Невесомость

Сунён и Сокмин в замешательстве. Напротив парней сидят Джонхан и Сынчоль. Второй показывает первому какое-то смешное видео, и Юн так сильно смеётся, что кажется, сейчас заплачет. Он прикрывает рот и легонько ударяет Чхве. А тот даже и возразить не смеет — садится ещё ближе. Кажется, этим обоим до сиреневой звезды тот предстоящий тест, который составляет двадцать процентов отметки. Яркое солнце пробивает свой путь сквозь плотную крону деревьев, пятнами падая на яркую макушку Сынчоля, заставляя его привлекать к себе внимание. И Сунён думает, что это правда работает, ведь Джонхан не отводит от него взгляда. — Так, эм... - начинает Квон, обменявшись неуверенными взглядами с Сокмином. — И давно вы друзья? Джонхан внезапно звонко смеётся, полностью игнорируя вопрос друга. Оставшись без ответа, Сунён неловко опускает взгляд и поджимает губы. Юн сегодня легче, чем обычно. Весь светится, и друзья всё никак не могут понять, от чего. А Юн и сам не может понять. Просто внезапно вдруг он предпочитает проводить обед, смотря глупые видео с котиками, а не зубря материалы для тестов. Просто внезапно весна продлилась ещё на пару месяцев и всегда теперь хочется улыбаться. Вдруг ни с того ни с сего Джонхан стал понимать вещи, на которые ранее не обращал внимания. Просто всё наконец начало обретать смысл. — Ладно, мне пора, а то у меня урок, - говорит Сынчоль, выдёргивая наушники и блокируя экран. Джонхан наигранно надувает губы, чем заставляет Сокмина приподнять бровь. — Удачи вам на тесте, ребят! Чхве машет рукой и быстро поднимается, направляясь прочь с территории университета. Ли и Квон неловко машут ему в ответ, криво улыбаясь, а затем переводят взгляд на Джонхана, уже уткнувшегося в свои учебники. Всё бы ничего, только вот дурацкая улыбка так и не слазит с его лица. — Вряд ли ты сдашь этот тест, хён, - говорит Сокмин, привлекая его внимание. Джонхан поднимает голову и удивлённо водит бровями, осознавая, что до сих пор улыбается. — Это ещё почему? — Что ж он тебе там такое показывал, что ты витаешь где-то в облаках? - выдыхает Сунён, откидываясь на спинку скамейки, и небрежно дёргает головой. — Да! - подхватывает возмущение самый младший. — Весь обед нас игнорируешь! — С каких это пор ты с этим ублюдком возишься? - Сунён вскидывает руками, словно разочарован и расстроен собственными словами. Качает головой и глядит туда, где минуту назад Сынчоль скрылся в суете города. — С тех пор, как он ни разу не доказал мне, что является таковым, - пожимает плечами. Сунён вопросительно смотрит на Джонхана, но тот опускает взгляд в учебник, от чего приходится адресовать этот взгляд Сокмину, у которого точно так же вопросов больше, чем ответов. И, наверное, Джонхан мог бы сказать ему всё, как есть, но сегодняшний день кажется слишком хорошим, чтобы оставить всё в секрете, так как есть, не пытаясь дать всему объяснение. В конце концов, хотя бы один раз в жизни он хотел позволить себе ничего никому не объяснить. И сейчас как раз самое время, чтобы начать что-то менять. Конечно, Квон относится к Сынчолю слишком предвзято из-за их не совсем удачного совместного прошлого. Делить семью двоим таким совершенно разным, но в то же время чертовски похожим людям, наверняка, невероятно сложно. Их главной проблемой являются абсолютно разные приоритеты, но Джонхан знает, что Чхве неплохой парень. Он знает это, потому что плохие люди не покупают ему мороженое, не провожают до дома или пишут сообщения до глубокой ночи, оставаясь вместе в сети, потому что ему одиноко учить огромный объём материала. Плохие люди не улыбаются ему той улыбкой, которой улыбается Сынчоль, встречая Джонхана и, со своей привычной наглостью, нарушая всякое личное пространство. Плохие люди так не радуются каждой проходящей мимо собаке и не советуются с ним насчёт следующего яркого цвета волос. Сынчоль не плохой, он просто учится. Учится справляться со своими проблемами, как делает это Джонхан, даже сам Сунён. А любовь подобна проблемам: они есть у всех нас. И Джонхан учится справляться со своей. Проблемой или любовью — он пока сам не решил. Но