Бонус 10. Деньрожденьевский
2 декабря 2020 г., 00:22
— Ненавижу ждать, — Ленка наткнулась на кресло, потерла бедро, щелкнула пультом, переключая канал, подошла к окну, за которым не было видно ничего, кроме летящего во все стороны снега. — У меня работы море, а мы тут торчим, как два муксуна во льду и ждем погоды!
— Муксун — это вкусно, — усмехнулся Романов, — но я больше люблю нельму. А еще я очень люблю тебя. А ты, Лен? Ты меня любишь?
— Романов, ты сейчас меня или себя сравнил с рыбой? — изумилась Лена. — Сам же знаешь, что лучшая рыба — колбаса.
— Лен, спрашиваю еще раз: ты меня любишь? — Романов звучал странно ровно.
Емельянова вздрогнула, огляделась, пристально глядя по всем углам ставшего знакомым до последней черточки номера отеля в заснеженном Норильске, куда они прилетели всего на пару часов и застряли уже на пару недель из-за погоды, потом как-то неожиданно робко приблизилась к мужу, попробовала его лоб.
— Вроде, температуры нет, — очень спокойным голосом произнесла женщина. — Что случилось?
— Ни-че-го, — так же подчеркнуто ровно ответил мужчина. — Но я задал вопрос. Лена, ты любишь меня?
— Романов, ты сбрендил? Что ты опять придумал? Какие мысли родились в твоем невоспаленном сегодня мозгу?
— Обычные, — очень безразлично сказал Андрей, — бытовые даже. Лена, ты меня любишь?
— Люблю, — очень спокойно проговорила Емельянова. — Я тебе вчера об этом говорила, позавчера, много лет назад в ЗАГСе, а в первый раз вообще призналась себе в этом в ночь после просмотра «Спасателя». Пока Кир с Ураганом дрыхли, а я чай пила на опустевшей кухне.
— И ты в этом таки уверена?
Лена уже была готова разойтись в отповеди, от которой всем чертям в аду стало бы тошно, а потом вдруг увидела календарь. Увидела, перевела взгляд на часы, которые показывали минуту нового дня, и, помотав головой, шагнула в распахнутые объятия Андрея. Андрея, который уже понял, что Лена осознала всю оправданность его вопросов.
— Прости, — прошептала Емельянова откуда-то из глубины объятий, — прости. Мне стыдно. Мне…
— Счет продолжаем? — попытался пошутить Андрей.
— Нет, — мотнула головой Лена, — даже не думай! Лучше налей чего-нибудь.
— Ну ты нахалка, — восхитился Андрей, но все же вышел из номера, чтобы спустя несколько минут вернуться, принеся с собой бутылку шампанского и пару бокалов.
Несколько мгновений он сосредоточенно возился с принесенным, потом протянул один бокал Лене.
— Родной, — Лена смотрела на игру пузырьков в бокале, — ты знаешь обо мне столько, сколько не знает даже папа. Это в тот вечер после аварии, я задала себе вопрос, а не влюбилась ли я. Я думала, что умираю там, на обочине, рядом с твоим телом. Сашка говорит, что я привидением шарахалась по дому, пока ты тусил в Минске. Я… Андрей, я — это ты? Понимаешь? Без тебя меня не будет. Меня такой, как я сейчас. Я не готова даже попытаться представить, что будет, если я узнаю, что тебя — нет… И… Нет, не буду, не люблю несослагательное наклонение… Романов, прости меня немедленно! Я люблю тебя, я жить без тебя не смогу! И дай же я тебя поцелую немедленно!
Андрей улыбнулся. Видимо, что-то в этом нелепом, для обычно внятно формулирующей Ленки диалоге, ему стало ясно. Лена сделала шаг к нему, он прижал Лену к себе и сам впился в ее губы жадным, жарким, абсолютно собственническим поцелуем, сквозь который Лена едва слышно прошептала:
— С прошедшим днем рождения, дорогой!
***
Утром стонало все министерство: сорвавшаяся с петель Емельянова сначала отровняла Корнета, потом своих секретарей, потом досталось Орлову. Когда позвонил дед, заведенный звонком Орлова, досталось и ему, за то, что он так и не удосужился изобрести климатические войска и не способен управлять снегом. — Ты чего нынче бабкаежистая, Лен? — осторожно поинтересовался несчастный министр, получивший выговор с той стороны, откуда не ждал. — Нормальная я. Пытаюсь трансформироваться во что-то человеческое. А вообще изыми нас отсюда. Иначе одним городом на земле станет меньше. И не как в том дурацком анекдоте про тебя, а реально! — Ладно, поработаю волшебником, — расхохотался Шойгу. — Жди! — И еще, закажи к нашему возвращению какой-нибудь ресторан — пьянку-то мы продинамили… — А, — вдруг все понял министр. — Вы продинамить-то продинамили, а ты, вероятно, забыла? Склероз, матушка? — Эклер, — резанула Ленка. — Действуйте, товарищ генерал!***
Чем руководствовался дед, организовав посиделки в "Экспедиции", он так и не рассказал, столь его не пытали. Впрочем, и Лена с Андреем не рассказали, почему они зашлись от хохота, когда официанты принесли огромное блюдо строганины из нельмы и муксуна.
