял много, но это ничего – парень молодой, выдержит...       Только теперь доктор заметил сидящего на лавке человека со связанными за спиной руками и перемотанной полотенцем ногой.       – Позвольте, а что здесь происходит? – изумленно спросил доктор и, обращаясь к арестованному, произнес: – Здравствуйте, Василий Дмитриевич!       Арестованный кивнул и отвернулся. Заметив на его ноге повязку, доктор шагнул к нему:       – Батенька, да Вы ранены? Однако дорогу доктору молча заступил пожилой полицейский. Александр Францевич беспомощно оглянулся на Штольмана.       – Не переживайте, доктор, – произнес тот, – рана легкая, так – царапина... Занимайтесь полицейским.       Доктор нерешительно пошевелил губами и все-таки подошел к Якову Платоновичу. – Якплатоныч, – тихо произнес он, – это какая-то ошибка, я знаю этого человека – это фельдшер Василий Дмитриевич Корчмин...       – Никакой ошибки, – покачал головой Штольман. – Это действительно фельдшер Корчмин. Только до того как приехать в Затонск, он служил фельдшером в лазарете Иркутской каторжной тюрьмы...       – Ничего не понимаю, – развел руками доктор Милц и, спохватившись, уточнил: – Так я могу воспользоваться полицейской пролеткой?       В управление полиции арестованного доставили только к десяти утра. Штольман распахнул дверь кабинета, пропуская прихрамывающего фельдшера Корчмина. Тот не спеша добрел до рабочего стола Штольмана и осторожно уселся на вплотную придвинутый к нему стул. Николай Васильевич, который был с самого утра оповещен об удачном задержании в доме Бобылева-Капустина, пришел сразу за Штольманом, очевидно желая присутствовать при первом допросе. Он изумленно взглянул на задержанного, потом на начальника следственного отдела, однако ничего не сказал и расположился на любимом месте Анны Викторовны – возле стола с самоваром. Следом в кабинет влетел Антон Андреевич, который откровенно проспал после своего вчерашнего дежурства в доме. Однако он уже успел расспросить дежурного и тот, в свою очередь, посвятил его в суть произошедшего – так что удивленным Антон Андреевич не выглядел.       Яков Платонович снял сюртук, повесил его на вешалку и уселся за стол. Коробейников шепотом поздоровался с начальством и расположившись на своем рабочем месте, вынул из стола несколько листов бумаги, проверил перо и чернильницу и приготовился вести протокол допроса.       Допрос продолжался около часа. Господин Корчмин охотно давал показания, каждым словом подтверждая версию Штольмана. Отпираться смысла не имело – за нападение на полицейского ему грозила смертная казнь; к тому же у него не было ни единого шанса когда-либо вернуться и продолжить поиски клада. Однако через час арестованный почувствовал себя нехорошо – должно быть сказалось ранение и Штольман, с одобрительного кивка господина полицмейстера, отправил его в арестантскую отдыхать, распорядившись пригласить к арестованному доктора.       Воспользовавшись тем, что на какое-то время остался в кабинете один, Яков Платонович поспешно написал на листочке несколько слов, свернул его, размашисто чиркнул сверху адрес и имя адресата: Царицынская, 5 – Анне Штольман, и вышел в дежурную часть. Посыльный - мальчишка лет двенадцати, сын одного из городовых - обнаружился на улице играющим с приятелями. Яков Платонович отыскал в кармашке своего жилета гривенник и вручил его мальчишке вместе с запиской.       Около полудня не на шутку обеспокоенная Анна Викторовна, которая так и не дождалась ни мужа, ни вестей от него, совсем уж было собралась сама пойти в управление полиции. Ей никак не давало покоя воспоминание о накрывшей ее волне липкого страха, причин которого она не знала. Петр Иванович, который сидел рядом с племянницей на веранде и как мог ее успокаивал, первым заметил мальчика, остановившегося перед воротами. Мальчишка сверил адрес на листочке с табличкой на воротах и неуверенно вошел в калитку. Заметив сидящих на веранде, он подошел прямо к ним и громко сообщил:       – Записка для Анны Штольман!       – Я – Анна Штольман! – вскочила женщина и, выхватив из рук посыльного свернутый в несколько раз лист бумаги, развернула его и начала жадно читать. Мальчик почему-то не уходил, а требовательно смотрел на Миронова-младшего, пока тот, наконец, не сообразил в чем дело. Он порылся в кармане, с трудом нашел пятачок и протянул его мальчишке, который его сейчас же и схватил. Потом паренек нахально кивнул опешившему Петру Ивановичу, повернулся и вприпрыжку побежал к калитке ужасно довольный собой – не каждый день удавалось получить за такую простую работу двойную плату.       – Нет, ну ничего себе! – пробурчал Миронов, изумленно провожая глазами посыльного, и повернулся к Анне: – Ну, что там?       – "Анна Викторовна, вынужден задержаться. Преступник арестован. Приеду как только смогу. Я.П.Штольман," – прочитала Анна.       – Вот видишь! – обрадовался Петр Иванович. – Я же говорю: не волнуйся – Яков себя в обиду не даст!       – Да, уж, – неуверенно произнесла Анна и посмотрела на дядю: – Что же тогда это было? Я же чувствовала, что ему угрожает опасность.       – Ну, откуда же мне знать? – пожал плечами Миронов и потрепал племянницу по руке: – Может быть, тебе просто что-то померещилось со сна?       – Нет, – покачала головой Анна, – это был не сон...       Миронов вздохнул и спросил:       – Так ты считаешь, что Филимон Бобылев – не настоящее имя того человека, который убил нищего и которого защищал на суде Виктор?       – Получается так, – подтвердила Анна.       – И паспорт не его?       – Не его, – задумчиво кивнула женщина.       – Интересно, зачем он тебе это показал? – задумчиво произнес Петр Иванович.       – А мне интересно, почему он вообще ко мне приходит, – пожала плечами Анна и добавила: – В том, что я увидела его дух в подвале дома, ничего удивительного нет – он охраняет свои сокровища... Ой!       Анна Викторовна зажала рот рукой и, взглянув на дядю, который и сам смотрел на нее во все глаза, тихо закончила:       – Я обещала никому об этом не рассказывать...       – В доме Бобылева спрятаны сокровища? – свистящим шепотом прошипел Миронов и добавил: – И ты молчала?       – А что я должна была сказать? – возмутилась Анна. – Может и нет никакого клада! Бобылев, точнее, тот человек, которого мы считали Бобылевым, показал мне, что стал единственным обладателем ларца с золотыми и серебряными монетами, а так же с украшениями... Может быть в нем еще что-то было, но я видела только то, что лежало сверху...       – Аннет, думаю, твой долг – помочь полиции найти этот клад, – уверенно произнес Миронов.       Анна вздохнула:       – Если, конечно, это не плод воображения больного умершего человека, – пожала плечами женщина.       – Это не плод, – замотал головой Петр Иванович, – это точно не плод... Ведь о сокровищах знаешь не только ты, но и преступник, убивший Капустина! Зачем ему убивать, если в доме ничего нет?       – Если бы он знал, где спрятан клад, он бы его давно забрал, – произнесла Анна. – Убийца верит, что клад существует, но это не одно и то же.       – Ладно, – примирительно произнес Миронов и добавил: – Но если Яков попросит тебя о помощи – не отказывайся...       Анна вздохнула – ей почему-то подумалось, что Яков Платонович скорее смирится с тем, что клада не существует в природе, чем попросит ее о помощи в таком ужасно неприятном деле...       Штольман приехал к Мироновым за несколько минут до ужина. Он едва успел поздороваться с Анной да немного привести себя в порядок, как Мария Тимофеевна пригласила всех к столу.       – Ну, Яков Платонович, – потирая руки, весело произнес Виктор Иванович, усаживаясь во главу стола, – ждем твоего рассказа о задержании злодея.       – А Вам-то, Виктор Иванович, об этом откуда известно? – удивленно спросил Яков и с улыбкой посмотрел на Анну, которая отрицательно покачала головой.       – Так слухами земля полнится, – развел руками Миронов-старший.       