Танцы хрупких душ

      Ты никогда не любил воду.       Ещё в детстве, когда мы ходили к лесному озеру, перелезая через овраг (тогда мы, конечно, считали, что в нём норы карликов), ты осторожно ходил по берегу и морщился, если я звал тебе искупаться. Даже тарзанка, которую повязал кто-то из старших мальчишек, не вдохновила тебя на то, чтобы прыгнуть в самое сердце озера.       А я тогда ещё усмехался, что мой брат не боится ничего, кроме воды. О, да, в остальном тебя ничто не могло остановить! Ведь это именно ты предложил прокрасться на местную фабрику и выкрасть какую-нибудь удивительную штуку.       Все тогда боялись пустого дома на холме. О нём ходило столько слухов, что можно было собрать целый сборник историй.       Но тогда ты заявил, что отправишься в проклятый дом, а остальные как хотят.       Конечно, я не мог допустить, чтобы ты отправился туда в одиночестве. Или прикрывался твоей смелостью, чтобы самому не было страшно, ну, а как иначе? Мы даже разочаровались: ни вампиров, ни топота детских ножек, ни кровавых надписей на стенах. Разруха и ветхие стены.       А потом даже нашлась семья, которая купила тот дом.       Потом родители решили, что мы слишком много времени проводим праздно и записали нас в только открывшуюся секцию по плаванию. Ты сбежал со второго же занятия и не появлялся до вечера, мать с отцом тогда чуть с ума не сошли. А, вернувшись, ты упрямо заявил, глядя исподлобья, что ничто тебя не заставит ходить на плавание. Отец процедил, что я на тебя плохо влияю (ну да, конечно!), но хоть настаивать не стал.       Но мы всё ещё ходили к лесному озеру. Кажется, именно там чуть не застукал тебя с той милашкой из твоей школы, когда вернулся после первого года колледжа. Наивно подумал, что мы отлично проведем вечер вместе в заветном месте. Не думал, что мой брат дорос до того, чтобы устраивать таинственные вечера на берегу озера с девушками.       — Я боюсь утонуть, — как-то ты признался мне. Кажется, мы тогда переборщили с виски, отмечая твой переезд в большой город. Помню, как ты свернулся в диване у распахнутого окна: тебе всегда нравился шум города.       — Неужели вода даже страшнее призраков или прыжка с парашюта?       — Да глупость сказал. Может, зря отец тогда не настоял на плавании.       — Ты себя не видел. Ты ведь не шутил. И всё нормально, знаешь ли. У каждого из нас внутри своя темная вода.       — Мне всё время кажется, что в глубине что-то есть. Призраки глубин, которые мягко позовут за собой и заберут весь воздух. Что, тоже скажешь про богатое воображение? Или что это всё какие-нибудь давно забытые детские страхи?       Ты говорил так серьёзно и напряженно, что я тогда понял, что ты ждёшь именно этого ответа. Нет, братишка, я никогда не сомневался, что мир куда шире, чем мы можем видеть его. Возможно, ты просто знал, куда смотреть.       Тогда я даже постарался вспомнить, а потом и у матери спросил — не было ли какого-нибудь несчастного случая с тобой? Она охнула и вспомнила сразу все побитые коленки, поездки к травматологу и гвозди в ступнях. Но нет, ничего такого, что связывало бы тебя с водой.       Но это тебе пришлось поехать в дом после смерти матери. После развода отец даже видеться с нами особо не жаждал, и на похороны явно не торопился. А я тогда погряз в проекте на другом конце мира и в промежутках между долгими ночами, порциями кофе и тяжелыми обсуждениями с клиентом места не находил о том, как ты справляешься. Хотя бы успевал на похороны — так я думал.       Только хоронить пришлось двоих. Все твердили о несчастном случае, а я не верил. Тогда я вообще мало что соображал, не веря, что потерял не только мать, но и брата, который полез купаться в лесное озеро.       Мне пришлось пройти опознание. Мне пришлось поверить, что тебя больше нет.       Я плохо помню, что было потом, всё смазалось и спеклось внутри в тупую боль и пустоту, в воспоминания голосов, движений, в вереницу вопросов. Ни у кого не было сомнений в том, что произошло.       Кроме меня.       Я стою на берегу лесного озера и вглядываюсь в холодную воду. Конец августа, дует холодный ветер, а солнце спряталось за облаками, да и всё равно не греет.       Медленно я скидываю ботинки и куртку. Как завороженный, осторожно подхожу к воде и застываю перед тем, как войти.       Расскажи мне, как ты умер.       Унесли ли тебя призраки глубин? Или действительно несчастный случай? У меня нет злости, только жгущая пустота, в которой нет ответа.       Чувствую, как тяжелеют джинсы и плотно облегают ноги. Щиколотки, голени, бедра… под стопами мягкий ил, не шуганные рыбки вьются где-то внизу.       Так странно: кажется, что я касаюсь смерти.       Смерть холодна, как вода этого пруда. Ощущения странные и двоякие: мне и хочется шагнуть глубже, и в то же время я испытываю странную дрожь, но вовсе не от холода. Я касаюсь твоей смерти, вод, что забрали твою тонкую душу.       Может, теперь ты стал одной из рыб, чьи плавники скользят под водой?       Я прохожу дальше, уже забыв, как резко наступает глубина в этом озере среди лесной тишины. И мне кажется, что до меня доносится легкий шепот со дна — твой, чужой, или лишь моё богатое воображение? Я останусь здесь, с тобой, чтобы услышать твою историю. Возможно, тогда мне станет легче, даже если я сам её выдумаю.       Я закрываю глаза и слушаю шепот со дна.       Расскажи, как ты умер…