Три минуты тишины

Александра Романова

Мама еще с утра предупредила, что сегодня будут гости, и мы старались не мешать взрослым, усевшись наверху. Дел у нас было много, но в комнату периодически заглядывали то мама, то тетя Лера, видимо, относительная тишина их смущала.

Юлия Шойгу

Приходить в себя Роману было страшно. Нет, он ничего не говорил, даже не стонал почти, но гримасы на бледном лице громче любых слов давали мне понять: ему страшно. И все, что я могла — это держать его за руку, держать, не позволяя уйти в ужас дальше и дальше, словно в этом контакте двух ладоней было нечто большее, чем простое соприкосновение. И только когда Роман окончательно пришел в себя, а Андрей Павлович едва не силой уложил меня поспать в ординаторской, в голове всплыло слово, которое я почему-то забыла на это время: «страховка».

Инна

Ленкина дача впечатляла. Огромный дом напомнил мне теремок из детской сказки. Здесь умудрялись помещаться все. Ленка, на мой вопрос о том, сколько гостей они готовы тут принять, ответила скупым: — Эн плюс один, Инн, в тесноте, да не в обиде, ты же понимаешь. — Девки, — от горящего костра окликнул нас кто-то, вы куда запропали? Идите сюда, будем консексуальный договор с шампанским заключать. — Э, милый мой, — резковато резанула мгновенно подобравшаяся Емельянова, — ты поаккуратнее с мыслями-то, а то муж может и не одобрить такое согласие. И вместо договора придется выслушать «совет, диагноз, приговор», — Ленка явно что-то цитировала, но что — вспомнить я не могла.

***

Мы как-то совершенно неожиданно все собрались у костра. Изжаренные сосиски, частокол разномастных бутылок и пакетов у столика, негромкие переговоры, временами сменявшиеся взрывами смеха, Семен, перехвативший гитару: — Всегда с собой одни победы Такие женщины несут. И симпатичней правоведа Не видел наш гуманный суд… — слова песенки-переделки заставили Ленку расхохотаться. — Поскольку дадено ей право «напра-налево, стой, раз-два!» — перебила она Сеньку, отбирая гитару. — Восторжествует справедливость, И славный парень не отправится на дно, Не зря пять лет я тут училась Давным-давно, давным-давно, давным-давно, — Лена явно вспомнила что-то из профессиональных капустников, и тут эхом откликнулась Валерия. — А давным-давно ли ты мелких видела, Ленок? — девушка говорила негромко, но с плохо скрываемой тревогой. — Да они в доме были, кажется? Лена ушла в дом, но почти сразу же вернулась с листком бумаги в руке. — «Мамочка, мы ушли в поход, вернемся завтра», — громко прочитала она неровные строчки, написанные детским неуверенным почерком. — Ураган, коль уж вы не удосужились научить этих гавриков ставить контроль нормально, вам и карты в руки. Вперед, на поиски, и будьте на связи. — Лен, ты как-то каменно спокойна? — Гордеев и Семен подошли одновременно, а потом подтянулись и Ленкины коллеги. — Чем помочь? — Пошли винца глотнем, — улыбнулась Емельянова, — и да, Инка, мне кто-то Мурку и Владимирский централ обещал, заводи! — Лееен? — Инночка, это наши детки. Наши детки, прошедшие КМБ у самого Саида. Я готова спорить на что угодно, сидят они на ближайшей поляне у речки, жарят что-нить на костре и веселятся. Хорошо бы наши старшенькие им малину не обломали! Ленка оказалась права. Мы толком не успели выпить под наш традиционный тост, как тренькнул ее телефон, и все желающие смогли лицезреть короткую видеозапись, на которой у разведенного на берегу реки костерка суетились детские фигурки. — Саш, воспитательную беседу с этим детским садом сам проведи, ладно? У тебя это получится яснее и доходчивее, — попросила Лена, снова пристраивая на коленях гитару. — Проведу, — плотоядно улыбнулся Гордеев, — ох, проведу!