Штольману ничего не оставалось как рассказать о том, что арестованным убийцей господина Капустина оказался фельдшер Корчмин, что взят он был в доме Капустина после того как напал на полицейского и тяжело ранил его самодельным ножом. К счастью, как успокоил Яков Платонович охнувшую тещу, парень остался жив и имеет все шансы полностью выздороветь под неусыпным надзором Александра Францевича. Ни Виктор Иванович, ни его супруга, ни брат не были знакомы с Василием Дмитриевичем Корчминым лично, но были изрядно удивлены тем, что приличный с виду человек, призванный в силу своей профессии помогать людям, превратился в убийцу. Поскольку наличие в доме клада уже перестало быть тайной – Яков Платонович сегодня с полудня лично руководил поисками в доме, а Антон Андреевич со своей командой по бревнышку раскатывали сарай – Штольман счел возможным рассказать о своих предположениях, что в доме спрятан ларец с драгоценностями. Несмотря на то что пока найти ничего не удалось, Штольман был полон энтузиазма и собирался продолжить поиски завтра. На изумленный вопрос Виктора Ивановича, откуда он узнал о существовании клада, Яков, взглянув на Анну, которая с интересом изучала рисунок на скатерти, потом на Миронова-младшего как ни в чем не бывало потягивающего чай из большой чашки, ответил, что, к сожалению, полиция не может раскрывать источники из которых получает информацию. Миронов-старший нахмурился и подозрительно посмотрел на дочь, но ничего не сказал.       Сразу после ужина Штольманы отправились домой. Яков Платонович не спал уже больше суток, ну если конечно не считать того досадного случая, когда он задремал на дежурстве, и Анна настоятельно звала его домой, чтобы пораньше лечь спать. Надо заметить, что и это предложение не вызвало у него никаких возражений, а хищная улыбка, с которой он взглянул на супругу, не оставила никаких сомнений, что он понял ее слова по-своему.       По дороге домой Анна, как в былые времена, учинила Якову Платоновичу настоящий допрос с пристрастием. Ему пришлось рассказать, что заступая на дежурство в доме Бобылева-Капустина, он уже знал имя убийцы. Конечно, можно было попробовать арестовать фельдшера Корчмина, но доказать его вину было совсем непросто. Вот он и решил использовать последний шанс и арестовать подозреваемого с поличным. Они неторопливо шли по пустым улицам Затонска, наслаждаясь вечерней свежестью. Теперь, после дневного зноя, находиться на улице было одно удовольствие.       Яков задумался, припоминая свой недолгий сон в доме Бобылева-Капустина.       – А ведь это Вы, Анна Викторовна, предупредили меня об опасности, – улыбаясь сказал Яков и поднес ее руку к губам: – Спасибо...       – Что Вы хотите сказать, Яков Платонович? – нахмурилась Анна.       – Похоже, я задремал, – покачал головой Штольман, – мне приснилось, что вы собираете цветы, потом вдруг оборачиваетесь ко мне и говорите: "Будь осторожен!"       – Правда? – Анна замерла, во все глаза глядя на мужа.       – Конечно, правда! – кивнул Яков, останавливаясь. – У меня сон сразу как рукой сняло, а что?       – Понимаешь, рано утром я испытала очень неприятный момент – я чувствовала, что тебе грозит опасность, но ведь ты был далеко, и я попросила тебя быть осторожней... Яков покачал головой и снова прижал ее руку к губам.        Снова Вы меня спасли, Анна Викторовна, – тихо произнес он, вглядываясь в ее васильковые глаза. – И что бы я без вас делал?       – Даже и не знаю, Яков Платонович, – вздохнула Анна и улыбнулась, чуть коснувшись пальчиками его щеки.       Потом она вздохнула и взяла мужа под руку, и они также медленно пошли дальше.       – Значит, мы обо всем догадались правильно? – спустя короткое время продолжила разговор Анна Викторовна. – Бобылев сам рассказал фельдшеру о сокровищах?       – Да, – подтвердил Яков, – Бобылев погиб – несчастный случай; но когда он умирал, все время повторял в бреду, что в его доме спрятан клад. Как только Корчмин понял о чем толкует умирающий, сразу взял уход за ним на себя, освободив всех медбратьев – опасался, что кто-то еще сможет догадаться, о чем рассказывает Бобылев.       – Понятно, – кивнула Анна. – После того, как Филимон умер – кстати, у меня есть все основания предполагать, что никакой он не Филимон Бобылев, но об этом позже – Корчмин уволился со службы и приехал в Затонск.       – Постой, что значит "не Филимон Бобылев" – удивленно застыл на месте Штольман, – кто же тогда?       – Не знаю, – развела руками Анна, – он не сообщил мне свое настоящее имя. Знаю только его прозвище среди разбойников – Чеграш.       – Ты все-таки вызывала его дух? – нахмурился Яков.       – Нет! Он сам приходил ко мне сегодня под утро, – покачала головой женщина и добавила: – Похоже, сам Чеграш и убил Филимона Бобылева во время ограбления, а потом просто присвоил его паспортную книжку.       Анна помолчала и добавила:       – Я не могу вызвать дух этого человека, потому что не знаю его настоящего имени...       – Знаете что, Анна Викторовна, – произнес Штольман, серьезно глядя на жену, – мне не нравится, что по ночам вас посещает дух мужчины, да еще и в мое отсутствие...       – Яков Платонович!.. – задохнулась от возмущения Анна Викторовна, но осеклась, увидев, как весело рассмеялся Яков.       – Ну, знаете... – обиженно отвернулась Анна.       – Ну, прости, – улыбнулся Яков Платонович, он осторожно взял Анну за локоть, развернул к себе и посмотрел ей в глаза.       – Так и быть, прощу, – вздохнула Анна и лукаво улыбнулась, – но только если ты расскажешь, что было дальше.       – А что было дальше? – улыбнулся Яков. – Оказавшись в Затонске, Корчмин устроился в больницу фельдшером и стал потихоньку искать клад. Он приходил по ночам – это его видели соседи, когда он бродил по дому со свечкой... Он, кстати, все правильно рассчитал – ни разу никто не пришел посмотреть, кто это хозяйничает в доме с заколоченными окнами – боялись. Когда он добрался до подпола, то обнаружил, что малейший звук в нем вызывает истерику у соседских сторожевых собак – то ли они что-то слышали, то ли чувствовали вибрации – не знаю. Сегодня, когда мы начали ломать стены в подполе, они прямо взбесились – даже сосед прибежал выяснять, что мы делаем. Но, собственно говоря, это тоже было на руку Корчмину, соседи окончательно уверовали в то, что в доме орудует призрак. А потом в доме появился хозяин... Похоже, Капустин стал о чем-то догадываться или увидел следы поисков, но, как бы то ни было, Корчмин, по его собственным словам, решил, что у него появился конкурент и однажды вечером просто убил заточкой открывшего ему дверь нового хозяина дома. Кстати говоря, Ульяшин при обыске в его комнате, которую тот снимал недалеко от больницы, нашел целую коллекцию разнообразных самодельных ножей – и все они, похоже, сделаны заключенными Иркутской каторжной тюрьмы.       – Яша, а где ты собираешься искать клад? – спросила Анна и добавила: – У фельдшера есть какие-нибудь идеи?       – Фельдшер проклинает Бобылева и собственную жадность, – усмехнулся Яков Платонович. – Теперь он даже сомневается в том, что клад вообще существует.       – Тогда, может быть, я могу помочь? – спросила женщина.       – Хочешь помочь в поисках клада? – улыбнулся Яков.       – Не то чтобы хочу, – протянула Анна и хитро добавила: – Просто кое-кто считает, что помочь полиции – это мой долг!       – "Кое-кто"? – рассмеялся Яков. – Уж не Петр ли Иванович этот "кое-кто"?       Так, за разговорами, они незаметно дошли до дома.       Едва Яков распахнул дверь, Анна, стаскивая перчатки, шагнула в прихожую, сняла с себя чУдную летнюю шляпку из итальянской соломки, не оборачиваясь сунула ее Якову Платоновичу в руки и, постукивая каблучками низких ботиков из белой кожи, прошла на кухню. Пока Яков Платонович озадаченно рассматривал шляпку, размышляя, что он должен с ней сделать, Анна раздвинула занавески и настежь распахнула окно. Потом вышла в прихожую, забрала у мужа шляпку, положила ее на полку шкафа, простучала каблучками сначала в гостиную, потом в спальню, повсюду раскрывая окна. Сквозняк сейчас же подхватил легкие кружевные занавески и они затрепетали, как полковые знамена на параде.       Яков Платонович снял сюртук, повесил его на плечики, переобулся в домашние туфли, устало опустился в кресло и закрыл глаза. Наверное, он снова задремал, потому что ему снова приснилась Анна Викторовна, только теперь она не собирала цветы, а тихонько присела на подлокотник кресла и улыбаясь смотрела на него огромными васильковыми глазами.       – Анна Викторовна, вы снова мне снитесь? – улыбнулся Штольман и взял ее за руки: – Тогда это самый прекрасный сон в моей жизни...       – Люблю тебя, – успели беззвучно прошептать ее губы, прежде чем он резким движением привлек ее к себе...