он обещает себе, что скоро всё сделает. Ещё одна прогулка без обязательств и лёгкий флирт напополам с недосказанными предложениями и случайными прикосновениями. Джонхан влюблён в эту идею простоты и невесомости, влюблён в воздух, коим пропитана каждая клеточка его лёгких. — Ты в субботу свободен? - спрашивает Сынчоль с ходу, как только они встречаются после работы. Джонхан поправляет съехавшую на плече лямку и хмурится в заинтригованной улыбке. — Мы с тобой видимся каждую субботу, конечно, да, - хмыкает Юн, и они вместе направляются к ближайшему парку. — А, кстати, - Джонхан достаёт из сумки ланч бокс, протягивая парню. — На, поешь. А то ты так похудел, сколько раз в день ты ешь вообще? Сынчоль чешет затылок, криво улыбаясь в ответ, и забирает ланч бокс, переводя виноватый взгляд с него на Джонхана. Он не знает, за что чувствует вину. Просто такой маленький, незначительный, но почему-то такой особенный жест с его стороны заставляет сердце биться чаще. Джонхану ничего не стоит выкинуть нечто подобное, и за их короткое время знакомства он к этому уже должен был привыкнуть. Но каждый раз как первый, и желание поцеловать его становится ещё сильнее, чем в тот дождливый вечер. — В эту субботу концерт Зико, - говорит Сынчоль и залезает рукой в карман. — У меня есть два билета, - достаёт парень и трясёт заветными бумажками. Джонхан замечает, как загораются его глаза, и заинтересованно читает текст на билетах. — Я не знаю, любишь ли ты его, но мне не с кем пойти, да и в субботу как бы свободное время, а ещё... — Эй, - перебивает его Юн, заметив заметно нарастающее волнение. — Какая разница люблю я его или нет? Если с тобой, то я пойду на кого угодно! К тому же, я наслышан о нём. — О, боже, ты что, ни разу не слушал его? - глаза Сынчоля округляются, а то, что Джонхан отрицательно качает головой, говорит о том, что Чхве собирается прочитать ему всю биографию наизусть и показать ему все его треки. Джонхан лишь усмехается и пожимает плечами. Он готов потратить час на совершенно бесполезную херню, потому что на улице хорошая погода, и он ужасно голоден. А ещё рядом Сынчоль, чей мягкий (только с ним) голос он готов слушать бесконечно, чья неловкая милая улыбка светит ярче миллиардов звёзд. Весь такой яркий, никогда не сидит на месте, приковывает к себе взгляд, и Джонхану приятно то, что несмотря на внимание со стороны, его взгляд сосредоточен именно на нём. Он старается не думать о том, кем они друг другу являются, он оставит эти мысли для бессонных жарких ночей. А сейчас его ждёт долгий рассказ о человеке, который, очевидно, вдохновляет Сынчоля, и Джонхан уже не может дождаться концерта, чтобы увидеть, как так же горят его глаза.

***

Вообще, Джонхан не особо любит такие мероприятия. На концертах всегда много шумных людей, которые пришли сюда только больше пошуметь. Но Сынчоль покупает ему шоколадный напиток, и парень готов заткнуться, лишь бы он продолжал рассказывать. О чём — уже не важно. Джонхан встречает здесь половину университета и думает, что, должно быть, этот рэпер действительно популярен. — Юн Джонхан! - слышат парни позади и одновременно оборачиваются. Худощавый парень с приятной улыбкой и блестящими глазами, в котором Джонхан узнаёт своего однокурсника. Тот самый иностранец с гитарой, который периодически играет что-нибудь хорошее у фонтана. Они с ним никогда близко не общались, но от чего-то никогда не чувствуют неловкость при подобных встречах. — Ого, - усмехается Юн, и Сынчоль неуклюже поворачивается к нему всем телом, хоть и вряд ли окажется втянутым в разговор. — Не ожидал тебя здесь увидеть. — Я пришёл с Сокмином, - приподняв брови, говорит Джошуа и начинает оборачиваться по сторонам. — Он должен быть где-то здесь. Сказал, что пойдёт за едой. Джошуа бросает изучающий взгляд на Сынчоля. Не слишком долгий, не слишком короткий. Достаточный, чтобы убедиться в том, что этот парень не из университета, и остаться незамеченным. — Сокмин здесь? - удивляется Юн, повторяя за иностранцем и ворочая головой. — Странно. Он не говорил, что пойдёт сюда. — Так мы тоже об этом буквально