СК

Я думал о том, что странные у друга понятия о страховке, когда глубокой ночью курьер привез мне приказ разворачиваться. Объявленная проверка боевой готовности войск касалась не только моих подразделений, но вообще всех силовых структур, включая МВД, МЧС и прочая, и прочая, и прочая. В штаб я неожиданно приехал почти последним, кроме меня не было только Елены, что было понятно — ехать ей было дольше всех. И читая строчки скупых вводных, я думал, что надо срочно возвращать домой Романова — слишком большой объем дополнительной работы должен был свалиться в ближайшее время на нас на всех. Да вот только телефон Андрея холодно сообщил, что он вне зоны действия сети. Подобное выдал и номер Шубина.

Егор Шубин

Кровавые чертики в глазах мешали нормально сфокусироваться зрению, давление, видимо, рисовало какие-то косинусоиды, ноги отказывались выполнять команды мозга, пот пропитывал виски, хотя предложенные нагрузки были так себе, даже не на троечку. Коллеги чувствовали себя примерно так же, и только Андрюха со спасателями шли внешне никак не выражая признаков дискомфорта, успевая при этом еще и внимательно контролировать группу. Облака скрыли от нас поселок внизу, устроившись на пиках гор огромным пушистым серо-белым ковром, снег резал глаза даже в специальных солнцезащитных очках, и вообще все вокруг было однотонным, бело-серым, и только наши фигуры выбивались из общей картины, капельками желто-оранжевого на белом снегу.

СК

Занявшая место аналитика начштаба Елена была собранно-резка, привычно не обращая внимание ни на что, кроме работы. Сходящаяся к ней информация мгновенно фиксировалась на экранах, ее переговоры с коллегами-министрами не подразумевали даже секундной отвлеченности от процесса. Впрочем, и мне самому было не до лишних вопросов и мыслей: слишком много разноплановых вводных приходилось учитывать, не говоря уж о том, что играть приходилось в огромной толком несыгранной команде, где отдельно взятые игроки рвались перетянуть одеяло на себя, и только Рашид и Ленка были свои, привычные, знакомые до эмоции, от первого до крайнего слова. Но одна «левая» мысль все-таки периодически проносилась в голове: похоже, не зря финал всего этого действа перенесен на Алтай…

***

Из штаба мы перебрались сначала в наблюдательный пункт, потом — на полигон. И Елена если не собралась еще сильнее, то как-то внутренне засветилась. Видимо, то, что когда-то давно я сам для себя описал, как ее понимание защиты, стены за спиной — она тогда рассказывала мне об эмоциях, которые испытывает каждый раз, заходя в здание министерства — она сейчас видела перед собой, и ее глаза распахивались от изумления, когда она видела действия наших подразделений или те или иные виды вооружений. — Вот уж не ожидал в тебе такой любви к оружию, — все-таки умудрился прошептать ей я, не надеясь на ответ, но Лена, делая какие-то пометки в блокноте, все-таки ответила: — Но это же мощно. Мощно и красиво!

Егор Шубин

Я как-то не сразу понял, что вот она — вершина. Просто вдруг закончилась тропа, просто небо стало ярче и ближе, а воздух еще более разреженным. Просто подобрался Андрюха, глянувший на альтиметр и что-то негромко пробормотавший Баре. Просто все вокруг стало чуть-чуть другим. И я стал другим. Немного другим. Емельянова, наверное, единственная на свете, смогла бы объяснить мне это мое преображение, но Лены рядом не было, и я с трудом подавил желание позвонить ей прямо отсюда, ибо понимал, что так трепать нервы влюбленной в горы до потери пульса Лене нельзя. Сделав мысленную зарубку на приклад, что Лене надо как-нибудь снова подарить горы, я повернулся к мужикам.

