Три минуты тишины

Андрей Романов

Ленка, растянувшись в шезлонге, стоящем на балконе отеля, задумчиво смотрела на вершину Чегета, точнее, на Чегет-2, на игрушечные домики кафешек, проката, станции «парнокопытки» и КСП. Я молчал, глядя на Ленку и гребень Донгуза, вспоминая, какими же придурками мы были когда-то давно, когда мечтали скатиться по «Семерке» на лыжах. Медленно догорал закат, поляна наполнялась многоголосым шумом выползших на прогулки туристов, и только тут, в отеле, вокруг отеля, было тихо — статус присутствующих ограничивал туристические визиты. — Правда или желание? — задорно поинтересовалась Наташка, вышедшая на соседний балкон. — Правда, — сделал выбор я. — Желание, — ответствовала жестко и четко генерал Емельянова, — но оно вам не понравится. — И чего же ты хочешь, душа моя? — я принял Ленкину подачу, радуясь возможности избежать ответа на каверзный, безусловно каверзный, вопрос Андрюхиной жены. — Я, родной, как моя тезка, хочу переночевать в кафе, чтобы позавтракать с видом на Эльбрус. Я замер. Мне не надо было спрашивать, о каком кафе говорит жена — это мог быть только «Ай», у входа в который жена простояла почти час, глядя какими-то сумасшедшими глазами на два барельефа — Визбора и Бахата Тилова, Бориного брата, первого начальника ККД и на вывеску кафе: «У Визбора» — я соображал, о какой тезке она говорила. — Утром мы открыли ротонду кафе и сели завтракать. Перед нами был рассветный Эльбрус, на столе был завтрак: яичница, сало, хлеб, чай, сахар. Грубо говоря, все это вместе могло быть названо счастьем, — неожиданно вышедший на наш же балкон СК явно что-то цитировал, какой-то знакомый, почти родной текст, и спустя несколько длинных, как века, секунд, я сообразил, что. — Попросить Бориса, чтобы запустил канатку? — Да и так не переломлюсь, — Лена вышла в номер, зашуршала короткими сборами. — Предупредите, чтоб меня не потеряли! — Нас, — поправил я, тоже уходя с балкона в номер.

СК

Елена с Андреем ушли, а я, преступно оккупировав их балкон, развернул походный мольберт. Утреннюю ало-золотую стрелу восхода, летящую по склонам Донгуза, отчаянно хотелось запечатлеть. Краски льнули к холсту, я, не думая, смешивал их, точно зная — сейчас у меня все получится. Я рисовал, наслаждаясь этим вечным свиданием с горами, и мне было хорошо. Несмотря на то, что завтра удобную разношенную тельняшку сменит форма, несмотря на то, что завтра будут миллионы дел. Это будет завтра. Сегодня есть я и горы. И это состояние подарила мне, сама того не ведая, Ленка, изложив свое желание переночевать в кафе. Кроме нее и Бориса тут не было никого, кто рискнул бы прервать мое одиночество — ВВ улетел в Москву утром. Но Ленка ушла в кафе, а Борю я сам отправил к начспасу — стоило только сказать ему, где ночуют Емельянова и Романов. И ему там, на палубе, тоже было хорошо. На соседний балкон вышел Гордеев, хотел что-то сказать, но увидев, чем я занят, пожал плечами и скрылся в своем номере, который во время этой поездки почему-то стал штабным. Спустя полчаса он появился снова, на этот раз на моем балконе, причем с подносом, на котором мирно соседствовали хичины, шашлык, кружка чая и стакан глинтвейна. — Натюрмортов не пишу, — сообщил я. — И не надо, — хмыкнул Саша, — можете его съесть. Мы пошли на нарзаны, не теряйте! — Не вернетесь к двум, подниму всех на спасы, — пообещал я, сделал глоток глинтвейна и зажевал хичином.

