Три минуты тишины

Андрей Романов

Лену беспокоить не хотелось совершенно. Она, измотанная недавними ЧП, явно наслаждалась вдруг нагрянувшим покоем, нежась в каждой минуте тишины примерно так же, как Марс грелся в солнечных пятнах на полу. Но ситуация была такова, что без нее мне было не обойтись. Что делать, если мне требовалось срочно улететь из Москвы, и улететь надолго? Я бы, конечно, предпочел остаться дома, но просьба подстраховать группу бизнесменов, решивших поиграть в экстремалов, прилетела сразу и от деда, и от Егора. И отказывать в такой просьбе было нельзя… Лена, ожидаемо, нашлась на качелях. Мне показалось, что жена спит, но стоило мне сделать аккуратный шажок по дорожке, она немедленно открыла глаза и улыбнулась. — Товарищ генерал, разрешить убыть в очередной отпуск? — без улыбки спросил я. Ленка резко выпрямилась, потом встала, подошла ко мне. Я с жалостью увидел, как снова прорезались морщинки и залегли тени у ее глаз, казалось, стертые спокойными днями. — Что случилось, Андрей? — Елена была еще спокойна, но готовность действовать уже была видна по посерьезневшему взгляду, по осанке, да даже по тому, что Ленка стала искать смартфон или блокнот. — Я получил приказ генерала армии, Лен, — я остановился, не уверенный, что стоило подробнее рассказывать жене о просьбе мужчин. Глаза Ленки опасно заблестели, только вот было не понятно — прорывалась ли это ярость от вмешательства Шойгу в дела спасателей, или обида. Я уже мысленно придумывал, как буду успокаивать супругу, но она, отчаянным усилием воли сжав себя в тиски, спокойно спросила: — Продолжительность? — «Отпуск, три дня не считая дороги», — безбожно фальшивя пропел я, но сразу же поправился: — четырнадцать дней. — Иди пиши рапорт, — усмехнулась генерал Емельянова, — в кадры сама отправлю. Я улыбнулся, обнимая жену.

***

— Шеф, могу вылетать завтра. Откуда? — От нас. Контроль Елене оставил? — Никак нет. Решил, что вам оставлю. — Оторвет нам с тобой Ленка голову, и права будет, — хмыкнул Шойгу. — Постараемся этого не допустить, господин генерал! — От генерала слышу, — рявкнул Шойгу, сбрасывая мой звонок. Я, пожав плечами, пошел собираться.

Елена Емельянова

Меня как-то неожиданно резко зацепили кулуарные договоренности Андрея и деда, и сколько бы я не твердила самой себе, что мальчикам иногда надо поиграть в мужские игры, характер, закаленный годами тяжелой мужской по сути своей работы прорывался в тихой ярости. Этой яростью я от души наградила Шойгу, процедив скупое «здравия желаю» на законопроектной комиссии и старательно не замечая предупредительно распахнутую передо мной дверь, делая вид, что я жду копающуюся в документах и о чем-то спорящую с коллегами из Минздрава Инну. Шеф сгорбился, а Инна, звериным чутьем почувствовавшая что-то, налетела на нас, поздоровалась с дедом и выпалила: — Ленок, пойдем, кофейку глотнем в буфете, мне с тобой по крымским документам посоветоваться надо. — Только не это, — шутливо взвыла я, вспоминая наши с ней полуночные весенние посиделки над законопроектами и регламентами, но позволила увести себя в сторону буфета. — Уфф, — выдохнула я, глотая кофе, — спасибо, дорогая. Мне это было необходимо. — You are welcome, — улыбнулась Инна, — но мне на самом деле помощь нужна. Я Лешке проекты отправила, попроси его по возможности пооперативнее глянуть, если можно. А то у меня пожар немножко. — А то он тебе отказал? — изумленно спросила я. — Нет, но… — Попрошу Инн, попрошу, а на самом деле у меня есть идея получше — хватай Семена, своих, кого посчитаешь нужным, и вези в выходные ко мне. Устроим юридические посиделки. — И «Централ» петь будем? — рассмеялась Иннка, заставив меня вспомнить стародавний съезд молодых юристов, точнее, послесъездовский банкет, на котором пожалуй «Централ» да «Мурка» были самыми часто исполняемыми композициями. — Боюсь, что нас тогда Гордеев прирежет, — я усмехнулась. — Но — посмотрим.