Елена Емельянова

Перелет транспортником как-то меня… миновал, что ли? Слишком много работы было на борту, слишком много переговоров и стыковок. И хотя мозг держал на подкорке карту региона, а перед глазами сама собой возникала дорога в горы, обрамленная черно-белыми стенами угольно-снежного тоннеля, я, понимая, куда и зачем мы летим, как-то не ожидала, что возвращение накроет меня вдруг, сразу. Накроет, захлестнет эмоциями воспоминаний, завернет в нехитрый уют гостиничного номера, заставит гордо расправить плечи, а сердце заставит забиться в унисон с сердцем шахтера*, переломает в языке сорванной лавины, заставит думать, выписывая дуги по целяку… Эмоции были настолько сильными, настолько нервными, настолько несвоевременными, что я даже застонала, когда кто-то поставил передо мной чашку кофе, примерно также, как много лет назад Сашка положил мне на колени термос. — Елена? — я не поняла, чей голос вырвал меня из эмоций, но это было и не важно. — Слушаю, господин генерал? Холодный взгляд, чуть тронувшая губы язвительная полуулыбка, на лице — внимание. Именно в этот момент шасси мягко коснулись взлетки. Пилот классом превосходил всех, с кем я летала раньше…

СК

Разрушенный многоплановыми атаками огромный регион приходил в себя, начинал жизнь с чистого листа, причем все графики жизненных показателей демонстрировали стопроцентную готовность к дальнейшему росту, по крайней мере, все, как один, аналитики клялись в этом всеми святыми. Качество взаимодействия наших подразделений тоже можно было оценивать исключительно в превосходных степенях, и все было бы хорошо, если бы в глазах Елены не мелькала бы какая-то отрешенность, если не сказать опустошенность. И я уже был готов звонить в «Елену», но что-то мне подсказывало, что вот именно сейчас коллега будет против. Осталось только понять, почему.

***

Откуда тут Елена взяла свою парадку для меня было вопросом вопросов, но на подведении итогов она единственная появилась именно в ней, не в полевке. И было в этом что-то такое правильное, чему слова подбирать будем потом. — Последний вопрос, господа, прошу, — почему-то эту пресс-конференцию вела она, умудряясь держать в рамках приличия журналистов и одновременно отвечать на вопросы, адресованные ей. — Елена Евгеньевна, скажите, а чему вас научили эти учения, — поднявшийся с места военкор был мне знаком, и сейчас мне хотелось помножить его на бесконечность, столь неуместным показался мне его вопрос, но он уточнил: — вас лично? — Вы хотели спросить о цели учений? — Емельянова била точно в цель, по крайней мере, судя по лицу репортера. — Но это вопрос не по адресу. А что касается учений… — Елена на секунду замолчала, но не подбирая слова, а замерла, позволяя отработать фотографам. — Несмотря на то, что это учения, мы не в школе, и учить нас поздно, — генерал Елена Емельянова наотмашь полоснула взглядом зал, — мы просто помнить должны, помнить, знать и чувствовать, что мы — часть огромной страны, что от наших — наших с вами, единых, синхронизированных действий иногда много зависит, если не все. И в таких ситуациях как никогда важно знать, что ты не один, что за тобой — вот это, — Елена обвела рукой карту страны за ее спиной едва обозначив поворот к ней, — и что мы, несмотря ни на что, — ехидный взгляд чуть в сторону, на особо ретивого коллегу, — единый механизм, действующий в одном векторе. Вот как-то так. Надеюсь, я ответила вам? — Елена в упор смотрела на журналиста. — А что лично вам показали эти учения? — мальчик никак не унимался. Мы уже были готовы рвануться на помощь Емельяновой, но она спокойно ответила: — Работу над ошибками и разбор полетов лично я предпочитаю проводить в тиши кабинета и вдали от любопытных глаз, а не на весь мир. Хотя уверена, что так думаю не только я. Еще вопросы? Вопросов больше не было, и мы все облегченно выдохнули. Напряженные дни были прожиты, и, судя по реакции шефа, прожиты неплохо.

