Три минуты тишины

Валерия Гордеева

Дома было как-то резко-пусто, как-то неправильно тихо… Детвора, радуясь вечерней прохладе, под присмотром Лиз гоняла Вензеля, взрослые лишь время от времени выходили на связь. В кухне были только я и заигравшаяся Вика, почему-то решившая не идти во двор с остальными. Телевизор в фоновом режиме крутил всякую ерунду, и только увидев совершенно неожиданную заставку новостей, я прибавила звук… — Мы вынуждены прервать эфир экстренным выпуском новостей. На юге России произошла еще одна трагедия: потерпел крушение военный транспортный борт, следовавший из Москвы в Приморск. Трагедия произошла около шести часов вечера по московскому времени, в момент, когда борт уже был готов зайти на посадку. По неизвестной пока причине пилоты потеряли управление, и самолет упал на жилой квартал, неподалеку от аэропорта города Приморска. На месте трагедии работают спасатели и оперативники. Информации о количестве погибших и пострадавших пока нет. Причины трагедии выясняются. Известно, что в Приморск сразу же вылетел заместитель министра МЧС генерал Романов… — Мама, а деда говорил, что он к морю полетит… — занятая до этого своими делами, Вика вдруг оказалась рядом со мной около телевизора, во все глазищи вглядываясь в мое лицо и ища там опровержение своей догадке. А я смотрела в полные слез глаза дочери и меня накрывало не страхом — ужасом, за деда, за Ленку, за Вику и остальных малышей, мир которых готов был разлететься вдребезги. Словно в ответ на эти мысли на экране мелькнуло здание вертолетной площадки у Минобороны, толпа журналистов и старательно ограждаемые от них охраной министры. Оба. Серые, потрепанные. Живые и готовые действовать. — Мы ответим на все вопросы позже, сначала позвольте нам самим найти ответы, — на ходу, привычно осаждая прессу, коротко пообещала Лена и скрылась за оградой, сопровождаемая Шойгу.

***

— Ты чего тут плачешь? — влетевшая в дом Саня резко затормозила, с непониманием, но при этом с искренним участием глядя на Вику. — Там самолет упал. Дедушкин. И мы испугались, что дед был в самолете. Да, мам? — Вика, запомни, — совершенно серьезно, говоря так, как говорят об аксиоме, выдала Саня, — самолеты с дедом на борту не падают!

Сергей Гиреев

— Привет, Саид, — голос Шойгу заставил меня буквально подскочить на месте, — у нас замена играющего тренера. Докладывай. — Штатно все. Завтра сверну и поисковую операцию, можно в полный рост приступать к восстановительным работам, обследование зданий уже идет, строители работают, энергетики тоже. По предварительным оценкам ГЭС не пострадала. Работа по селеуловителям уже идет, помощь не требуется. — Добре! — Сергей, а тебе самому помощь не нужна? Я, в принципе, готов тут все Тилову передать. — Сейчас самая большая помощь в том, что ты там, где есть, Саид. Ленка все меньше дергаться будет, у нас тут… — Знаю, — перебил я Сергея, — в курсе. Но… — Я выдерну тебя, если будет нужно, пока порули еще.

Роман Шилов

— Ну что, Шилов, допрыгался? — не здороваясь, Ковалев подвалил к нашему столику в кафе. — Допрыгался. Уволят тебя наконец-то! — Валил бы ты отсюда, — поднялся Джексон, — а то еще раз нос сломаю. — Жек, успокойся! — Пашка пытался удержать Джексона, но тот уже сел сам, и я не сразу понял, что он раньше меня увидел Диму. — Шилов, куда ты опять вляпался? Почему тебя с собаками по всему управлению ищут из приемной министра? — Дима был явно встревожен. — И просили еще передать, что Романовой помощь нужна. Шилов! Я вздрогнул. Что же произошло, что Емельянова снова воспользовалась прикрышкой? Оглядев заполненное кафе, я вытащил смартфон, попытался включить, и выругался, увидев черный экран. — Паш, дай телефон, — номер я помнил. — Здравия желаю. Шилов моя фамилия.