вчера узнали, - машет рукой Джошуа. — Ребята с четвёртого курса пригласили. Мы им в прошлом году с Сокмином в баре играли. — Вот как, - кивает Юн, и Сынчоль видит, что тот кажется немного растерянным и сбитым с толку. — Ну, мы пойдём, найдём места. — А с Сокмином не хотите поздороваться? — Со мной он вряд ли захочет здороваться, - усмехается Чхве, и Юн заходится звонким смехом. Двое скрываются в толпе, теряя Джошуа из виду, но Джонхан продолжает здороваться со всеми подряд. Сынчоль думает, что ему не хватает внимания, и начинает действовать сам: кладёт руку тому через плечо и властно направляет в зал. И ведь работает же — Юн сходит с ума. Так близко, что приходится избегать взгляда, только чтобы не поддаться его незамысловатым уловкам. Этот парень чертовски хорош, и Джонхан признаёт это безотказно, вместе с тем почти поддаваясь каждый чёртов раз. Концерт громкий, шумный, но вместе с тем взрывной. Джонхан думает, что никогда бы в жизни не слушал такую музыку по собственной воле, но только сегодня, именно сегодня ему действительно нравится. Где-то за две песни до конца осознаёт, что чуть меньше, чем ему нравится Сынчоль. Юн ожидал, что его глаза будут блестеть так же вдохновлённо, когда он говорил об этом пару дней назад, но Чхве идёт, молча опустив голову. Джонхан молчит, улыбаясь своей привычной ничего не значащей улыбкой и перебирает в голове самые разные догадки, которые, так или иначе, не имеют никакого смысла. На выходе Сынчоль покупает две бутылки соджу, и Юн без слов принимает одну. Алкоголь кажется сейчас неуместным, но Джонхан не нашёл бы в себе сил сопротивляться. Свет от ночных фонарей кажется сейчас слишком ярким, но даже он не в силах осветить то чёрное облако, образовавшееся над головой старшего. — Погода сегодня хорошая, - разрезает Джонхан тишину как-то слишком внезапно, но, как оказывается, это именно то, что Сынчолю было нужно. — Прекрасная, - кивает тот и делает глоток. Немного прохладно, но Юн уверен, что справится. В такие моменты ему не хватает родителей под боком, которые заставили бы его накинуть что-нибудь на плечи. Сынчоль сегодня в куртке, ведь ему пришлось научиться заботиться о себе самостоятельно. — Не хочешь зайти? - спрашивает вдруг Чхве, поднимая свой мягкий уставший взгляд на него. — Не люблю пить на улице. — Конечно. Полупустой трамвай со скрипящими от каждого вздоха сидениями, монотонный женский голос на каждой остановке и усыпляющие огни города. Сеул во всей своей красе ночной жизни, с работающими барами и клубами, с пьяной молодёжью на улицах и гулом машин. Сынчоль пользуется моментом, когда Джонхан завороженно наблюдает за красивой подсветкой в виде миллиардов мигающих звёзд, и переплетает их пальцы. Нежно и осторожно, словно сливаясь с этим усталым молчанием. Юн подпирает подбородок рукой, а Чхве устраивается поудобнее и кладёт голову ему на плечо. Джонхан возвращается с небес на землю, поворачиваясь, чтобы зачем-то убедиться в том, что это Сынчоль, и смущённо улыбается. Хочет сделать вид, будто всё в порядке, и отворачивается обратно к окну, но тяжесть его головы и ощущение тёплой руки заставляют его сердце предательски биться чаще. Сынчоль это чувствует и расслабляется, смиренно улыбаясь. Таким Джонхан ему нравится. До безумия простым, неопытным. Никогда не сделает первый шаг, так что Сынчоль может быть спокоен и не торопиться. Тёмный подъезд старого жилого дома. Дальний спальный район, до которого минимум час езды до дома, но Джонхан не думает о том, что уже давно перевалило за полночь. Он заходит в квартиру, которую так любезно отворяет для него Сынчоль, и вдыхает запах пыли и лапши быстрого приготовления. Настолько резкий, что уже въелся в обшарпанные стены и слился с ними в одно целое, стал полноценным квартирантом. Сынчоль устало сбрасывает обувь и делает глоток из бутылки. Джонхан смотрит на свою: за всю дорогу он сделал лишь пару глотков. — В прошлом году Сунён был в Италии, - рассказывает Чхве, направляясь на кухню, и Джонхан следует за ним, переступая каждую яму в деревянном полу. — На прошлой неделе привёз мне бутылку дорогущего