Елена Емельянова

Я тщательно подбирала слова, стараясь не сказать ничего лишнего журналисту, хотя ехидное «пуговицу застегните» просто рвалось с языка, но мне почему-то не хотелось лишний раз демонстрировать свой взрывной характер, ибо от меня огребли уже все, включая всех моих замов, начштаба деда и, совершенно внепланово, начальник нашего Кемеровского управления. За Гешеньку, сосланного в Геш, я так отомстила ему, что ли? Сама не знаю. Так что в этот раз рык сдержать мне удалось. Убрав в карман смартфон, я покинула зал. Коллеги-министры на ступеньках уже обсуждали какие-то не совсем рабочие моменты, кто-то из принимающих уже звонил в «Ричард», предвкушая свободный вечер…

Александр Семенов

Повзрослевшая, уставшая, Елена вышла на крыльцо, чуть отвернулась, прячась от налетевшего ветра, чуть прикрыла глаза, закурила. Я уже был готов выйти из машины, но все медлил, не без удовольствия наблюдая за прохожими, с удивлением таращащих глаза на компанию офицеров. Лена повернулась к Шойгу, потом что-то сказала, отрицательно качнула головой. — У нас готово все, Александр, — проговорил мне приятный женский голосок, когда я ответил на звонок телефона, — ждем вас. — Хорошо, — ответил я, покидая салон машины с букетом хризантем. Вячеслав, душа собачья, так и не смог найти мне ни рододендронов, ни крокусов, ни эдельвейсов, все-таки не Москва у нас, не Москва, да и я еще не магнат, иначе сгонял бы самолет за цветами для нее — так очевидно нужна была ей сейчас лишняя точка опоры. Емельянова не видела меня, подошедшего к ней со спины, и вздрогнула, когда перед глазами появились белые и зеленые цветы, а потом едва слышно облегченно выдохнула. — Господа, позвольте похитить у вас даму? Елена Евгеньевна, извините, рододендроны еще не зацвели, — улыбнулся я, когда Елена взяла букет, пряча лицо в остро пахнувших осенью лепестках. На лице у нее мелькнуло какое-то воспоминание, яркое и острое, но доброе. И только сейчас я вспомнил, что почти такой же букет я привез ей поздним вечером в отель. Лена снова кивнула Шойгу, сделала шаг в сторону машины.

Сергей Шойгу

Вернувшаяся глубокой ночью в отель Лена — я специально попросил, чтобы мне позвонили, когда она вернется — в номер не пошла. По крайней мере, звука ее двери я не слышал. Накинув китель, я поспешил вниз. Емельянова ожидаемо нашлась в баре. Спрятавшись за столиком в самом дальнем углу она цедила коньяк, листая фотографии на экране… Слезы Ленки были адресованы не мне: это были редкие женские слезы, которых видеть не надо было бы никому. В этих слезах была усталость от свалившейся на плечи мощи и внезапно — черт, как же обидно, что не без моей помощи, — одиночества. — Куда тебя отвезти, Леночка, — подходя и аккуратно обнимая ее за плечи, спросил я, — куда тебе хочется? — Домой, — уронила Лена, освобождаясь от моих объятий, — домой, дед. — У нас борт через час, потерпи, Леночка, — попросил я, одновременно вызывая в Мячково вертушку — дорогу домой для Елены хотелось сократить максимально.

***

Уже на пороге ее дачи Ленка, явно предвкушая домашнее тепло, крутнулась на носочках, потянулась к моей щеке и на ухо произнесла, объясняя если не многое, то все: — Возвращение всегда опасно ностальгией по прошлому визиту, шеф. — Будет тебе возвращение, ведьма, — подумал я, садясь в ждущую меня машину и набирая Кольцова. — Тим, слушай сюда…