Юрий Варшавский

Орущий квинтет малышей по силам было выдержать, пожалуй, только родителям Вики, даже дед выдержал только сутки с момента введения очередного карантина в яслях. Именно поэтому этим довольно ранним вечером Вика в компании принцесс расположилась в беседке, а мы с Мишкой, разведя мангал, «порубали добытого мамонта на шашлык и жарили его». Я никогда раньше, до знакомства с Викой не ценил такие вечера, когда природа потихоньку успокаивается, сбрасывая марево хлопотного для, принося желанные тишину и прохладу, когда становятся слышны цикады и волны, когда… Я захлебнулся воспоминаниями. Наши со Сказкой первые прогулки у моря, пущенный ее рукой «блинчик», торт и сок на камне… Словно что-то почувствовав, Вика подошла ко мне, прошлась рукой по бедру, рассмеялась, увидев мою реакцию. — Накажу, — шепотом пообещал я, — чертовка. В этот момент из беседки донеслись звонки наших телефонов, а следом — синхронный крик обеих принцесс. — Убью, — улетая в беседку пообещала Вика, и я мысленно посочувствовал звонившим. Вернулась Вика мгновенно, чем-то явно напуганная. — Мам, приезжайте к нам с папой, присмотрите за детьми, — говорила она явно Наташе. — Варшавский, — рявкнул я звонившему мне. — Разворачивайся, Михалыч, у вас самолет на жилой квартал упал. Сейчас у тебя будет жарко. — Данные? — поинтересовался я у Гордеева. — Пока никаких. Продержись час-полтора, мои уже вылетают. — Куда ж мы денемся с подводной лодки? Все, я полетел! — СК.

Андрей Романов

На месте был ад. Маленький такой, персональный ад моего любимого города, чудной провинции у моря. От аэродрома до места катастрофы езды было всего несколько минут, и я, только покинув уютный кожаный салон министерского борта, оказался на руинах, в саже, копоти, пыли и крови. Плач смешивался с криками чаек, команды спасателей и специалистов МАК перекрывал плеск волн, и я даже застонал от этой грани жизни и смерти. Нам еще повезло: жаркий день выманил почти всех жителей этого района, застроенного в основном частными одноэтажными домиками, на пляжи, и пострадавших было мало. Относительно мало. Упади борт ночью, число потерь возросло бы в разы. А еще спасибо надо было сказать экипажу. Видимо, уже понимая, что произошло с самолетом, они сделали все возможное, чтобы потери снизить, по крайней мере, увести машину от многоэтажных жилых домов у них получилось.

***

Уже развернулся штаб, уже работали скорые, бледный до синевы Рокотов довольно грамотно, но как-то через чур мягко рулил процессом, по крайней мере, развернулись далеко не все экипажи, техника для подъема и транспортировки крупногабаритных предметов еще не прибыла, да и медики никак не могли развернуть свои палатки. И в это время с двух сторон донеслось: — Привет, Андрей Викторович! Я резко выдохнул. Неуловимо изменившийся со времен работы у Саши Макс Иванов, руководивший транспортировкой в карету Скорой кого-то из пострадавших, махнул рукой коллегам и подошел ко мне. — Пилот. Выжил при катапультировании. Отправил Варшавскому. — Свидетель есть? — карий внимательный взгляд прожигал врача насквозь. — Пока нет. Если Варшавский совершит чудо, то будет, — резанул Макс. — Потом поболтаете, мальчики, — оборвал я, — Максим, разверни госпиталь. Я не знаю, кто из Сашиных прилетел, но им явно нужен волшебный пендель а-ля Гордеев, и у тебя получится, я знаю. А ты что тут делаешь? — Пойдем, генерал, покурим, — Шилов кивнул в сторону обрыва, до которого было метров несколько. — Ну пойдем… Мы закурили. Я не смотрел на Шилова — меня больше интересовало происходящее на месте катастрофы, куда мне предстояло вернуться через пару минут жадных затяжек. — Этим бортом должен был лететь министр, Андрей, — негромко проговорил Роман, — он остался только потому, что… — Я понял почему он остался. Чего ты хочешь от меня? — Да ничего в общем. Смотри, анализируй, делай выводы. На меня внимания не обращай, я по своему плану поработаю. — Будь осторожнее, — попросил я, предчувствуя что-то нехорошее, — береги себя.

