Five days

Я сижу в уже холодной ванной, размышляя о том, как же мне с этим всем быть. Странно, другая бы на моем месте уже бежала к Старку со скоростью света, а я вот так не могу. Не то, чтобы я была ярой блюстительницей отношений по всем законам праведных людей: сначала свадьба, а потом все остальное, нет, я не была такой. Просто сейчас мне казалось, что наши с ним отношения (если их вообще можно назвать таковыми) не приведут ни к чему более-менее разумному или хотя бы входящему в рамки приличия. «Ему нужна очередная подстилка», - успокаивала я сама себя, хотя мое сердце практически разрывалось от того, что эти мои мысли были ничем иным, как правдой. Я просто оказалась под рукой. Действительно, зачем платить деньги и вызывать очередную потаскушку, если можно воспользоваться своей милой и доверчивой секретаршей? Идиотка. Да, именно это слово больше всего характеризовало меня в данный момент. Как я уже говорила, я сижу в ванной, наполненной до краев. И вода уже на дикость холодная. Ну, в принципе, чего же ожидать, когда сидишь здесь уже третий час, пытаясь привести свои мысли в порядок? Просидев там еще минут десять, я все-таки решила встать и пойти забраться под теплое одеяло в моей спальне. Вот, так будет просто отлично. Я медленно встаю и разминаю затекшие мышцы, вытираюсь насухо полотенцем и заворачиваю волосы в полотенце. Посмотрев в зеркало, понимаю, что сейчас я больше похожа на египетского фараона. Ложусь в постель и на мгновение замираю, слушая стук своего же сердца. И тут ко мне приходит самая верная мысль: уволиться к черту из этой сраной работы и убежать от этого чертового Старка. Гениально. Я быстро встаю с кровати и ищу бланки для увольнений, которые сама же делала, потому что в компании больше таких не было, а Тони было все-равно. Как же они пригодились! На часах уже два часа ночи, а я даже не ложилась спать. Да зачем? Ведь завтра я заеду с утра пораньше и занесу ему в кабинет лист об увольнении и потом вернусь домой и буду спать, спать и еще раз спать. Но, написав о своем увольнении, я все же не успокоилась. Надо что-то такое, что действительно заденет его самолюбие. Решено – напишу ему еще записку и вложу между бланка. Конечно, есть шанс, что он даже не откроет его, а просто фыркнет и попросит Мэри найти новую секретаршу, но риск - благородное дело. Недолго думая, я быстро настрочила текст этой самой записки:

Дорогой Тони! А хотя, впрочем, недорогой. Я увольняюсь, потому что мне это надоело хуже горькой редьки. Ты хоть понимаешь, что делаешь? Видимо, нет. И да, если тебе не хватает денег нанять проститутку в ближайшем публичном доме или тебе вдруг отказались давать тупые модели, то это не повод набрасываться на меня. Я секретарша, а не твоя шлюшка, так что, извини, конечно, но я так работать больше не могу. Надеюсь, больше не встретимся, Пеппер.

