Два дела Анны Штольман

      У Брюховых Штольмана, действительно, ждали. Алексей Иванович сразу же предложил ему занять свой собственный кабинет и уточнил кого именно он должен пригласить туда для беседы. В первую очередь Штольман попросил позвать ту самую Стешку, которая, как говорил Брюхов, была служанкой и подружкой Марии.       Стешка оказалась ровесницей Марии Алексеевны – ей совсем недавно исполнилось восемнадцать лет, неудивительно, что вопреки сословным различиям, они подружились. Как показалось Якову Платоновичу, девушка и сама была не на шутку расстроена и напугана исчезновением хозяйки. Штольман, понимая, что в присутствии Алексея Ивановича разговора может не получиться, попросил его оставить их одних, на что тот, скрепя сердце, согласился. Тем не менее, отвечая на вопросы Якова Платоновича, Стешка все время поглядывала на дверь кабинета, теребила свой кружевной фартук, без конца поправляла волосы, очевидно, опасаясь того, что ее рассказ услышит хозяин.       В первую очередь, Штольман постарался выяснить, почему Мария Алексеевна отказала сыну купца Волкова, да еще и в столь категоричной форме. Самому Якову виделось две причины: либо она знала этого человека и просто не желала связывать с ним свою судьбу, либо у нее был на примете другой человек, которого она хотела бы видеть своим мужем, ну, или и то и другое одновременно.       Наличие поклонника Стешка отвергла сразу и с таким возмущением, что Штольман ей поверил. Знакомство Маши с сыном купца Волкова она тоже отрицала – виделись они лишь однажды, когда тот вместе с отцом приезжал просить ее руки. Однако, о том что Мария ничего о нем не знала, говорилось не так уверенно и безоговорочно, так что Якову пришлось задать еще много разных вопросов, пока он наконец не докопался до правды. Выяснилось, что на званом вечере, посвященном их помолвке – отец дал согласие на брак Марии Алексеевны, о чем Алексей Иванович тоже забыл рассказать – кто-то передал Марии Алексеевне письмецо, в котором утверждалось, что одна горничная в доме Волковых имеет от ее жениха ребенка, а еще одна беременна. Кто подбросил это письмо Стешка не знала; знала ли сама Маша – теперь узнать уже было невозможно, разве что просить помощи у Анны Викторовны. Однако после этого девушка имела весьма бурный разговор с отцом, а еще через несколько дней категорически отвергла саму возможность брака с Волковым-младшим. Штольман задумался – получается, что господин Брюхов, мягко говоря, не был с ним до конца откровенен – во-первых, он не сказал, что дело дошло до помолвки – а это совсем не то же самое, что сказать "нет" на предложение руки; а, во-вторых, он знал, почему его дочь отказалась выйти замуж, но ни словом об этом не обмолвился. Конечно, может быть, что Брюхов просто не хотел посвящать малознакомого человека, хоть тот и был полицейским следователем, в столь пикантные обстоятельства жизни своего делового партнера либо счел это обстоятельство не имеющим отношения к исчезновению дочери. Но, как бы то ни было, спросить его об этом было просто необходимо. И все-таки, немного поразмыслив, Яков решил, что отказ жениху, пусть даже сделанный в категорической форме и уже после помолвки, вряд ли мог стать поводом для убийства. Да и кто его совершил? Ну, не сам же купец первой гильдии Волков или его единственный сын... Штольман представил, как солидный уважаемый человек прячется с кистенем в кустах, подкарауливая несчастную девушку, и помотал головой. В то, что Волковы заплатили наемному убийце, чтобы он убил девушку – Якову Платоновичу тоже верилось с трудом. К тому же, он полагал, что у многих деловых партнеров и приятелей Волкова тоже есть дочери, и не все они так щепетильны, как Маша Брюхова, значит, без жены Волков-младший не окажется ни при каких обстоятельствах.       Выяснив все, что только возможно по поводу несостоявшегося замужества Марии Алексеевны, Штольман перешел к вопросам касающимся того дня, когда девушка исчезла. Как и рассказал господин Брюхов, на следующий день Маша должна была ехать к тетушке в какую-то дальнюю деревню. Сама Стешка оставалась дома – это была часть наказания, придуманного батюшкой ее хозяйке. Сам господин Брюхов в тот день был в отъезде и должен был вернуться только к вечеру. Стешка помогла хозяйке сложить вещи в большой кожаный кофр, но после этого Марию Алексеевну она больше не видела. Хозяйка дома, супруга господина Брюхова – Анастасия Львовна, отправила ее помогать на кухню, чем девушка и занималась до позднего вечера. Исчезновение Марии Алексеевны заметили только вечером, когда вернулся ее батюшка. Яков спросил, почему она решила, что девушка сбежала. Немного помявшись, Стешка все-таки рассказала, что узнав о предстоящем замужестве Маша уже подумывала о бегстве – хотела поехать в Санкт-Петербург, поступить на Бестужевские курсы, получить профессию, а с ней и независимость от отца, тем более, что ее отношения с его новой супругой складывались тоже непросто. Единственное, во что упирался этот прекрасный план, было полное отсутствие денег. Стешка вздохнула. В тот