Виктория Варшавская

— Чучело ты безмозглое! Куда ты его повез? Стой!!! Что ты делаешь? Какое МРТ? Кто вас учил, олухи!!! — ор из приемного покоя, такой знакомый ор дуэтом, заставил нас с Юркой тряхнуть головами, буквально сбрасывая морок. Юра, а за ним и я ворвались в коридор, глядя на замерших соляными столбами санитаров. — И куда стоим? Какого пришествия ждем? — к дуэту Гордеевых добавился уже наш дуэт. — Привет, ребятки! Лера и Саша, оба в хирургических костюмах, оба в масках, улыбались одними глазами. — Лишние руки нужны? — Лишних рук не бывает, — мужики сжали друг друга в стальных объятиях, а мы с Леркой улыбались. Меня, надо сказать, отпустило: теперь шанс выстоять из минимального приблизился к реальному. — Командуй, Юр, — попросил Гордеев, — тебе пока ситуация виднее. Остальных пострадавших мои и Макс на месте сортируют, ждем через несколько минут. — Мелкие травмы раскидали все, остались у нас тяжелые, обследуем, ждем анализов и снимков. Пожалуй, нам с вами работы с пилотом найдется, переломался он страшно, а Андрей говорит, что нужен он живым. — Поколдуем, — кивнул Саша. — Нам выстоять еще часок надо, к нам дополнительный десант летит, Ковалев со своими стажерами и с ними молодой Рождественский, вытащим. И еще, Вик, помня о твоей любви к «реабилиташке», я тебе персонального пациента привез, но пока его можно просто в палату отправить, немедленной помощи ему не требуется. — Кто таков? — поинтересовалась я. — О, он у нас птица гордая, в свое время меня в МЧС приволок, глядишь, и у вас тут медицину катастроф отстроит. Володя Орлов, Ленкин зам, так что прошу любить и жаловать. — Вот еще, — дернула плечиком я, — у меня другие объекты для любви имеются. — Саша, принимайте, — в приемный с улицы влетел Макс, — имеем…

Сергей Шойгу

Мы просидели у меня долго, очень долго. Технари завели на нашу панель контакты спасателей, и Лена, находясь здесь, в Центре управления обороной, видела ситуацию так же, как видела бы ее у себя в ЦУКС. На место уже прибыли местные спасатели и следователи, если верить отчетам, на подлете был и Андрей, и медики, и мои спецы, и МАК, и Шилов, но пока информации, позволяющей провести хотя бы приблизительный анализ, было катастрофически мало. Лена, чертя на листах какую-то геометрическую абстракцию, безостановочно, литрами буквально, пила кофе и курила, ни на секунду не выпуская из внимания ни одного момента, жестко рулила процессом, я же, откинувшись на диване соображал, кому же я так перешел дорогу, ибо списать падение борта на его техническую неисправность или ошибку пилотов я не мог: слишком хорошо я знал и экипаж, и состояние только что прошедшего плановое обслуживание борта. За окном потихоньку темнело, сизые облачные сумраки уже наложили ретушь на Парк Горького, размыв его очертания, движение по набережной затихало. — Поедем, Елена, отвезу тебя, — бросив бесплотные попытки размышлять в отсутствие данных для анализа, позвал я. — Не, я прогуляюсь, на дачу я сегодня не поеду, времени на дорогу жалко. — А детки с кем? — перепугался я за малышей, то, что Саша улетел сам, сдернув в Приморск и Валерию, мы выяснили несколько часов назад. — А, — засмеялась Лена, — у меня там нынче ясельная группа экспедиционного корпуса под присмотром Кира с Ураганом и контролем Вадима и Вики. Надеюсь, к нашему возвращению дача будет цела. — Ну если что, отстроим, — успокоился я. Мы вышли на набережную. Лена на минутку остановилась у памятника, но промолчала, ничего не сказав. — Давай довезу, — в очередной раз предложил я, но Емельянова отрицательно качнула головой: — Я подышу, а вы езжайте, день был тяжелый.

***

Мы едва успели доехать до ТТК, как зазвонил мой телефон. Водитель прижался к обочине, а я ответил другу-шефу. — Как вы? — осторожно поинтересовался он. Буквально за полчаса до отъезда мы отправили ему всю имеющуюся у нас информацию сразу по двум ЧП, и, видимо, вся та боль, которую чувствовали мы оба — Лена и я — была видна, была прочувствована. Впрочем, его способности сопереживать я уже давно не удивлялся. — Нормально, насколько это возможно, конечно, в такой ситуации, — коротко ответил я. — Где Емельянова? — Поехала домой. Нормально с ней все. — Добро. Сергей, скажи мне, а если я попрошу тебя на время взять на себя еще и МЧС, осилишь? — Офицеры, товарищ верховный главнокомандующий, приказы выполняют беспрекословно, но если это просьба, то я попрошу этого не делать. Тырныаузом, так уже получилось, руковожу сейчас я, Приморском — Емельянова. Мы, так сказать, разменяли личные моменты. И помощи сейчас ни мне, ни ей не надо. — Принял. Звони, если что. — Обязательно. СК.