Критически осмотрев свое творение, я осталась весьма довольна. Надеюсь, и ему понравится. И с некой гадкой улыбочкой я легла спать, предварительно поставив будильник на семь часов утра. Утром я проснулась с ужасной головной болью и температурой где-то 98,6 по Фаренгейту.* Вот и посидела в ванной. - Отлично, просто чудесно, - еле говорила я, потому что горло нещадно болело, а голос меня подводил. Но от задуманного нельзя отказываться. Я, собравшись и умывшись, вышла из здания ровно в 7:45. Тони же не приедет на работу в восемь часов утра, ведь так? Словив такси и сев в него, я столкнулась с трудностью – говорить я практически не могла, а если и говорила, то так непонятно, что даже азбука Морзе казалась понятней. Путем жестов и карты на телефоне, я объяснила водителю, куда мне надо. Слава Богу, понятливый попался. Зайдя в здание, я обнаружила немалое количество сотрудников, которые были уже с семи утра на своих рабочих местах. Вот это люди. Им памятник ставить надо. Быстро забежав в кабинет и кинув свое увольнение на стол, я так же быстро ретировалась оттуда. Придя домой, я сразу же легла спать, потому что в моей голове как будто был атомный взрыв – все так болело. А тем временем в компании Старка. - Где эта рыжая, Мэри? – Тони недовольно уставился на молодую заместительницу Поттс. - Не знаю, мистер Старк. Сегодня утром приходила, а потом очень быстро ушла и, кажется, оставила вам что-то на столе, - пролепетала девчушка. Тони снова вошел в свой кабинет и стал скрупулёзно оглядывать свой стол. Ах, вот он! Он поднял папку с листами бумаги и открыл её. - Увольняется? – с усмешкой на губах проговорил он, - ага, сейчас. Тут ему на глаза попалась та самая записка, которую Пеппер строчила ночью. - А вот это уже было нагло! – воскликнул Старк и быстро кинулся к выходу из компании. Квартира Поттс. Я проснулась от чьих-то шагов и непонятной речи. Открыв глаза, я обнаружила, что все еще в квартире, поэтому мне стало как-то нехорошо, что кто-то разговаривает в моей квартире с учетом того, что я живу одна. - Что за черт? – я выругалась, протирая глаза. - Не черт, а я, - Старк стоял прямо напротив меня, засунув руки в карманы. - Не вижу разницы, - проговорила я, падая обратно на подушки. - Кто вообще разрешал перцу сбегать из кухни? - Очень смешно, но мое имя не для шуток. - Понятно. Тогда, может быть, объяснишь, что ты тут написала? – и он протягивает мне записку, ту самую, которую я оставила сегодня в его кабинете. - Отвали. У меня голова болит. - Поттс. - Что? - У тебя температура. - Да ладно? – приподнимаюсь на подушках и изображаю деланное удивление на лице. - Где у тебя градусник? - С каких пор ты стал заботиться о ком-то? - Захотелось. - В аптечке, которая находится в ванной. - Молодец, - он уходит на несколько минут, а затем возвращается с градусником в руке. – Давай, меряй температуру. Я нехотя засовываю градусник подмышку, и жду, когда он запищит. О. не прошло и минуты, как раздается противный писк. - У тебя температура примерно 102 градуса по Фаренгейту*. - Мне холодно. Где одеяло? – оглядываюсь в поисках теплого предмета обихода. - Даже маленькие дети знают, что когда температура слишком высокая, то нельзя укрываться и пытаться согреться. - Я же сказала – отвали, - нехотя поднимаюсь и неуверенным шагом иду в гостиную за новым одеялом. Но, мои ноги немного меня не слушаются, поэтому я, зацепившись ногой за угол стола, падаю на пол, но в последний момент меня кто-то подхватывает на руки. - Поттс, ты сейчас тут все разнесешь, мать твою. - Моя квартира, что хочу, то и делаю, - не оставляю попыток выбраться с его рук. - Чего ты такая противная, а? - все еще не отпуская меня, он идет обратно в спальню и кладет меня прямо на мою же кровать, причем удерживает за руки, чтобы я не убежала вновь за одеялом. - Отпусти! Хочу свое одеяло! - Ну уж нет. Сейчас же выпей эту таблетку, - он протягивает мне аспирин. - Мало ли что ты тут мне суешь. Хочу свое одеяло! – да, выводить Старка – дело благородное. - А мир ты захватить не хочешь? – издевательски шипит он, все-таки запихивая в меня эту таблетку. - Отличная идея. - Ладно, поговорили и хватит. Пора спать, - он ложится на мою кровать и притягивает меня руками к себе. - Что ты себе позволяешь? – говорю я по складам. - Чтобы ты за одеялом не убежала. - Маньяк. - Какой я маньяк, Пеп? - он впервые за этот день назвал меня по имени. Я не нашлась, что ему ответить. – Спи, у тебя же голова болела. Он прав, но гордость не позволяет мне так просто сдаться. Я еще полчаса изображаю из себя мученицу и не сплю, но затем моя голова просто раскалывается от боли, и я засыпаю в его объятьях. А с ним все-таки теплее, чем с одеялом. *- в первом случае примерно 37 градусов Цельсия, а во втором - 39.