вина, сказал, что у него уже валяется чёрт знает сколько, - открывает шкафчик и достаёт напиток, приподняв и шутливо хвастаясь подарком. Джонхан усмехается, думая, что Сунён всё-таки заботится о своём брате, каким бы непутёвым он его ни считал. Почему-то эта мысль успокаивает его и расслабляет. — Нужно отметить такой концерт! Странный вечер в дешёвой комнате без обоев с бутылкой Бароло и совершенно пустым молчанием. Им обоим по душе сладкое вино, но бокал красного сухого выглядит красиво. Не совсем к месту: подобный напиток следует пить где-нибудь в дорогущем ресторане при параде, а не на деревянном полу под клочком лунного света, что с трудом сумел пробиться в окно. Джонхан думает, что вино на вкус отвратительно, но улыбается и глядит на Сынчоля. Его многогранные ароматы хорошо раскрываются в больших бокалах, а не железных кружках, от того и им, как неискушенным любителям, вкус кажется слишком сложным. Однако он отвлекает Чхве от его каких-то навязчивых на первый взгляд мыслей и заставляет небольшому градусу ударить в голову. Не слишком крепко, чтобы потерять связь с рассудком, но достаточно, чтобы его помутить. — Ты слишком много думаешь, - говорит Джонхан, и его голос звучит слишком громко, безжалостно разрезая тишину на тысячи острых осколков, что как гром среди ясного неба ударяют в голову Сынчоля неожиданным осознанием. Он смотрит на воздушную улыбку Джонхана и невольно опускает взгляд на его губы. И действительно, он слишком много думает. Но он благодарен Джонхану за то, что тот не задаёт вопросов и не учит его жизни. Он просто рад, что наконец избавится от этой бутылки и обретёт свою небывалую наглость вновь, чтобы решиться подвинуться немного ближе. Юн совсем не смущается — градус уничтожил всякие рамки. Он терпеливо ждёт и наполняет их кружки до тех пор, пока в один момент не почувствует пальцы Сынчоля на собственной шее, притягивающие его к себе. Сынчоль целует его медленно, но более смело, не так, как в первый раз. И Джонхан вновь ощущает пустое пространство размером с чёрную дыру внутри, которая медленно, но верно заполняется жгучим, вязким теплом. Поцелуй обжигает губы почти так же, как алкоголь вкусовые рецепторы — нежно, красиво, но действенно. Джонхан целуется второй раз в своей жизни, и Сынчоль берётся управлять процессом. Делает это не спеша, но настойчиво, и Юн не в силах сопротивляться. Напротив же, ему хочется раствориться и полностью отдаться в его руки. Хочется утопить остаток рассудка в вине и заниматься всем, на что хватит сил. Джонхан думает, что готов остаться здесь на всю ночь, а может даже и навсегда. Какая разница, даже если вечность — лишь одно несчастное сегодня? Сынчоль проводит кончиками пальцев по его ключице и разворачивается, чтобы быть ещё ближе. Настолько близко, что валит парня на пол, бесстыдно нависая сверху. Не видит его лица, лишь очертания, но точно знает, что тот опять улыбается. Чхве возобновляет поцелуй, и теперь, когда Джонхан имеет возможность полностью расслабиться, ароматный букет итальянского вина раскрывается ему во всей своей красе. А может это вовсе не вино, лишь его градус. Может даже не градус, а пьянящие прикосновения его руки к обнажённой коже там, где так кстати задралась футболка. Джонхану нравится. Ужасно нравится, как Сынчоль его касается. Ему нравится их поцелуй с ужасным кислым привкусом на холодном деревянном полу. Ему нравится эта ночь, пусть Сынчоль и мало говорил, пусть ему до сиреневой звезды был тот рэпер. Потому что ему нравится Сынчоль, и, кажется, он достаточно пьян, чтобы насладиться отвратительным вином. Но Джонхан никогда не считал себя эгоистом, а потому и не может допустить, чтобы это переросло во что-то большее. По крайней мере не сегодня, ведь если сам он нуждается в Сынчоле больше всего на свете, то Сынчоль этим вечером, похоже, нуждается в совсем другом. — Это неправильно, - Юн отстраняется, слегка отталкивая от себя Сынчоля. Тот приподнимается на руках и глядит в пустоту. — Когда никто не видит, всё правильно, - Чхве шепчет тихо, а затем наклоняется за очередным поцелуем. — Нет, послушай, - вновь