Елена Емельянова

Медленно, не спеша, наслаждаясь каждым моментом жизни без маски уверенного во всем и вся генерала, я шла домой. В квартиру, где я не появлялась с момента рождения старшеньких. Прошлое с каждым моим шагом обнимало меня все крепче и крепче, и я, с каждым шагом словно возвращалась туда, назад, в сначала в бесснежный декабрь, с которого для меня началась Москва, началась бесконечной, почти круглосуточной работой, в документально-счетной череде которой были яркие реперные точки: знакомство с Петром, проверка теперь уже моих тверчан, питерский суд, когда я открывала Петру город моей студенческой юности, совещание с предложением перейти на новое место работы. Вспомнив свой яростный категорический отказ я рассмеялась, но память продолжала крепко держать меня за руку. Я снова оказалась в декабре, но на этот раз в снежном декабре, когда меня, оступившуюся на ступеньке, поддержал спокойный смеющийся голос: — Миледи, осторожнее, а то мне министр голову снимет. Он вчера обещал… Я застонала, вдруг осознав, что я сама с собой сделала за эту короткую дорогу домой: один за другим, как капустные листы, я содрала — сама, добровольно — все броневые листы, прикрывающие душу и сердце и позволяющие выстаивать на грани смерти.

***

Звонок грянул набатом. Вытаскивая из кармана смартфон, я больше всего боялась, что случилось что-нибудь еще, на что сил и души не хватит. — Емельянова, слушаю вас, — я не глянула на экран, отвечать надо было вне зависимости от того, кто звонил. — Здравия желаю, красавица, помощь нужна? — голос звонившего я узнала не сразу, но сообразив, что слышу своего белорусского коллегу, успела прикусить язык, удержавшись от резкой отповеди. — Никак нет, господин генерал, справились. Как Ленка? — Да как ты — пашет, — расхохотался министр, — кстати, с меня подарок, если только пообещаешь подумать над кличкой. — Даже думать не буду, — отрезала я, — Вовкой назову! — и, представив себе физиономию обиженного Ващенко отключилась. Впрочем, издевалась я над коллегой зря. Одним своим звонком он помог мне собраться, и я снова была готова работать.

***

… Квартира встретила темнотой и бархатным запахом пыли.

Юрий Варшавский

— Интересно, сколько килограмм мы сбросили? — ехидно спросил кто-то из ассистентов, когда мы вышли из операционной. — А все наши, — спокойно ответила Лера, прожигая любопытную особу взглядом. — Дело-то не в этом, главное сделано: он будет жить. — Если честно, я сама в это не совсем верю, — любимые шоколадные глаза Вики искрились какой-то совершенно сумасшедшей гордостью, но и усталостью. — Вы — молодцы, — тепло улыбнулся Тишман, — я такой работы раньше не видел. — Да ну? — с какой-то обидой спросила Вика, но я договорить ей не дал. — Идите-ка отдохнуть, девочки, операция была тяжелой. — Ага, вот прям бегом побежали, — бросила Валерия зло, — сам-то понял, что сказал? Сколько еще пострадавших? — Извини, в операционную не доложили, — рубанул я, но тут же смягчая тон, сам понимая, что не вполне прав, предложил: — пойдем, глянем.

***

О том, что отдыхать можно всем, стало понятно едва мы вошли в приемный покой. Статный полковник медицинской службы сжал Гордеева в медвежьих объятиях, от пациента капитан кивнул ребятам: — Привет! — Прилетели? — улыбнулась Лера. — Быстро вы! — Так нас учили, Лер, будто не знаешь. — Знаю, Макс, знаю. — Сань, ты лучше скажи, куда вы Лазаря подевали? — В Тырныаузе он, Андрюх, рулит госпиталем. — А, ну ясно. Отдохните идите, мы тут с серьезным десантом. — Зови, если что!