Егор Шубин

Андрюха уснул, едва мы погрузились во встречавший нас джип, заявив, что все это видел сотни раз, и ничего нового не увидит, а мы, порядком разгоряченные коньячком, все-таки приникли к окнам. Улочки частной застройки буквально через несколько минут сменились садами-полями, водитель негромко что-то комментировал, пытаясь что-то рассказывать непутевым, не обращающим на него никакого внимания туристам, и только я старался прочувствовать дорогу всеми фибрами души. А в голове ошалевшей птицей билось ощущения опасности и еще почему-то Высоцкий: «ведь это наши горы, они помогут нам»…

***

Андрей открыл глаза едва машина остановилась. — С приездом, — выпрыгивая на землю поприветствовал он нас, оказываясь в объятиях плотного мужика. — Знакомьтесь, Сергей Барабанов, Бара…

Елена Емельянова

— Лен, можно? — дверь кабинета едва приоткрылась, пропуская в кабинет «сестренку». — Всегда, — улыбнулась я, отрываясь от почты. — Ты с чем пожаловала? И чего так поздно? — Да я не собиралась, просто мимо ехала, свет увидела и залетела на огонек. — Тоже мне, бабочка нашлась, — улыбнулась я, — кофе будешь? — Кофе? Кофе буду. А еще еду буду, если есть. — С едой сложнее. Могу предложить конфеты и оливки. — Ну тогда и водки предложи, и ее родимую мы и будем кушать, — попросила Юля, устаиваясь сбоку от моего стола. Я хмыкнула, выходя и комнату отдыха. Пока кофеварка плевалась кофе, я достала водку, оливки и конфеты, подумав, добавила еще пару бутылочек минералки, уместила все это на подносе, поставила кофе и вернулась в кабинет. — Так чего ты так поздно в наших краях? — поднимая стопку вновь поинтересовалась я. — Да понимаешь, — Юля замялась. — Лен, тут такое дело… Договорить Юля не успела. Одновременно зазвонили разом все телефоны: прямой, коммуникатор, смартфон. И почти сразу же в кабинет ввалился Корнет. — Лена, Роман тяжело ранен, везут в Мариинскую. — Разворачивай в ВМА или к нам. Куда ближе.

Рита Шаграй

Как-то так получилось, что мы впервые за очень долгое время остались с Андреем вдвоем: девочек на дачу к Натали забрал Лазарь. И я уже предвкушала долгий томный вечер, наполненный холодным блюзом и умопомрачительной ночью, и уже был блюз, и Андрей смотрел на меня чуть затуманеным, но жадно-раздевающим взглядом, и я… — Слушаю, Ковалев, — то, как Андрей среагировал на звонок, предвкушения развеяло мгновенно. — Жив? Еду. Вызывайте ассистентов, звоните Садовскому и Лазарю, и если в городе, найдите Рождественского. Рита, прости… — Кто? — Роман, Рит, Шилов. И Лена грохнет нас, если…

Корнет

Елена побледнела от новостей, но на звонки отвечала внешне спокойно, и только до мраморно-белых костяшек сжимаемый в тонких пальцах карандаш показывал, насколько ей плохо. Впрочем, слово «плохо» плохо показывало ее состояние, тут скорее описание от Дягилевой подошло бы. Впрочем, в какой-то момент в ее лице мелькнуло сомнение, и она, развернувшись на кресле к ряду «вертушек» на приставном столике, по памяти набрала чей-то номер. — Здравия желаю, — ледяной голос Елены, казалось, остудил кабинет, — я могу быть уверена, что полученная мной информация не часть очередной оперативной игры? Трубку Лена положила молча, и, словно очнувшись, выпила-таки рюмку водки, стоявшую у нее на рабочем столе. — Саш, свяжись с Питером, пусть держат нас в курсе. Я кивнул, только сейчас заметив странное поведение Юлии. Казалось, именно ей надо было бы что-то делать, видя, что Лена перешла в состояние на грани истерики, но Юлия смотрела в стену, а на лице ее застыл ужас. — Лена, это продолжается? — она не перевела даже взгляда на Емельянову. — Нет, Юль. Это — закончилось. А нынешнее — месть. Слепая и бессильная. — Уверена? — Абсолютно. — Я поеду к нему. Я там нужна, — выдала Юля, и Лена кивнула: — Собирайся. Саш, займись билетами.