отталкивает его Джонхан и выворачивается таким образом, чтобы освободиться от его пленительной близости. Садится и поправляет волосы, пока Сынчоль вздыхает и падает на пол, переворачиваясь на спину. — Ты не хочешь об этом поговорить? - спрашивает Джонхан, глядя на его лежачий силуэт через плечо. — О нас? — О тебе. Сынчоль поджимает губы и прикрывает глаза. Побеждённо вздыхает, словно боялся этого весь вечер. Но, если честно, даже не пытался этого избежать. — Мне не нужно, чтобы ещё и ты меня отговаривал. Я и так уже знаю, что ничего не вышло. — Почему ты думаешь, что я буду тебя отговаривать? Джонхан смотрит на него с пьяной грустью во взгляде и расслабленно откидывается назад, опираясь на руки. — Потому что так делают все, - говорит Сынчоль и пожимает плечами. — Странно, что такой человек, как ты, вообще их слушает. — Что здесь странного? - горько усмехается Чхве и поднимается, направляясь к окну, чтобы размять ноги. — У тебя же есть мечта. Ты никогда о ней не говоришь. — Всё просто: люди над ней смеялись, и я перестал. — Ну, а я не буду смеяться. Чхве поворачивается к нему, опираясь на подоконник, и делает глубокий вдох, словно пытается поймать последние пылинки здравого рассудка из воздуха. Сколько раз ему так говорили и сколько раз смеялись. Сынчоль помнит каждый такой раз. Но сейчас он верит именно Джонхану, привкус чьих губ на его губах служит нерушимой клятвой. Поэтому Сынчоль рассказывает ему. Рассказывает, как всю жизнь хотел быть артистом. Айдолом, как здесь говорят. Служить примером и приковывать к себе восхищённые взгляды. Он хотел связать свою жизнь со сценой, потому что именно так он мог по-настоящему почувствовать себя чего-то стоящим. Только на сцене он мог нарушать все законы и действовать по своим собственным, чувствовать невесомость. Ту самую, воплощением которой является Джонхан. Надеть маску и хоть разок притвориться, что это не его жизнь катится под откос. Джонхан понимает, что во многом виноват его непутёвый отец, и хочет помочь. Но что он может сделать? Сынчоль говорит о том, как ему пришлось отказаться от приглашения после прослушивания только потому, что прознал его отец. Чхве всё ещё ненавидит Сунёна за то, что тот ему сказал, но не винит его. Они были детьми, и оба совсем не знали, как это всё работает. Вряд ли Сынчоль вообще был готов стать трейни в те времена, но какой-то жгучий осадок от пропущенной возможности не даёт ему жить вот уже сколько лет. Мечта тлеет в сердце слабым огоньком, и Чхве ничего не может поделать с тем, что его Вселенная погибнет прежде, чем создаст жизнь. А Джонхан и сказать ничего не может. Банального «всё будет в порядке» недостаточно. — Ты не смеёшься, - замечает Сынчоль. — Я же обещал, - говорит Юн, улыбаясь. — Но знаешь. Если ты так сильно хочешь, ты можешь пройти прослушивание снова. — Исключено, - тут же машет рукой парень и садится на пол. — С моим прошлым и семьёй мне нельзя ни в одну компанию. Ты же знаешь, как у нас с этим. — Тогда ты можешь поступить в университет, - Джонхан пожимает плечами и воодушевлённо наливает вино в свою кружку. Сынчоль наблюдает за его изящными движениями и думает, что в следующий раз поведёт его в ресторан. — Как я поступлю? - фыркает старший и отворачивается. — Я перестал учиться в классе пятом, а после девятого и вовсе бросил школу. — Вот как, - Джонхан кивает и делает небольшой глоток. После его рассказа вино вновь обрело свой кислый привкус, который так ему не по душе. Он кривится и отставляет напиток. — Ну, я мог бы тебе помочь. Нет ничего невозможного. — Помочь? — Да, побыть твоим... репетитором? - он усмехается, потому что это слово звучит слишком громко. Какой из него учитель? Сынчоль думает, что лучше бы он побыл его парнем этой ночью. Но молчит и поджимает губы, растворяя несказанную мысль в пьяном рассудке. Джонхану большего и не нужно — он и без того всё давно уже понял. Он не собирается поднимать эту тему, а Сынчоль не хочет давить. Джонхан думает, что так проще: прикосновения и поцелуи без обязательств. Легко и просто, как он сам. А Сынчоль готов ждать, если потребуется.