роковой вечер она случайно подслушала разговор господина Брюхова с его женой, в котором он утверждал, что из его кабинета пропала крупная сумма денег. То, что вместе с Марией исчезли ее вещи и деньги, поначалу и навело девушку на мысль, что ее хозяйка сбежала. Однако, постепенно эта уверенность сменилась сомнениями. Во-первых, Стешка была уверена, что Маша никогда не возьмет у отца ни копейки украдкой, справедливо полагая, что это в любом случае воровство, а девушка была очень честна в таких вопросах. Яков Платонович согласно кивнул – у него сложилось о Марии Алексеевне именно такое впечатление. Кроме того, Стешка совершенно не представляла, как Маше одной удалось бы справиться с большим и тяжелым кофром. Пожалуй, и с этим Яков Платонович был согласен – в одиночку справиться с громоздким, тяжелым кожаным сундуком, размером в рост человека, с деревянным каркасом, было не под силу юным особам, во всяком случае, он таковых не знал. Тогда возникал еще один закономерный вопрос – где этот кофр с вещами теперь и кто взял из кабинета Брюхова деньги? Похоже, и кофр, и вещи из него все еще оставались в доме, а вот по поводу денег у Якова такой уверенности не было.       Штольман уточнил, могла ли Маша выйти из дома незамеченной. Выяснилось, что да. Оказывается, они со Стешкой частенько уходили на прогулку в городской парк, пользуясь калиткой в саду. Эта маленькая незаметная дверца выходила в проулок, который вел прямо к парку. Штольман кивнул, решив, что должен посмотреть и на калитку, и на то место куда она выходит и отпустил девушку, попросив ее пригласить в кабинет самого Брюхова.       – Алексей Иванович, – не давая хозяину опомниться, заговорил Штольман, – оказывается, Вы не были со мной откровенны – Вы не сказали, что Ваша дочь и Волков -младший были помолвлены; к тому же, Вы ведь знаете причину, по которой Ваша дочь разорвала помолвку и отказала жениху?       – А какое это имеет значение? – надменно произнес Брюхов.       – Как это какое? – удивился Яков Платонович. – Оказывается, Ваша дочь не взбалмошная капризная девчонка, которая творит, что ей хочется, а вполне разумная девушка, которая просто не пожелала выходить замуж за непорядочного, с ее точки зрения, человека.       – Подумаешь, горничная от него родила – бывает! – недовольно пробубнил Брюхов. – Парню двадцать пять лет, не в публичный же дом ему идти... Прости Господи!       – Возможно, в публичный дом было бы честнее, – пожал плечами Яков и спросил: – Вы знаете, кто сообщил Марии о том, что у Волкова-младшего есть ребенок и еще одна девушка от него беременна?       – Не знаю, но догадываюсь, – мрачно произнес Брюхов, – дочь купца третьей гильдии Саврасова. Кстати, Волков к ней теперь и посватался – ее эти обстоятельства ничуть не смутили...       – Наверное, не все такие, как Ваша дочь, – согласно кивнул Штольман и посмотрел на Алексея Ивановича: – Маша попросила вас убедиться – правда ли то, что ей стало известно о Волкове-младшем?       – Да, – кивнул Алексей Иванович, – что я и сделал... Поговорил с Волковым-старшим и тот все подтвердил... Кстати говоря, он тоже не видит ничего страшного в поведении своего сына.       – Вы честно рассказали обо всем Маше и она категорически отказалась от замужества, – закончил Штольман.       – Да, – подтвердил Алексей Иванович и с вызовом добавил: – Я должен был ее наказать, иначе мне ни один купец руки бы не подал – Волковы уважаемая фамилия, а мне пришлось поставить их в такое неловкое положение...       – А Вам самому-то не жалко было дочь отдавать за такого человека? – покачал головой Яков.       – Да будет Вам, Яков Платонович! – махнул рукой Брюхов. – Кто из нас без греха? Да и люди разное болтают – про Вас вот господин Ребушинский написал, что вы геройски погибли, а Вы живы...       – Это справедливо, – кивнул Яков и продолжил: – Давайте вернемся к делу – правда ли, что вместе с девушкой из дома пропала большая сумма денег?       – Откуда?.. – начал было возмущаться Алексей Иванович, но быстро осекся и замолчал, понимая, что если он хочет найти дочь, то должен быть откровенен с полицейским следователем и неохотно ответил: – Да, это правда... Из стола в моем кабинете пропала весьма значительная сумма в казначейских билетах.       – Сами Вы в тот день были в отъезде, верно?       – Да. И вернулся домой только вечером, – кивнул Брюхов, – тогда и обнаружил, что Марии нет дома.       – Хорошо, – согласно кивнул Штольман, – тогда я должен поговорить с Вашей супругой – она ведь весь день была дома?       – Я уже обо всем расспросил и ее, и Веру – мою падчерицу, – сообщил хозяин дома, – к сожалению, они ничего не видели и не знают.       – Позвольте все-таки мне самому поговорить с ними, – миролюбиво произнес Штольман, – иной раз правильно заданный вопрос позволяет свидетелю понять, что именно он видел... А нам сейчас важна каждая деталь.       – Хорошо, – после недолгого раздумья согласился господин Брюхов и вышел из кабинета...       