Андрей Лазарев

О том, что неугомонный Шилов, по слухам, перебравшийся-таки в Москву, снова попал в переплет, мне заявил Саморядов, сообщив заодно, что меня просил прибыть в ВМА Ковалев, и я, пробормотав что-то нецензурное, бегом вылетел во двор, оседлал байк и помчался туда, в ВМА, понимая, что вторую пощечину Елены Емельяновой я не прощу себе сам. Курсанты и стажеры в ВМА были знатные, нашим интернам до них было как до Эвереста. По крайней мере, в операционную я влетел спустя рекордные двадцать минут после прибытия в академию, ровно на словах кого-то из ассистентов: — Он уже умер. — Мозг еще жив. Или помогайте, или не мешайте, нужно пережать аорту. Межреберный расширитель! — От стола, — скомандовал я, занимая место напротив Ковалева. — Работаем, полковник. — Два литра крови, готовимся к переливанию! Девочка-медсестричка засуетилась у препаратов, и тут снова прозвучало синхронное «от стола», произнесенное ясными женским и мужским голосами. — Спасибо, что приехали, Макс, зажим, — Ковалев вел операцию так, что я сам удивлялся, успевая подстраиваться под филигранную работу друга, ни на йоту не изменившуюся за все эти годы. — Держу! — Затяни. Пульс? — Нет. — Прямой массаж. Лазарь, давай ты. — Лучше я, — крепкосбитый блондин уверенно подошел к столу, чуть потеснив Андрюху, начал массаж, и спустя мучительно долгие секунды уже новая медсестра вскрикнула: — Есть пульс! — Закрывайте, — приказал Ковалев. — Макс, вперед.

***

— Кто это? — негромкий шепот кого-то из курсантов застал нас в дверях. — Полковники Ковалев и Лазарев, врачи, которых больше нигде нет, — жестко ответил женский голос. Мы переглянулись. — Где нет? — Подозреваю, что нигде, — также жестко ответил давешний блондин.

***

— Леночка, все будет хорошо, — я набрал Емельянову сразу же. — Я не сомневалась, Андрей, — звучала Лена ровно и спокойно. — Только все равно готовься завтра гостей встречать — сестренка к вам с визитом летит. — Встретим, — пообещал я, улыбаясь вошедшему в кабинет Ковалеву. Только сейчас мы смогли обняться.

СК

Сна не было, сколь ни пытался умурлыкать мои дневные тревоги Мышь, топчась лапками на груди и оглушительно-тракторно треща. Сна не было. Беспокоить котенка не хотелось, но, понимая, что не усну, я откинул одеяло, пошел на кухню. Кот тут же нарисовался у холодильника с извечно голодным «мяу», получил свою мисочку ряженки и довольный зачавкал, а я включил чайник. Сразу же зашумела закипающая вода, я бросил в чашку самодельный пакетик горного чая, переданного Ленкой, подумав, достал алтайский бальзам. Терпкий напиток обжег нервы, огнем взорвался в желудке. Я заварил чай, капнул капельку алкоголя в чашку, сел за стол. И почти сразу же требовательным звонком взорвался телефон. Даже не глядя на определитель, я принял вызов и улыбнулся, услышав просьбу-приказ: — Девушку береги, Серега, страхуй ее. — Обязательно, — пообещал я, буквально на зубах поймав язвительное: «от подстрахуя слышу». И мне тогда и в голову не приходило, что страховать надо будет не только Ленку.

Егор Шубин

Ночь наступила резко, так, как бывает только в горах. Еще минуту назад солнце играло со льдом в кошки-мышки, а потом как-то сразу, вдруг, навалилась темнота, жаркая, пыльная, бархатная. Южная. Мужики в домике разминались местным коньячком под хичины и жареных куриц, спасатели в соседнем домике были заняты своими важными делами, и только я и Андрюха курили на камнях недалеко от входа. Все мысли Андрюхи широкими ясными мазками были написаны на его лице. Ему, как и мне, впрочем, претило это горнопляжничество, сумасшедший вип-туризм, ему больше хотелось оказаться дома, а не в компании наших раздолбаев, но вариантов у него не было, как и у меня, впрочем. Хотя все мысли Андрея были понятны только мне, мужики метаний инструктора не замечали. А я тревожился, потому что Андрюха нервничал и дергался, и причину его волнений я угадать не мог…

Роман Шилов

Сознание накрывало волнами. В сознании была боль и отчаянная, на грани истерики мысль: я не смог, я их подвел.