Андрей Лазарев

Лена с Андреем выглядели довольными, как два мартовских кота, проведших бурно-орательную ночь, а прямо с утра наевшихся свежей домашней сметаны. Елена, сидя на лавочке у стола на палубе, подставила лицо рассветному еще ласковому солнышку, из-под прикрытых век поглядывая на Эльбрус, Андрюха же, подпоясавшись каким-то полотенцем, жарил свою фирменную яичницу. Кроме нас в кафе никого не было — канатку запускали только ради нас. — Я вчера сограждан тут встретил, — вдруг радостно сообщил Джеймс. — Американцев, в смысле? — привычно расшифровала Уитсона Лера. — Ага, — довольно кивнул Черт. — Лыжную команду моего университета. Тренироваться сюда приехали. — Сюда? А что, своих гор мало? — удивилась Лена. — Они твою фотографию увидели в моем кабинете. Сказали, что хотят на эту гору. Даже нашивки сделали себе «5642». — Еще одни Эльбруснутые, — рассмеялся Андрей, ставя на стол огромную сковородку с яичницей. — Кушать подано, господа, садитесь жрать, пожалуйста!

***

Андрюхина фирменная яичница, хлеб, терпкий зеленый чай — это, действительно, напоминало счастье. Лена, даже в процессе еды, не убирала далеко фотоаппарат. Игры облаков на мольберте гор, периодически открываемые и тут же прячущиеся в ватную обертку вершины — она пыталась запечатлеть все. — Какие планы на день? — наконец, поинтересовалась она. — Гардемарины, гуляем, — дурашливо откликнулся Саша. — Только не забудьте, что на вечер я зал в «Вертикали» заказал — сообщил министр. — Обещали, что будет вкусно! — Там всегда вкусно, — кивнув, согласилась Лена, — только попросите, чтобы они лакумов пожарили, пресных, да и зал лучше бы на веранду сменить. После такого завтрака, — Лена кивнула на наконец-то сбросивший облачные покрывала Эльбрус, — ужин с видом на Эльбрус будет логичным. — Договорились, — кивнул СК и, коротко попрощавшись, ушел в сторону домика КСП.

Андрей Романов

Вниз Ленка собралась пешком, чему, надо сказать, больше всех обрадовался Вензель. — Ты не носись только, как с ума спятивший, — попросил я пса, с довольным подергиванием хвоста полетевшего в сторону «Доллара», не иначе, как за белкой, — нести не буду! — И то правда, он все-таки не Марс и не Моська, — согласилась жена, а потом рассказала про масенького пса Никиты, который почему-то считал всю тургруппу своими поднадзорными, носился мимо всей группы, а устав, кроил несчастную мордаху и с довольным видом засыпал в клапане рюкзака несчастного хозяина. — От этой микробабаки один плюс был — универсальная спальниковая грелка. Беда в том, что на свободу из спальника он с самого ранья рвался. Ну а уж как он трансформировался в чабана, стоит ему увидеть баранов, уууууу, — хихикнула Лена. — Что, совсем беда? — Да не то слово, — кивнула Ленка, — он как-то в открытый двор влетел, построил в колонну по одному всю живность, которой там было много, вусмерть перепугал хозяев, а когда за ним погнались, примчался спасаться к нам. Хорошо, что законы гостеприимства на Кавказе святы, иначе нас убили бы! Видимо, осознав, что на самом-то деле никто не злится, Марс, смешно семенивший за нами, дождался, пока Лена наклонилась за очередной травкой — а она собирала травяной сбор для чая — запрыгнул ей на спину и устроился в своем законном месте — капюшоне толстовки. Вниз мы спустились не быстро.