***

— Джонхан-а, - тянет Сынчоль, озадаченно глядя в учебник. — Зачем здесь стоит "а" перед квадратом икса? Сидящий рядом парень отрывает взгляд от своих собственных записей и глядит туда, где оставляет еле заметную точку кончик его шариковой ручки. — Это же квадратное уравнение, - отвечает Юн, слегка поддаваясь телом вперёд, сокращая расстояние, то ли чтобы тот мог услышать его шёпот, то ли ради своих каких-то целей. — Коэффициент "а" перед иксом это любое число кроме нуля. — Вот оно что, - хмурит брови старший, и Джонхан находит милым, что он действительно пытается разобраться. Об этом говорит хотя бы то, что он уже минут десять на него не смотрел. — Это же восьмой класс, хён, - усмехается Юн. — Ты говорил, что девять закончил. — Закончить я закончил! - возмущается Сынчоль, обиженно отодвигая от парня свои записи. — Я не говорил, что учился! Юн с нотками сожаления глядит на Чхве, качая головой и думая о том, что задача им предстоит не из простых. А Сынчоль вновь с головой погружается в элементарные квадратные уравнения, которые кажутся ему самой настоящей высшей математикой. Он-то и дроби толком считать не научился, не говоря уже о таком. Но Джонхан рядом, всегда такой умный и спокойный. Рядом с ним даже такой ужас, как считать буквы, покажется лёгким. — Это ещё что такое? - внезапно раздаётся за спиной, как-то слишком громко для библиотеки, потому оборачиваются не только они оба, но и все присутствующие студенты. Озадаченный Сунён прижимает свои книги к груди и хлопает ресницами, переводя взгляд со своего брата на друга. — Ты с ума сошёл? - шикает на него Джонхан. — Чёрт, прости, - виновато кривится и присаживается рядом на свободное место напротив друзей. — Что за херня? Что вы тут делаете? — А ты не знал? - приподнимает брови Юн и ищет взглядом ответов в глазах Сынчоля. Словно тот был ответственным за то, чтобы ему сообщить. — Я готовлю его к вступительным экзаменам. Квон внезапно испытывает нужду прочистить горло и громко кашляет, чем вновь привлекает внимание людей. Такими темпами их попросту выгонят отсюда. — Экзаменам? - с усмешкой в голосе и глазах бросает тот, а Сынчоль поднимает на него раздражённый взгляд, заставляя улыбку Сунёна в мгновение улетучиться. — Оу... Ты собрался поступать? — Да, на музыкальное, но туда ведь тоже нужны экзамены, - говорит за него Джонхан, ведь от чего-то знает, что Сынчолю будет неловко об этом говорить с братом. — Лучше бы песни пел, а не книжки читал, раз собрался на музыкальное, - фыркает Квон и открывает свой учебник. — Лучше бы тратил родительские деньги на жизнь, а не на танцы, - язвит Чхве в ответ. Юн вздыхает и оглядывает неодобряющим взглядом этих двоих. Хочет что-то сказать, но думает, что это будет как минимум неуместно. Ведь это их личное дело, и вряд ли ему будет место в их прошлом. Конечно, Джонхан уверен, что они справятся и перерастут прежние обиды, но кое-что останется навсегда — привычки и взрывной характер.