Сразу после обеда Петр Иванович, получивший с утренней почтой не только газеты, но и письмо от своего поверенного, взял с племянницы честное слово, что без него она не станет делать ничего "такого", прихватил на кухне графинчик рябиновой наливки и, пользуясь отсутствием брата, удалился в его кабинет писать ответ.       Скучающая Анна Викторовна тоже проведала на кухне Прасковью, чуть-чуть понаблюдала, как та ловко месит тесто и, захватив с собой несколько ломтей подсохшего вчерашнего хлеба вышла на веранду. Воробьи, которые скрывались от жары в кустах сирени, завидев появившегося на веранде человека, сейчас же слетелись, предвкушая легкую поживу. Анна стала бросать им крошки хлеба, а они с веселым чириканьем их склевывали. Молоденькие воробьишки, уже почти не уступающие в размерах родителям, но еще не избавившиеся от желтенькой каемки вокруг клюва, смешно трясли крыльями и разевали свои огромные рты, вынуждая родителей заталкивать в них хлебные крошки. Раскрошив последний ломоть, Анна Викторовна еще немного понаблюдала за воробьями, которые немедленно начали громко ссориться и скандалить, а некоторые из них, должно быть, самые любопытные, частыми прыжками подскакивали к самой веранде и, наклоняя набок свои крохотные головки, с интересом смотрели на нее глазками-бусинками. Наконец, убедившись, что кормление закончилось, птички еще немного покопались в пыли, яростно отбирая друг у друга последние крошки, потом разом вспорхнули, быстро хлопая крылышками, и снова исчезли в изнемогающих от жары кустах сирени.       Анна Викторовна вздохнула и опустилась в плетеное кресло. Все последние дни, с тех самых пор, как в городе установилась жаркая погода, она ощущала легкое, но неприятное недомогание – время от времени она чувствовала головокружение, а сегодня утром ей пришлось пережить приступ дурноты – должно быть, мятный пряник, который она попыталась съесть, слишком долго пролежал в кухонном шкафу и приобрел какой-то неприятный запах. Только пироги, которые пекла Прасковья, да приготовленные ею же зеленые щи с молодой крапивой и щавелем не вызывали у нее никаких неприятных ощущений. Анна с тоской посмотрела на совершенно безоблачное голубое небо, не предвещавшее никаких перемен в погоде и закрыла глаза.       Похоже, Чеграш уже поджидал ее и сейчас же воспользовался тем, что она осталась в одиночестве. Анна даже улыбнулась, чувствуя накатывающую на нее волну холода, кажется, присутствие духа впервые не доставляло ей неприятных ощущений...       ...Поздним вечером он выбрался из подпола и обомлел – прямо перед ним на лавке сидел грязный, тщедушный оборванец и скалился беззубым ртом. Теперь он вспомнил этого человека – это был Сенька, который частенько таскался по их улочке, выпрашивая то еду, то старые вещи, а то и попросту опохмелиться. Теперь Чеграш отчаянно жалел, что не придал значения тому, что стал то и дело сталкиваться с этим оборванцем возле своего дома.       – Ну, что, думаешь, спрятал свои сокровища? – прошамкал Сенька, расплываясь в отвратительной ухмылке. – А я все видел! Я давно за тобой слежу... Надеешься, всех перехитрил?.. Зря!       – Чего тебе надо? – зло оборвал его Чеграш.       – Как чего? – удивился Сенька. – Денег, конечно! Делиться надо, а то я ведь могу и в полицию донести, про золотишко-то... Неправедным трудом ты его заработал, ох, неправедным... А как полиция копать начнет откуда у тебя драгоценности? А?       Чеграш почувствовал как в его груди закипает ярость – нет, он не станет делиться с этим мерзким жадным человечком! Он и только он – Чеграш имеет право на эти сокровища. Все, кто их добыл, пусть и кровавым способом, погибли в том зимнем лесу на дороге, где их поджидала засада! Еремей – его единственный друг и наставник - умер в землянке от страшной болезни, которой нет названия. Значит, никто кроме него не имеет права на это золото!.. Чеграш осторожно потянулся к лавке и скоро ощутил в своей руке приятную тяжесть ухватистого топора...       – Аннет! О чем задумалась? – весело спросил Петр Иванович, опускаясь в соседнее кресло.       – Да, так! Ни о чем, – ответила Анна Викторовна, чувствуя, что Чеграш исчез, забирая с собой вдруг переставший быть неприятным холод, а на нее опять наваливается тяжелый послеполуденный зной, – подумала как одно преступление притягивает к себе целую гору всяких беззаконий...       – Да, это правда, – охотно согласился Петр Иванович и подозрительно взглянул на племянницу: – А с чего вдруг такие философские умозаключения?       – Один знакомый сказал, – вздохнула женщина и постаралась перевести разговор на другое: – Ответил поверенному?       – Ответил, – кивнул Миронов-младший и уточнил: – а твоего "знакомого", часом, не Филимоном Бобылевым зовут?       – Нет, – покачала головой Анна и снова закрывая глаза добавила: – я не знаю его имени...       