Борис Тилов

В кафе собрались только самые-самые: Сергей со старшей дочкой и ее мужем, Андрей с Леной, две пары врачей с Джеймсом, их другом-иностранцем. Молодняк, который приехал вместе с ними, гулял где-то самостоятельно. Наше традиционное кавказское застолье на этот раз было не совсем традиционным — тосты сыпались со всех сторон, без какой-то логики и смысла, но было в этой нетрадиционности столько задора и самой жизни, что я не вмешивался. Девочки-официанточки внимательно смотрели за столом, не забывая приносить оригиналке-Елене лед, с которым она предпочитала пить глинтвейн, лакумы и обновлять графины с напитками. Вечерело. Остановились обе канатки. Стало холодать, женщины набросили на плечи куртки, но категорически отказались уходить внутрь — ужинать с видом на Эльбрус им нравилось. В это время на площади между отелями появилась группа спортсменов-лыжников, что-то оживленно обсуждавших на английском. Увидев нашу компанию, они хотели было подойти, но тот самый темнокожий иностранец — друг врачей, вдруг вскочил из-за стола и сам подошел к ним. — Черт, what’s happened? — крикнула прямо из-за стола мгновенно подобравшаяся Елена. Мужчины все, как один, отложили столовые приборы, Романов натянул куртку, достал из кармана рацию, что-то бросил в ответ на захрипевший динамик. — Погодюка, Кевин пропал! — немедленно откликнулся Черт. — Он на тех полях, что ты показывала справа упал и до сих пор не спустился. — Не поняла, — тряхнула золотистой гривой Емельянова, — он упал, а они что? — А они поехали вниз, — как само собой разумеющееся, сообщил Джеймс. — Не поняла, — Елена отчаянно напоминала мне молодого тупого барашка, — а почему они ему не помогли? — У нас не принято, Погодюка, — как данность выдал мужик, — но я забеспокоился, потому это у вас принято. — Вот поэтому вы нас никогда не победите, — под нос себе пробормотал Серега так, что услышал его один я, а потом, повысив голос, приказал, — запускай канатки, Борис, поедем посмотрим. — Сиди уж, дед, мы — сами, — отказалась Елена, вставая. Это простое движение напрочь прогнало всю негу вечера. Все мгновенно оказались на работе. Я уже звонил, чтобы запустили вагончик — он был ближе «яиц».

Андрей Лазарев

Поднимались молча, профессионально осматриваясь по сторонам, но пока следов несчастного лыжника не видели. Наверху выгрузились, Тилов пошел в сторону ратраков, но Лена кивнула на креселку: — Мы на канатке, они от нее спускались, вряд ли нам придется подниматься выше. Она уже дошла до нижней станции, когда с палкой шашлыка в руках из кафешки вылетела одна из наших давешних кикимор. За ней, с кошаком на руках вылетел тезка. Последним, почти как петух из Бременских музыкантов, в дверях возник Денис — взъерошенный и непобежденный. — Что стряслось, Лерка? — поинтересовался он у сестры. — Турист потерялся, ищем, — пожала плечами Гордеева. Елена за это время успела добежать до канатки, погрузилась в кресло и махнула рукой Вензелю на следующее подходящее: — Место! Я с удивлением смотрел, как собака, не выказывая никакого беспокойства, запрыгнула на кресло канатки, позволила канатчику опустить штангу и накинуть цепочку, которые, впрочем, никак ей не мешали, потом улеглась. Но самое кошмарное было в том, что Бантик, до этого спокойно сидевший на руках у Балашова, с каким-то утробным мявом, отчаянно напоминавшим мат, вывернулся, спрыгнул на землю, а потом одним движением угнездился в следующем кресле. Мы замерли. Первой, как ни странно, очнулась Юлька. Сжав в зубах палку шашлыка, она в несколько каких-то кенгуриных прыжков догнала кресло с Бантиком, ухватилась за спинку, подтянулась, перекинула себя в кресло, каким-то чудесным образом умудрившись не выпустить из зубов шашлык и не уронить кота. — Вы-вы-вы пппп-пе-реддддай-те дддддд-деевушке, ччччччччччто ссссс мммммозгами-ттто дддддру-жить нннна-до, — белый до синевы Расул — дежурный канатчик, смотрел на Андрея. — Бесполезно, — вдруг расхохоталась Юлия, — у нее профессиональная деформация. Она у нас главным специалистом по дуракам числится, вот на нее и накатывает временами. За это время наверх успели уехать Гордеевы, Денис с Андреем, Наташка, Роман. — А вы-то зачем с нами поперлись? — крикнул я в спину уже погрузившейся на канатку Шойгу. — А лишних рук не бывает, — показала она мне язык, — ну и потом, надо же тезку образумить.

