Танцы хрупких душ

      Через три дня нас начнут искать.       Солнце печет так, что ни шляпы, ни слои одежды не спасают. Вокруг нас бескрайнее песчаное море, в котором нет видимых дорог и перекрестков, и дюны бережно хранят древние тайны. Шевелиться совсем не хочется, и я лишь наблюдаю сквозь полуопущенные веки, как рядом суетится Джим. Худощавый, пропитавшийся жаром и песком пустыни, он с энтузиазмом рыщет среди камней, проводит пальцами по их остовам и что-то бормочет себе под нос.       Его заботит только одно — затерянный город. Он вокруг нас: рельефы красных блоков, шорох сухого багрового песка, и нечто незримое, что вздымается вокруг нас. Джим смотрит так, будто это храм великого божества. Я же ощущаю могилу.       — Я нашёл!       Кажется, я задремал. Фигура Джима возникает прямо передо мной, он нетерпеливо топчется на месте, и я легко могу представить, как он сейчас потянет меня за рукав, как в детстве, чтобы похвастаться найденными сокровищами.       Джиму не страшен ни зной, ни жажда — по крайней мере, пока. Он охвачен лихорадкой открытия, священного откровения, разбередившего горячее сердце. Пока я думаю, что шесть дней — это почти точно смерть от голода и жажды, Джим продолжает то, ради чего мы вонзились в этот край пекла.       Мы останавливаемся перед очередной грудой камней, под нашими высокими ботинками шелестит песок, будто вечная песнь здешних мест. Джим тычет пальцем в какие-то трещинки и закорючки, которые вполне могут быть лишь следами времени и тысяч ветров.       — Посмотри же скорее! Ну, разве ты не замечаешь?       — Это всего лишь трещины. Надо выбираться.       — А, мы уже пытались. Смирись, этот город не хочет нас отпускать. Лучше узнать больше, пока мы здесь.       И пока мы живы. Слова повисают в воздухе. Джим вдруг резко теряется и отводит взгляд.       Наверное, из нас двоих он всегда был самым увлеченным. Пока мне было достаточно читать книги и погружаться в историю через прикосновения к страницам, хроникам и запискам искателей, Джиму не терпелось увидеть всё самому. Но ему всегда хотелось поделиться находками и знаниями. После смерти отца он заявил, что больше не может оставаться в Англии. Ему нужны были живые экспедиции, звук местного языка, воздух мест, где гремели великие битвы.       Или, возможно, он не хотел оставаться в одиночестве дома в стране туманов.       Если одни приезжали в Африку за алмазами и золотом, то всё, что интересовало Джима, — история и легенды. Я же волей-неволей заразился его идеями и последовал за ним, возможно, от любопытства, которое всегда тлело во мне, или от того, что сам бы никогда не решился оставить дом Следуя за Джимом, я втянулся, и экспедиции стали нашей жизнью. Порой я замечал задумчивый взгляд Джима, который смотрел вдаль, за горизонт, или усмехался после хорошей порции виски и твердил:       — Мы всего лишь скитальцы этого мира. Затерянные, как города в пустыне, к которым не ведут видимые дороги.       Сейчас мы и правда затерялись.       Наш лагерь был разбит совсем неподалеку, впрочем, даже лагерем это было назвать трудно: небольшая стоянка, основной находился куда дальше отсюда. Мы втроем: Джим, я и наш проводник отправились на разведку. И Джим ликовал, когда нашёл камни близко к тем координатам, которые вели нас уже много дней. Конечно, ему захотелось сразу их рассмотреть.       Мы вошли в то, что походили на круг из них, Ян остался с повозкой. И после пары часов изучения этого места, мы обнаружили, что Ян исчез, а сами мы не можем выйти за пределы камней.       И если нас начнут искать, только дня через три — наверняка Ян уже сообщил, что мы исчезли.       Я всматриваюсь в черточки и знаки — или всё-таки просто ничего не значащие знаки? Провожу пальцами, ощущая шероховатую поверхность. Может, Джим прав, и это и правда иероглифы?       — Это была моя идея.       Я удивленно оборачиваюсь.       Джим смотрит на величественную пустыню, которая будто замерла перед нами, трепетная, живая. За незримыми стенами города, который принял нас в свои объятия и теперь не отпускали.       — Я так хотел найти этот город, грезил о нём, был почти одержим.       — Джим, перестань. Доставай блокнот, попробуем разобраться с иероглифами, если это и правда они.       Честно говоря, я чувствую досаду. Может, потому что не привык видеть Джима таким потерянным и печальным. В конце концов, никто не виноват, что мы ступили на путь в город. И я сам этого хотел.       — Мне кажется, я даже вижу отсюда наш лагерь. Как думаешь, мы выберемся?       — Конечно.       Я лгу. Джим всё и так понимает и только кивает. Я прислушиваюсь. В вязком жарком воздухе кажется, что я слышу эхо голосов, которые льнут к камням и оттого звучат глухо. И далекие звуки барабанов, идущих из-под земли.       Или это лишь бурное воображение, подпитанное нашим загадочным приключением.       Джим поводит плечами и возвращается, на ходу доставая блокнот.       Возможно, мы так и будем вечно блуждать в пустыне. Или завтра уже наваждение развеется, и город, погребенный под песками, отпустит нас. Но сейчас мы с Джимом знаем — по крайней мере, никто из нас не один.       И пока ещё есть время, мы ещё можем узнать историю древнего города.