Штольман осмотрел калитку, ведущую в проулок, дошел до чугунной ограды городского парка и огляделся – место показалось ему смутно знакомым. Он прошел вдоль ограды несколько десятков шагов, пока не оказался возле небольшого пролома – стройная вязь ажурной чугунной решетки была грубо нарушена напрочь отсутствующим пролетом. Яков улыбнулся и покачал головой – так вот почему место показалось ему знакомым. Прошлой весной, примерно за неделю до их с Анной венчания, совершив дерзкий побег из под бдительного присмотра Олимпиады Тимофеевны – тетушки Анны, они сами воспользовались этим проломом в ограде, до которого, должно быть, по недоразумению, все никак не доходили руки городской управы, чтобы попасть в парк. Видимо, многие местные жители пользовались этой дорогой, потому что от невысокого кирпичного фундамента вглубь парка вела хорошо протоптанная тропинка. Яков был почти уверен, что тело девушки нужно искать в парке, но где именно? Он задумчиво посмотрел на тропинку и усмехнулся, пожалуй, сейчас он почти сожалел, что не обладает даром Анны Викторовны, которая могла бы попросить дух Марии Алексеевны показать, где находится ее тело. Собственно говоря, ему еще придется прибегнуть к помощи Анны, если другие способы расследования не сработают. Решив, что на сегодня семейства Брюховых для него более чем достаточно, Яков Платонович остановил удачно подвернувшегося извозчика и велел везти себя в Слободку – до ужина в доме Мироновых, куда он собирался успеть, оставалось почти три часа.       Удобно расположившись на мягком сиденье Яков задумался, припоминая свой разговор с супругой купца Брюхова – Анастасией Львовной.       ...Прошло, должно быть, минут десять с тех пор, как Алексей Иванович все-таки согласился пригласить в кабинет свою супругу, чтобы дать ему возможность с ней поговорить. Штольман с интересом осматривал кабинет купца Брюхова – он прекрасно знал, что вещи иногда могут рассказать о своем хозяине многое: например, сейчас ему было очень интересно, почему в кабинете нет часов – никаких. По роду своей службы Якову Платоновичу доводилось бывать во многих кабинетах – от купцов третьей гильдии и их приказчиков до богатейших и известнейших дворянских фамилий Империи, а однажды – не так давно, он даже был приглашен в кабинет самого Государя Александра Александровича. В некоторых из них стояли дорогие каминные часы с боем и хитроумным механизмом, они были украшены позолотой и драгоценными камнями и стоили целое состояние; в других – солидные напольные часы-шкафчики, изготовленные из дорогих и редких пород дерева со спрятанным в них швейцарским механизмом – их нужно было заводить большим кованым ключом, который хранился здесь же в небольшом навесном шкафчике со стеклянной дверцей; в третьих – висели недорогие, сработанные российскими умельцами часы с кукушкой и тяжелыми гирьками-шишками, которые было необходимо заводить каждый день в определенное время... Но он не мог припомнить, чтобы в хоть в одном из этих рабочих кабинетов вообще не было часов...       Из размышлений его вывела бесшумно открывшаяся дверь – на пороге кабинета стояла красивая женщина лет тридцати пяти и улыбаясь смотрела на него зелеными ведьмовскими глазами. Штольман осторожно выдохнул. Портрет, нарисованный Анной Викторовной, был очень точным, но он не мог передать всей женской прелести и обаяния, которыми в полной мере обладал оригинал. Он поспешно поднялся, приветствуя хозяйку дома.       – Алексей Иванович должен был срочно уехать по делу, – произнесла она низким грудным голосом, неспешно шагнула в кабинет и притворила за собой дверь: – Меня зовут Анастасия Львовна, муж передал мне, что Вы хотите со мной поговорить. Безусловно эта женщина знала, какое впечатление она производит и умела этим пользоваться – декольте ее платья не было чересчур глубоким – оно открывало ровно столько, сколько необходимо, чтобы вызвать желание увидеть больше; темно-каштановые волосы без единого седого волоска были собраны в высокую прическу чтобы показать прекрасную тонкую шею; рукава платья заканчивались чуть ниже локтя, но как только она поднимала, обнажая обладающие идеальной формой, руки, рукава спадали, обнажая их почти до плеч. Очевидно, довольная впечатлением, которое она произвела на гостя, Анастасия Львовна замерла, откровенно его изучая.       – Начальник сыскного отдела управления полиции Штольман Яков Платонович, – очнувшись представился Яков. Женщина сделала к нему еще шаг и протянула руку. Коснувшись ее губами Яков почувствовал легкий аромат жасмина и еще чего-то едва уловимого, названия которого он не знал – это оружие она, должно быть приберегала для следующей линии обороны избранного для атаки объекта. Очевидно, решив, что он уже достаточно подготовлен к разговору, хозяйка дома с улыбкой указала ему на кресло, сама же присела напротив, элегантно приподняв пышную юбку платья так, чтобы ее собеседнику стали видны атласные туфельки и пара дюймов стройных лодыжек в шелковых чулках.       – Я знаю, кто Вы, Яков Платонович, – произнесла она и объяснила: – мы все наслышаны о Ваших подвигах – читали статью господина Ребушинского.       – Не стоит верить всему, что написал обо мне этот господин, – покачал головой Штольман.       – Пожалуй, – кивнула Анастасия Львовна, – из его статьи мне показалось, что Вы умерли – а ведь это не так...       – Не так, – усмехнулся Яков.       