***

Отдохнуть у нас получилось недолго. Мы с Викой едва успели сварить всем по чашке кофе, как в коридоре послышался какой-то шум. — Какой неописуемо наивный дурак решил сегодня попытаться тебя перекричать? — изумленно спросила Вика. — Сейчас узнаем, но явно это не наш пациент — мозгов у него точно нет, — я попытался выйти, но был остановлен Гордеевым. — Можно отдать его на опыты трансплантологам — пусть докомплектуют, — ехидно усмехнулась Лерка, но потом прислушалась к голосу… — Погоди, Юр, погоди, что-то… — Я понимаю, что доктора заняты, но я тоже не на пляже, — нагловатый, если не сказать наглый субъект, на плечи которого, однако, был наброшен халат, вошел в кабинет. — Здравствуйте, господа и дамы, Шилов моя фамилия, — представился он, и Саша тут же, не дав ему продолжить, приказал: — Сварите кофе полковнику, если можно. А ты даже не рассчитывай на разговор, даже на минуту, мы четыре часа почти у стола упирались все вместе, говорить будешь дня через два, и то если он, — Саша ткнул в меня, — разрешит. Шансы у тебя, прямо скажем, полста на полста. — Гордеев… — начал было Шилов, но я, старательно изображая невозмутимость, тихо его перебил: — Пятьдесят на пятьдесят — слишком оптимистично. — Н-да, товарищ Шилов, Ваши шансы тают, как запасы колбасы у старины Степанюги, — протянул Гордеев, — запасайтесь терпением, тут наша вотчина. — Так что пейте ваш кофе, товарищ полковник, — Вика протянула чашку нежданному гостю, — и идите загорать. Ближайшие два дня вы абсолютно свободны. Могу одолжить солнцезащитный крем. На этой фразе Шилов едва не подавился глотком кофе, но, на удивление, ничего не сказал.

Сергей Гиреев

— Емельянова, слушаю, — на мой звонок Елена ответила мгновенно, несмотря на то, что звонил я поздно, очень поздно. — Привет, Пантера, — я и сам не объяснил бы себе, зачем снова вспомнил ее давний позывной, почему-то именно здесь и сейчас это казалось единственно правильным. — Да, Сереж, — уставший голос помягчел, но оставался все так же серьезен, — что еще случилось? — Ничего Лен, ничего, — я отвесил себе мысленный подзатыльник, — прости. Мы закончили. Восстановительные работы идут полным ходом, папа передает тебе привет. — О, господи, — почти простонала Лена, — папа… Скотина я, все-таки… Шум реки перекрыл ее тихий голос, сказавший что-то еще, а я снова отвесил себе ментальный тумак. Ведь понимал же я, ведь знал же я, что времени в эти спрессованные событиями в монолит дни у Лены не было, точнее, даже не времени — сил не было на «лишние звонки», и тут я сам заставил ее об этом вспомнить. — Наши близкие нас понимают, Лен, — проговорил я. — Ты знаешь, как он гордится тобой? — Сереж, я другое знаю, — Елена явно улыбалась, — я знаю, как он меня любит, — она помолчала. — Добро, подполковник Гиреев, информация принята, возвращайтесь домой. СК. — До связи, — в морзянку гудков уронил я, — до связи.

***

…Стыковочный рейсы в Москве времени мне не оставляли совсем, все, что я мог, это просто перейти, а точнее, почти перебежать по коридорам Домодедово к стойке вылета. Я мог, конечно, лететь бортом МЧС, но мне казалось, что у авиаторов сейчас и без меня работы хватает. Но времени искать курьерскую службу в порту у меня не было, и все, что я мог, это подойти к статной красавице у стойки регистрации и попросить: — Пожалуйста, отправьте это в МЧС. — Я выложил на стойку запакованную коробку и купюру. Женщина мельком глянула на табличку адреса, коробку забрала, а купюру вернула мне: — Заберите ваши деньги, господин Гиреев, я все передам Елене и так, мы знакомы. — Это не мир широкий, — улыбнулся я, — это тропинки узкие, и на них всегда встречаются нормальные люди. Спасибо, — я бросил короткий взгляд на бейджик, — спасибо, Нина!