***

С Джонханом дышать становится легче. Невероятно гибкий в общении, запоминающийся и восхищающий, он прибился к нему так незаметно, но так тесно. Жаркое лето, полное сплошных формул и букв в голове и горячих, ничего не значащих прикосновений на теле. Медленно, как тянется день, между городской пылью и треском листов учебника в библиотеке они влюбляются ещё сильнее. Как будто страстных поцелуев на прощание было недостаточно. Разговоры о прошлом и будущем, но ни слова о настоящем. В тёплых ночных прогулках и пустых бутылках соджу так и остаётся несказанным самое главное. Джонхан думает, что так лучше, а Сынчоль просто привык. В конце концов, никакие слова не заменят поцелуи, никакие ярлыки не изменят то, что у них есть. Оттого и смысла в них нет никакого. Затем осень. Дождливая разноцветная осень. Совместные походы домой после работы долгой дорогой. На этот раз один зонтик на двоих и поцелуи в подъезде. Улицы Сеула кажутся слишком маленькими, и Джонхан впервые заводит разговор о том, как хочет уехать. Сынчоль отдаёт ему свою куртку, провожая до дома, и забывает забрать, а Юн ещё долго будет спать, вдыхая её запах. В следующий раз Чхве сделает это специально, чтобы был повод приехать к нему на выходных. Зима выдаётся не такой холодной, но Джонхан как маленький ребёнок бегает по улицам и падает в сугробы. Сынчоль узнаёт, что в последний раз он видел снег, когда ему было семь. Близится Рождество, и Джонхан знает, что Чхве должен уехать. — Тепло одевайся там, - широко улыбается Юн, поправляя шарф старшего так, чтобы он плотнее закрывал его татуированную шею. Они стоят на людном перроне, и глядя на его блестящие глаза и снежинки, запутавшиеся в волосах, Сынчоль борется в желанием его поцеловать. — Так точно, мама! - он шутливо отдаёт честь, и Джонхан смеётся, толкая того в плечо. — И присмотри там за своим отцом, - говорит Юн, хотя прекрасно знает, что Сынчоль вряд ли вообще захочет его увидеть. — Мне пора, - говорит Чхве, глядя на время, и Джонхан поджимает губы в лёгкой улыбке. Он ещё не знает, как сильно будет скучать по нему в новогоднюю ночь, оттого воодушевлённо машет рукой и звонко смеётся, когда старший корчит ему рожи в окошке вагона. Женский голос раздаётся эхом по всему вокзалу, и Джонхан теряется в этой шумной суете перед посадкой. Затем стук рельс, и вот поезд Сынчоля скрывается за горизонтом. Этой зимой Джонхан впервые чувствует себя идиотом. За то, что так много думает о Сынчоле и заваливает его кучей сообщений. За то, что считает дни до его приезда и улыбается, как дурачок, проходя мимо навеса, где когда-то они впервые поцеловались. Сынчоль успешно сдаёт экзамены, и Джонхан уже не решается считать, что это его заслуга, ведь именно Сынчоль проводил бессонные ночи за учебниками. Чхве обещал ему, что поступит, и Юн думает, что это обещание дорогого стоило, если его сдержал такой человек, как он. Джонхан выдыхает с облегчением, и Сынчоль не может понять, почему. А весной всё катится к чёрту. — То есть как... Уезжаешь? Джонхан виновато глядит себе под ноги, пряча лицо от ночных фонарей. Сынчоль хватает ртом воздух, но чувствует, что не может больше ничего сказать. Он растерян и напуган, мечется взглядом по младшему и уже сейчас старается запомнить каждую деталь, которую и так знает наизусть. Единственное, что он выучил от корки до корки из их совместных занятий. — Программа по обмену, - говорит Джонхан. — Меня отправляют учиться в Осаку. Сынчоль поджимает губы и глядит на пустое шоссе. Он спрашивает себя, почему Джонхан говорит это только сейчас, и ответ находит почти сразу. Чхве понимает, что всё уже давным-давно было решено без него. — Надолго? - лишь остаётся спросить ему, потому что он знает, что билеты уже наверняка у него в кармане. — На год, а дальше не знаю, - отвечает Юн и пожимает плечами. — И когда ты уезжаешь? — В среду самолёт. — Даже не застанешь цветение сакуры в этом году, - размышляет старший, отводя взгляд. От чего-то глядеть ему в глаза кажется неуместным. Что бы он ни сказал, Джонхан всё равно сядет на этот чёртов самолёт. Слова Сынчоля не будут ничего значить. С чего бы им значить что-то сейчас, если он молчал весь год? — Дурак, - усмехается Джонхан, - в Японии тоже цветёт сакура. Сынчоль это знал, просто хотел увидеть