С самого начала их беседы его занимал вопрос – удостоился ли он особой чести и внимания этой зеленоглазой красавицы или же госпожа Брюхова вела себя таким образом со всеми особями мужского пола, без конца оттачивая свое оружие и проверяя женскую привлекательность? Ответа у него пока не было.       – Но многое в его статье – правда, – словно не замечая его усмешки, продолжила женщина и пристально поглядела на следователя, – я с большим интересом прочитала о том, какую помощь в расследованиях оказывала Вам дочь адвоката Миронова – Анна... Это так романтично: опытный столичный сыщик и юная провинциалка, обладающая удивительным даром... Ваше таинственное исчезновение, потом триумфальное возвращение и, наконец, тайное венчание с Анной Викторовной – все это похоже на авантюрный роман, Вам не кажется?       – Мы не делали из нашего венчания тайны и меньше всего хотели стать героями романа, – покачал головой Яков Платонович, давая себе страшную клятву найти и прочитать эту чертову "хвалебную" статью Ребушинского и сразу после этого оторвать ее автору голову. Пожалуй только теперь он стал понимать, как выглядели их с Анной приключения в глазах местной публики и чего стоило Виктору Ивановичу дать свое согласие на их брак...       – Похоже, мы немного отклонились от темы, – произнес он, – позвольте мне задать Вам несколько вопросов?       – Спрашивайте, – милостиво кивнула Анастасия Львовна.       – В каких отношениях Вы были с Марией – дочерью Вашего мужа от первого брака?       – Почему была? – удивленно спросила женщина. – Вам что-то известно о Марии?       – Только то, что она пропала, – покачал головой Яков, подумав про себя, что ему надо быть аккуратнее в словах – эта женщина умеет замечать мелочи.       – Так в каких отношениях Вы находитесь с Вашей падчерицей? – повторил вопрос Яков Платонович.       – В отвратительных, – улыбнулась женщина, – она терпеть меня не может.       – Почему? – удивился Штольман.       – Возможно, ревнует ко мне своего отца – такое случается, – пожала плечами женщина и чуть повернула голову, видимо, стараясь принять положение, в котором, как ей думалось, она будет выглядеть особенно привлекательно, – а может быть, считает, что я слишком много от нее требую.       – В каком смысле? – не понял Яков.       – Я хотела, что бы она соблюдала некоторые правила – после безвременной кончины ее матери – первой супруги Алексея Ивановича, девочка была предоставлена сама себе и росла как трава, – объяснила госпожа Брюхова, – пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить ее вести себя в рамках приличий... Кроме того, у нее есть кое-какие обязанности по дому, но, к сожалению, девчонка слишком ленива и не любит трудиться... Приходилось иногда ее наказывать – для ее же блага, разумеется...       – Разумеется, – поддакнул Штольман и уточнил: – Вам не кажется, что Мария Алексеевна чувствует себя Золушкой в отцовском доме? Возможно, все было и не так плохо, но едва ли Маша считала себя по-настоящему счастливой, Штольман вздохнул – он от души сочувствовал бедной девушке. Конечно, у него была другая история, но он не понаслышке знал, что значит быть нелюбимым ребенком.       – Может быть, – пожала плечами женщина и добавила: – Но что Вы скажете об этом нелепом расторжении помолвки... Уверена, что Мария сбежала из дома, только для того, чтобы избежать наказания за этот поступок, который, между прочим, вполне может отразиться на делах ее отца.       – Но Вам ведь известно, почему Мария разорвала помолвку? – уточнил Штольман.       – Я не считаю, что беременность дворовой девки, которая, наверняка, сама вела себя неподобающим образом, достаточная причина для такого необдуманного поступка, – сказала Анастасия Львовна и раздраженно добавила: – а может быть, она просто нашла повод, чтобы сбежать из дома с ухажером.       Яков Платонович насторожился – что было причиной этого раздражения? Сам вопрос или все-таки поведение Маши?       – Алексей Иванович сказал, что Вы видели Марию с молодым человеком, это так? – осторожно спросил он.       – Так, – кивнула женщина, очевидно, она уже успела взять себя в руки.       – Вам известно, кто он?       – Конечно, нет, – поморщилась госпожа Брюхова. – Я видела этого человека один раз в жизни.       – Сможете его описать?       – Я его не разглядывала, – фыркнула женщина.       – Понятно, – кивнул Штольман. – Давайте поговорим о том дне, когда Мария пропала.       – Давайте, – согласно кивнула госпожа Брюхова, – хотя и не знаю, что Вам сказать – это был самый обыкновенный день.       – То есть, в тот день не произошло ничего необычного?       – Ничего, – подтвердила женщина, – я занималась своими ежедневными домашними делами и понятия не имею, что делала Маша.       – Но ведь девушка должна была на следующий день уехать, – удивился Штольман.       – Да, но при чем здесь я? – пожала плечами Анастасия Львовна. – У нее есть служанка, которая помогла ей собраться, а у меня достаточно дел по дому – мой муж, как-никак, купец второй гильдии.       – Служанка утверждает, что Вы приказали ей помогать на кухне, – напомнил Штольман.       – Да, на следующий день в нашем доме должен был состояться большой прием, – подтвердила женщина, – работы у всех было достаточно.       – Но сами Вы не видели, как Маша уходила?       – Конечно, нет, – пожала плечами женщина, – неужели Вы думаете, что я бы ее отпустила?       – Разумеется, нет, – согласился Штольман.       Разговор можно было заканчивать, он был почти уверен, что Анастасия Львовна если и не знала точно, но уж определенно догадывалась о том, что произошло с Марией, но ждать от нее откровений смысла не имело. Показывать ей портрет молодого человека, нарисованного Анной, Штольман не стал, резонно полагая, что этим только напугает возможного убийцу. Он попросил разрешения прислать завтра своего помощника – Антона Андреевича Коробейникова, чтобы тот допросил прислугу – не может быть, что ни один человек в доме не видел, как Мария Алексеевна уходила, да еще и с огромным кофром. Госпожа Брюхова неохотно согласилась, ведь в случае ее отказа Штольман грозился пригласить всю прислугу в управление полиции, и тогда уж точно огласки в таком небольшом городе не избежать.       Оказавшись в большом ухоженном дворе купеческого дома – получить разрешение выйти из усадьбы через заднюю калитку оказалось гораздо легче, чем получить разрешение на опрос прислуги – Яков Платонович лоб в лоб столкнулся с оригиналом мужского портрета, лежащего в его видавшем виды саквояже. Угрюмый черноглазый гигант, с копной светлых вьющихся волос, своим телосложением больше всего напоминавший статую Аполлона Бельведерского, едва удостоил его взглядом и пошел дальше по своим делам... Ну что же, стоило отметить, что у хозяйки дома хороший вкус. Теперь, когда он своими глазами видел основного подозреваемого в убийстве Марии Брюховой, Штольман знал, что ему делать дальше. Конечно, он попытается найти свидетелей, которые что-то видели, но пока у него не будет неопровержимого подтверждения того, что Мария мертва - и не просто мертва, а убита - едва ли ему удастся заставить подозреваемого заговорить.       Антон Андреевич с тоской рассматривал грязные пятна на своих замечательных новых светло-серых брюках. Рукава чУдного льняного сюртука выглядели не лучше – а ведь он всего неделю назад выписал этот пошитый по последней моде наряд из самого Санкт-Петербурга, уж не говоря о том, что на него ушло почти все жалование за прошлый месяц. Кроме брюк, сюртука и жилета, продавец уговорил его заказать еще три новых белоснежных сорочки из тончайшего хлопка и дюжину шелковых носовых платков. И вот теперь этот прекрасный костюм выглядел безнадежно испорченным... Двое полицейских не менее мрачно изучали свои перепачканные белые форменные рубахи, прикидывая отстираются ли они или придется в срочном порядке заказывать новые – господин Трегубов уж точно не потерпит на службе полицейских в пятнистых рубахах. Но самым отвратительным было то, что все эти неприятности, к величайшей досаде всех участников операции, так и не привели хоть к какому-нибудь результату. Особенно помощника начальника сыскного отдела смущала перспектива объяснения со Штольманом. А началось все с того, что примерно в полдень Антона Андреевича осенила мысль, что ценности, поиском которых они занимались уже второй день, могут быть закопаны где-то на обширном участке Бобылева-Капустина. Они с полицейскими отыскали в сарае лопаты и принялись методично перекапывать пребывающий в полнейшем запустении двор и сад – теперь-то он и сам с трудом понимал, откуда в его голове появилась мысль, что Бобыль мог закопать ларец, однако засела она крепко.       Около пяти часов вечера перед воротами остановилась пролетка из которой ловко выскочил начальник сыскного отдела Штольман и поспешно вошел в приоткрытую калитку. Войдя в ограду, Яков Платонович замер оторопело оглядываясь по сторонам – большая часть двора была тщательно перекопана, а два перепачканных землей полицейских и один не менее грязный Коробейников старательно отряхивались, пытаясь очиститься. Хорошо, что погода стояла жаркая, а когда в последний раз шли дожди, жители Затонска и вспомнить не могли – земля была сухой и серой и лопата выворачивала ее большими слежавшимися комьями.       – Здравия желаем! – нестройно поздоровались полицейские, а Антон Андреевич, который очень надеялся, что ему не придется объяснять Якову Платоновичу зачем он велел перекопать участок вокруг дома Бобылева-Капустина, почувствовал, как стремительно краснеет.       – Здорово, братцы! – ответил Штольман и удивленно посмотрел на своего помощника:       – Антон Андреевич, что все это значит?       – Яков Платонович, позвольте объяснить? – смущенно заговорил Коробейников.       – Да, уж, извольте, Антон Андреевич! – насмешливо кивнул Штольман.       – Дом и сарай были осмотрены нами несколько раз, – сообщил Коробейников, – поскольку никаких тайников ни в доме, ни в подвале, ни в сарае нами обнаружено не было, я решил, что ларец с драгоценностями, о котором Вы говорили, либо драгоценности отдельно от ларца могут быть спрятаны где-то на участке...       – И Вы решили перекопать весь участок? – уточнил Штольман, покачал головой и спросил: – И с чего Вы взяли, что Бобылев закопал ларец на глубину лопаты? А почему решили искать во дворе? Он ведь мог закопать его в подполе и только потом настелить сверху деревянный пол... Лично я начал бы поиски оттуда.       Коробейников тяжело вздохнул:       – Виноват... Вынужден признать, что моя идея оказалась не самой лучшей...       – Ничего, Антон Андреевич, отрицательный результат – тоже результат... – ободряюще улыбнулся Яков и, обращаясь к полицейским, сказал: – Дождетесь смену, я распорядился сменить вас в восемь часов вечера, и отправляйтесь по домам отдыхать.       – А я? – удивился Коробейников.       – А Вас, Антон Андреевич, я подвезу домой, – усмехнулся Штольман, глядя на перепачканные брюки своего помощника, – у меня для Вас будет на завтра другое задание...       Спустя несколько минут расстроенный Коробейников, кое-как отчистивший свои брюки и сюртук от земли, сидел рядом со Штольманом в пролетке извозчика и внимательно слушал его рассказ о проведенном расследовании исчезновения Марии Алексеевны Брюховой. Собственно говоря, Антон Андреевич многое уже знал, однако теперь на столе полицмейстера Николая Васильевича Трегубова лежало заявление, в котором купец второй гильдии Алексей Иванович Брюхов просил найти его пропавшую дочь Марию восемнадцати лет от роду. Следовательно, они имели все основания вести полицейское расследование, опрашивать свидетелей и искать улики. Сегодня Яков Платонович уже опросил членов семьи Брюховых и служанку пропавшей Марии Алексеевны – Стешку, кроме того, он договорился с самой хозяйкой дома, что завтра его помощник – Антон Андреевич Коробейников опросит всю прислугу, что была в доме в день исчезновения девушки. Дальше следовало самое важное – Коробейников должен был поговорить с каждым, кто работал в тот день в усадьбе и найти всех, кто видел, как Мария Алексеевна выходит через калитку в проулок, причем, он был уверен, что никакого кофра с ней не было. Кроме того, он должен был найти свидетелей того, как молодой человек с портрета идет той же дорогой, и если таковые обнаружатся, выяснить, было ли у него что-то в руках. Но и это было еще не все. Антону Андреевичу предстояло найти тех, кто видел, как молодой человек возвращается.       Высадив своего помощника у старенького двухэтажного домика с вывеской "Квартиры в наем", где располагалась его резиденция, Штольман велел вознице везти себя на Царицынскую. Антон Андреевич проводил взглядом отъезжающего от парадной начальника, еще раз посмотрел на свои брюки, чтобы оценить размеры катастрофы, тяжело вздохнул и открыл дверь своим ключом. Поднимаясь по полутемной лестнице на второй этаж, он размышлял, удастся ли ему уговорить прачку почистить к завтрашнему дню его прекрасный костюм и чего это будет ему стоить, особенно если учесть, что денег до следующего жалования нет и не предвидится.       Кажется, Анна Викторовна все-таки задремала, потому что ей вдруг приснился Яков Платонович – он будто бы наклонился к ней и с улыбкой прошептал:       – Анна Викторовна, просыпайтесь – муж со службы вернулся...       Женщина вздрогнула и открыла глаза – Штольман и правда, улыбаясь стоял перед ней.       – Яков Платонович, – обрадовалась она и протянула к нему руки, – я думала, Вы снова мне снитесь...       Она легко поднялась на ноги и вдруг пошатнулась, хорошо, что муж успел ее подхватить.       – Аня, что с тобой? – взволнованно спросил он, поддерживая женщину.       – Ничего, – покачала головой Анна, – наверное, слишком быстро встала...       – Что-то я не замечал раньше, чтобы у тебя кружилась голова от того, что ты встала с кресла, – встревоженно прошептал Штольман.       – Это все от жары, – вздохнула женщина, чувствуя, что головокружение почти прошло. – Лучше расскажи, что за спешка была утром, почему Николай Васильевич прислал за тобой пролетку?       – Пройдемся? – спросил Яков. – До ужина еще почти целый час.       – С удовольствием, – кивнула Анна и взяла мужа под руку.       Они неторопливо побрели по дорожке, огибающей лужайку перед домом.       – Так что же случилось утром? – снова спросила Анна Викторовна.       – Ты не поверишь, – усмехнулся Штольман. – Алексей Иванович Брюхов приехал к Николаю Васильевичу домой чуть ли не на рассвете, ну а Николай Васильевич привез его в управление – боялся что тот признается в убийстве дочери...       – Неужели признался? – замерла Анна в ожидании ответа.       – Да, нет, конечно! – покачал головой Яков. – После разговора с Трегубовым, Алексей Иванович неожиданно понял, что с его дочерью могло произойти несчастье, ну и примчался... Хотел выяснить откуда я знаю, что его дочь мертва.       – Что ты ему ответил? – снова замерла Анна.       – Сказал, что полиция не раскрывает источники информации, – улыбнулся Штольман, – но он все равно догадался, что источник – это ты.       – Что теперь делать? – снова остановилась Анна. – Я должна с ним встретиться?       – Нет, зачем? – удивился Яков. – Он написал заявление об исчезновении дочери, а Николай Васильевич поручил это дело мне. Кстати, я сегодня чуть не полдня провел в доме Брюхова.       – Правда? Нашел тех людей, которых видела Маша? Ну, ты понимаешь...       – Даже искать не пришлось, – кивнул Яков Платонович и пояснил: – Женщина – супруга Брюхова, твой многоопытный дядюшка был прав; а с мужчиной я столкнулся нос к носу во дворе – похоже, он простой работник в доме... Не думаю, что Алексею Ивановичу понравится этот adultère.       – О, Господи! – вздохнула Анна Викторовна, – как все это...       – Отвратительно? – закончил ее мысль Штольман.       – Да, – согласилась женщина: – именно, отвратительно.       Некоторое время они шли молча. Наконец, Яков Платонович прервал затянувшееся молчание.       – Аня, похоже, мне нужна твоя помощь, – тихо произнес Штольман.       – Конечно, я помогу, – кивнула женщина, – нужно найти тело Маши?       – Да, – кивнул Яков, – какие бы улики мы с Антоном Андреевичем не собрали, все они не будут иметь значения до тех пор, пока не установлен факт смерти Марии Брюховой. Кроме того, пока мы не знаем как именно она умерла, следовательно, нам неизвестно орудие убийства - непонятно, что искать.       – Я могу попробовать вызвать ее прямо сейчас, – сказала Анна и посмотрела на мужа.       – Не надо, – покачал головой Яков Платонович, – я знаю тропинку, по которой она заходила в парк, думаю, что в тот день она тоже пошла в парк по этой тропинке – ей хотелось все обдумать и решить как поступить.       – Значит, завтра? – спросила Анна.       – Да, завтра утром мы с вами, Анна Викторовна, пойдем в городской парк, – улыбнулся Штольман.       – Хорошо, – вздохнула женщина.       – Прекрасно, – подтвердил Яков и мрачно усмехнувшись добавил: – Все как обычно: ты, я и труп девушки.       – Нет, не так, – покачала головой Анна, – ты, я и дух девушки...       Поздно вечером, Штольманы, пользуясь вечерней прохладой, медленно шли домой по теплой мощенной битым кирпичом дороге, нагретой за день безжалостным солнцем.       Казалось, что даже ветер стих и не тревожил утомленные зноем деревья и кусты, которые словно застыли отдыхая от палящих лучей.       – Яков Платонович, – вдруг нарушила молчание Анна, – а какая она?       – Кто? – не понял Штольман.       – Та женщина, которую я нарисовала, – уточнила женщина.       – Ее зовут Анастасия Львовна, – начал Яков, – ей лет тридцать пять, но выглядит моложе; высокая, стройная, очень красивая, умеет показать себя с самой выгодной стороны; мне показалось, что она на многое способна...       – В том числе на убийство? – уточнила Анна.       – Сама? – Штольман задумчиво покачал головой: – Не думаю, а вот чужими руками... – Она относится к тем женщинам, из-за которых начинаются войны? – тихо спросила Анна Викторовна и взяла мужа под руку.       Яков Платонович улыбнулся, вспоминая их давнишний разговор – тогда он расследовал дело беглого каторжника Андрея Кулагина, который был осужден за убийство своего брата-близнеца Матвея. Мотивом убийства судья счел ревность – будто бы Андрей был влюблен в жену брата Веру, чего, надо сказать, тот не отрицал – Анну Викторовну тогда очень занимала тема "роковых женщин". Что уж Анна Викторовна тогда себе напридумывала он не знал, зато догадывался, что ее интерес был связан с Ниной Аркадьевной Нежинской, ведь именно ее Анна считала "роковой женщиной". Штольман припомнил, что именно тогда ему впервые довелось пережить сцену ревности от Анны Викторовны... Яков взял ее руку и прижал к губам – она на мгновение замерла и взглянула на него удивленно и счастливо.       Некоторое время они молча шли, прижавшись друг к другу, пока Анна неожиданно не вспомнила про клад в доме Бобылева-Капустина. Штольман хмыкнул, вспомнив растерянно – озадаченный вид, с которым Антон Андреевич рассматривал свои перепачканные модные серые брюки и светло-коричневый сюртук из тончайшего льна, на которые, должно быть, спустил все свое жалование за последний месяц. Услышав, что в поисках клада нет никаких успехов, ну, если, конечно, не считать успехом перекопанный участок вокруг дома Бобылева-Капустина. Анна Викторовна тяжело вздохнула – пожалуй, дядя прав, найти этот кровавый клад – ее долг.       Анна Викторовна уснула едва коснувшись головой подушки. Она даже не слышала, как Яков осторожно прилег рядом и долго любовался ее спокойным, умиротворенным лицом, пока сон, наконец, не сморил и его. Однако под утро, когда за окном только-только начало светать, ей приснился ужасно неприятный сон. Ей приснилось, что Маша Брюхова открывает большой кожаный кофр, потом поворачивается к ней лицом и прижимает к губам палец, должно быть, призывая ее сохранить тайну, осторожно забирается в кофр и закрывает его крышку... Анна вздрогнула, открывая глаза. Было в этом сне что-то жуткое, от чего по ее спине побежали мурашки. Что хотела сказать ей девушка? Что ее тело находится в кофре? Но где тогда сам этот кофр? Женщина вздохнула и подвинулась поближе к Якову Платоновичу, который сейчас же обнял ее и прижал к себе, успокаивая...