Александр Гордеев

Теплое море смывало усталость с гудящих ног, облизывая пушистой пеной прибоя. Теплое море обещало покой и радость. Теплое море манило. Лера и Вика, переодевшись в купальники, бродили по кромке прибоя, мы же с Юркой просто устроились на огромном валуне, позволяя воде слизывать ад прошедших дней. Ирина как-то рассказала, что для нее часы на первом тогда ЧС спрессовались в минуты, для меня же эти три дня растянулись на годы, слишком много в них было боли, криков, крови и слез. Подаренная Максом и Андреем передышка получилась короткой, только на чашку кофе и сигарету, а потом снова была бесконечная череда операций, череда, накатывающая бесконечным катком. Мы держались на зубах, на честном слове и оре. За эти три дня мы переорали лимиты на несколько лет вперед. У нас падали и засыпали мертвецким сном интерны, санитары и медсестры, врачи соседних отделений боялись заходить в хирургию и нейро, и только держащийся также, как и мы, на честном слове Тишман пичкал нас «батарейками». Когда все закончилось, когда мы сами себе сказали, что все закончилось, что теперь вахту можно передать, мы рухнули почти вповалку на диван в ординаторской, мечтая только о нескольких часах, а еще лучше — сутках — сна. Но почему-то тут, на юге, не спалось. Я открыл глаза спустя буквально полтора часа сна. В ординаторской, освещенной только тусклым светом прикрытой какой-то тряпкой настольной лампы пахло хорошим кофе, коньяком и шоколадом. Аккуратно, чтобы не потревожить девчонок, я встал, прошел к столу. Юрка поставил передо мной чашку кофе, плеснул в рюмку коньяк, глазами показал на шоколад. Сделав глоток кофе, я развернул к себе экран реанимации. Рваные линии мониторов беспокойства не вызывали, и я, подняв приветственно рюмку, залпом выпил коньяк. — Пьянствуем, — хриплый со сна голос супруги прорезал тишину, и тут же заворочалась и встала Вика. — Поедемте-ка к морю, — решил Юра.

***

— Слушай, Юр, я понимаю, конечно, что Приморск — не Одесса, но нет ли у вас тут каких-нибудь местных умельцев, у меня вдруг идея для одного особенного подарка появилась. — Знаешь, мы не Одесса, конечно, но в Приморске, если надо, я тебе и Дюка найду, и Привоз, и Потемкинскую лестницу покажу, ну, а если очень просить будешь, то и Ришелье мы тут найдем, и Котовского, и Гоцмана. Ну и своя Малая Арнаутская тут, конечно есть. Излагай!

Елена Емельянова

— Ошибался, Юрий Осич, ошибался ты, — мысленно спорила я с Визбором так, словно он мог мне ответить, — возвращение не может быть опасным. В этот момент мы возвращались все. Летел домой из Тырныауза Саид, летел к своим миротворцам Макс, пилотировал наш ЯК42-Д-ВИП Игорь, унося домой Андрея и Гордеевых, бортом Шойгу в Питер летели Ковалев с курсантами и Шилов, где-то на подъезде в Минводы был Лазарь, которого ждал регулярный гражданский борт домой. Точки на нашей карте, совмещенные с картой flight-radar позволяли видеть мне их всех, и, прикрывая глаза не от усталости, она отступила сама, как только стало известно, что мы выстояли, а от суеты за окном моей машины, я снова и снова вспоминала спокойно-веское «молодцы», сказанное мне по телефону. Вспоминала и знала, что это слово, разделенное на нас всех, умножится в сотни тысяч раз. По салону, будоража, гремела кода второго концерта Рахманинова. Как-то так получилось, что именно он, со времен той давней зимы, сопровождал меня во время важных событий…

***

На даче было относительно тихо — если, конечно, тишиной можно считать вопли наших малышей, спешащих посвятить меня во все новости этих дней — остальные взрослые были еще в дороге. Я выслушала истории детей, глотнула заваренного Лиз чая, и тут позвонили. — Идите, встречайте, — предложила я мелким.

***

…Малыши вернулись огорченные. — Это к тебе, — провозгласила Санька, всем своим видом выражая если не безразличие, то обиду, пропуская на кухню Нину. — Это — тебе, — почти дословно повторила Нина, протягивая мне неожиданно тяжелую коробку. Упаковочная бумага в несколько движений полетела на пол, я с содроганием открыла коробку и замерла. Мозаичная карта страны, сложенная из сотен минералов завораживала. Поглаживая кончиком пальца неровности карты, не всегда совпадающие с неровностями рельефа, я неожиданно глубоко ушла в себя, и вздрогнула, от легкого прикосновения губ к щеке. — Обсидиан, флюорит, вульфенит, кварц, барит, — пораженно прошептал Андрей, явно готовый продолжить перечисление минералов. — Память в эти часы остра? — негромко процитировала я. — Всегда остра, — муж сжал меня в объятиях. — Ну вот, на такой карте и наш подарок не пригодится, — обиженная Лера протянула мне коробку. — Мне даже страшно, — улыбнулась я, снимая крышку. Увидев еще одну — на этот раз — карту Северного Кавказа и Причерноморья — я даже не удивилась. Только на этот раз карта была каучуковая, похожая до боли на привычные стирательные резинки-ластики, — Это чтобы ты трансплантологам не завидовала, — улыбался от двери Саша, — эта карта стирает все. — Как и мы, — улыбнулась я ребятам. — С возвращением!