Елена Емельянова

Кевина мы с Вензелем и Юлькой заметили одновременно. Несчастный мужик успел доползти почти до траверза Кругозора, но, видимо, окончательно ослабел и замерз. Юлька рванулась к нему. — Стоять! — взревела я, пытаясь представить, как отреагирует несчастный амер на явление девочки-спасателя с кошаком в капюшоне и шампуром. Почему Соловьева не избавилась от сей утвари было для меня большой загадкой. — Но ему нужна помощь! — попыталась мне возразить Юля, и я списала это на влияние хмельных ветров Приэльбрусья и, скорее всего, реального алкоголя, но остановилась, слава Богу. — Угу, — кивнула я, наблюдая, что в работу уже включились Уитсон с Балашовым, — только вот их, а не твоя, с такими-то «оборудованием» и помощником. Потом ему психологически поможешь, потом. Рванешь сейчас - ему уже никто с его вновь приобретенной психотравмой не поможет, ни ты, ни твоя тезка! И отдай ты уже этот несчастный шампур, иначе проткнешь им кого-нибудь! — Это моя еда и я ее ем! — со знакомыми интонациями сообщила мне Соловьева, зубами снимая с шампура оставшийся крошечный кусочек шашлыка, на который я внимания не обращала. — Вот же, прости господи, прорва обжорливая, — расхохоталась я. Юлька, жующая мясо, довольно хрюкнула. Сверху послышался звук ратрака. Юлька, повернувшись на звук, поскользнулась на склоне и стала падать. Выругавшись, я прыгнула за ней, думая, как бы не оказаться бабочкой на булавке и вспомнить технику самозадержания на снегу. У меня получилось! Локоть сработал как надо, мы остановились, примчавшийся Андрюха поднял нас обеих за шкирки, получив при этом по руке от Бантика, так и оставшегося в капюшоне, отряхнул. — Красотка! — оглядывая лицо Юли, пострадавшее от скольжения по фирну и льду, констатировал муж. — Но ничего, запихнем тебя в источник, и до свадьбы все заживет! Тезки, кто посвободнее, обработайте! — Шампур отбери у нее! — потребовала я. — И кота мне отдайте!

Борис Тилов

Я спешил, но все равно не успел — пострадавшего нашли без меня. Но спускать его решили на ратраке. Вместе с ним поехали и врачи, а Елена и остальные решили спуститься пешком. Я уехал, поглядывая назад в зеркала, на серый гравий выката, на группу в ярких куртках, и думал, насколько органично они там смотрятся. Уже внизу, передав пострадавшего медикам, я отправился в «Вертикаль», проследить, чтобы обновили стол, приготовили что-нибудь горячее для оставшихся на горе спасателей, ну и вообще, подготовить все. Мои ребята, уже знающие о ЧП, ждали меня на площади у канатки. Видя, что я приехал один, они как-то подобрались, но я успокаивающе махнул им рукой. Мы уселись за столиком на улице, я рассказал ребятам о Кевине. Болат, один из спасателей, дослушав меня, стал что-то искать на поясе. — Дайте мне кинжал! — убедившись в тщетности своих поисков, попросил он. — Я их заколю! Так с другом поступить! Тут, на Кавказе, так не принято! — Это вообще не принято, — поправил Болата Семен, не так давно пришедший к нам от силовиков. — Мы как-то с ребятами нашими пришли на школьную линейку 1 Сентября к дочке погибшего коллеги. Просто потому, что ей было грустно. — Ты прав, парень, — Елена с ребятами, незамеченные нами, подошли к столу. — У наших полярников, особенно первых, было неписанное правило. Если погибал женатый полярник, кто-нибудь из его друзей женился на вдове друга. — Помню, — кивнул я, — Маркович об этом рассказывал. — Маркович? — удивилась Емельянова отчеству. — А, ну конечно, он же тут «Белое проклятие» писал. Но мы о другом. У нас принято помогать. У нас принято поддерживать и подстраховывать. И не только в службе, а в стране. И именно поэтому им никогда нас не понять и не победить! — А это тост, — провозгласил я. — прошу!