его улыбку. Даже сейчас, такую лёгкую и свободную, как сам Джонхан. Ведь Джонхан действительно свободен, и ничто не может его удержать. Уж точно не Сынчоль, который весь год ни разу не сказал ему о том, как ему нравится держать его за руку, как ему нравится его низкий смех и глупые шутки, как ему нравятся их поцелуи и разговоры о глупых вещах. Он ни разу не сказал, как ему нравится Джонхан, и самое обидное в том, что он успел влюбиться. — У нас есть ещё три дня. — Ещё три дня. Поцелуи стали дольше, а прикосновения смелее. Днём они разговаривают о повседневных делах, а ночью отдаются друг другу с головой. Сынчоль отчаянно цепляется за каждую клеточку его тела, а Джонхан не в силах сопротивляться. Он тоже любит и тоже учится отпускать. Юн не знает, что будет через год, и впервые не хочет знать. Они не говорят об этом, не дают обещаний, не вешают друг на друга обязательства. Есть только они и эта холодная ночь, когда все слова скажут действия, а прощание превратится в обещание. И Сынчоль будет удивляться, почему так легко вдруг на душе, почему они оба так быстро смирились с неизбежным. Он специально забудет свою куртку у Джонхана дома, чтобы вернуться на следующий день. А Джонхан будет рад провести последнюю ночь в Сеуле, чувствуя его запах, создавая иллюзию, будто он рядом. Людный аэропорт и долгие два часа ожиданий. Они сидят и смеются, сами уже не помнят, с чего. Как старые друзья, будто только встретились, но уже пора прощаться. Никакой привязанности, ностальгии, только то, что должно произойти. Спустя какое-то время подходят и Сунён с Сокмином. Они единственные сожалеют о том, что не увидят Джонхана ближайший год. Сокмин говорит о том, что будет слать ему тысячи фотографий их с Сунёном весёлой жизни без него, а Юн смеётся, обещая раз в месяц встречаться в Фейстайме. Только Сынчолю он снова ничего не обещает. — Всё, мне пора на посадку, - вздыхает Джонхан и поднимается с места, загружая две огромные сумки себе на плечо и хватая чемодан. — Нет, только не так быстро! - ноет Сунён, дёргая старшего за плечо. — Тише ты, я же так упаду! - смеётся Джонхан, и Сынчоль помогает ему разобраться с вещами. — Всё, ребят. Не забывайте тут учиться без меня! И Сынчоль, - он поворачивается к нему со своей повседневной улыбкой и склоняет голову на бок. — Удачи тебе с университетом. Надеюсь через год увидеть тебя на афишах города! Парни смеются, а сынчолево лицо трогает лишь грустная улыбка. Джонхан разворачивается и направляется на посадку, а Сынчоль считает сантиметры. У него нет времени, чтобы что-то изменить, и через какие-то считанные минуты в его жизни не станет и Джонхана, чтобы скучать. И может, это покажется бесполезным, но он действительно хочет сказать ему то, что прежде казалось ненужным. — Джонхан! - внезапно срывается Сынчоль с места, и Сокмин с Сунёном в недоумении глядят ему вслед. Юн останавливается и оборачивается. Сынчоль не знает, чего он ожидал увидеть. Грусти? Сожаления? Ожидал почувствовать, как бьётся его сердце, как ломается от расстояния, от времени? Он получил лишь тёплую заинтересованную улыбку. Вопросительное выражения лица, словно спрашивающее о том, не забыл ли он что-то. Его глаза блестят и светятся, как прежде, и Чхве не хочет, чтобы что-то менялось. Кто он такой, чтобы менять Джонхана? — Не скучай там, - усмехается Чхве, взмахнув рукой, - в Японии. Лицо младшего преображается в широкой улыбке. Юн кивает, словно дав мнимое обещание. Сынчоль ничего не говорит и позволяет ему уйти. И уже не важно, что он хотел сказать или сделать, уже всё это не важно. На душе необъяснимо легко, а на лице играет лживая улыбка. Они оба учились отпускать, но правда в том, что им обоим отпускать было попросту нечего. В сердце Сынчоля навсегда поселилась та лёгкость, присущая парню, и жизнь заиграла новыми красками. Он будет думать о нём, но знает, что не имеет права скучать. Он хотел, чтобы Джонхан никогда не менялся, но ценой того стало его собственное изменение. Он дышит прозрачным воздухом и не боится одиночества. Сынчоль обрёл слишком много, чтобы сожалеть. Джонхан исчез из его жизни так же быстро, как и появился, оставив в этих местах всю свою невесомость, и каждая городская пылинка со временем превратится в бесконечность, наполненную воспоминаниями.