Три минуты тишины

Елена Емельянова

Это совещание силовиков по итогам южного визита было привычной и штатной рутиной. Обычной, не напрягающей и не требующей серьезной подготовки. Сам южный визит прошел штатно, спасение Кевина — не в счет, даже если о нем кто-то и доложил ВВ, хотя кто это мог сделать? Ожидая аудиенции, мы перешучивались в огромной приемной, пили подготовленные адъютантами чай-кофе-сок-минералку, кто-то попутно решал накопившиеся вопросы, требующие внимания коллег и разговора сам-на сам. Как раз такой разговор очевидно и шел между нашими правоохранителями, слишком уж эмоциональны были генпрокурор и глава СК. — Вы чего разошлись-то? — негромко поинтересовался дед у спорящих, выслушал короткий ответ кого-то из мужчин — кто конкретно отвечал я не увидела, ибо спорщики стояли ко мне спинами, и дернулась от призывного взмаха руки Шойгу. — Послушай, Лен, тут интересный разговор происходит, как мне кажется. Я внимательно уставилась на коллег. Генеральный прокурор, спокойно и обстоятельно стал рассказывать о проводимой по инициативе Самого проверке, проводимой во всех трансплантологических клиниках. Я вздрогнула. Было очевидно, что проверку спровоцировал наш свернутый проект, только вот от кого ВВ узнал о нем, было не ясно. — И много накопали? — спокойно поинтересовалась я, чувствуя, как внутри, скручивается в стальную пружину противная-противная змея ярости. Змею следовало немедленно усмирить, но прокурор подбросил ей корма. — Достаточно, — спокойно кивнул он головой. — Хочешь, отчет пришлю почитать? — Очччччень, — прошипела я абсолютной коброй, так прошипела, что дед резко, до боли, сжал мой локоть. Я со свистом выдохнула. Ровно в этот момент змею усмирили адъютанты, распахнув широкие тяжелые двери.

Александр Гордеев

Глаза вернувшейся домой Лены горели шальным огнем. — Ленок, кто тебя снова бабой обозвал? — холодно поинтересовался Андрей, включая газ под чайником и доставая из шкафа банку с травяным сбором. — Никто, — прошипела Лена и унеслась на второй этаж, хлобыстнув через пару секунд дверью кабинета так, что зазвенело стекло в серванте. — Ого, — потрясенно проговорил вышедший из туалета Денис. — Это что такое было? — Это была мисс фурия, точнее, мисс гарпия, — спокойно процедил я. — Андрюх, может, ее седативами накормить? — Рискни шкуркой, — пожал плечами Андрей, — я не рискну.

***

— Идиотка, дура набитая! — шипела Елена, черкая красным маркером какой-то текст. На экране монитора горели несколько открытых окон правовых баз данных, причем на главном был открыт наш закон, а на экране монитора ТВ-приставки висела статья Конституции. Я поставил чашку чая на свой стол, подошел к Лене со спины — она, казалось, меня не заметила, — стал легонько массировать ее плечи. — Вон пошел! — приказала Емельянова, не повернув головы. — Мешаешь! Я серьезно перепугался. Представить, что могло до такого каления довести Емельянову дома, дома, где она всегда приходила в себя и голос повышала только в экстремальных ситуациях — я не мог. — Пробуй ты, — предложил я Андрею, спустившись на кухню. — У меня не получилось. — И не подумаю, — мотнул головой Андрюха. — Сейчас она всю злость сбросит, с делами разберется и извиняться придет. Ты зря пошел к ней. Ей сейчас мешать нельзя. — Предупредить не мог? — я припарковался на стул рядом с другом. — Я предупреждал. Ты не услышал, — пожал плечами Романов. Я повернулся так, чтобы оказаться с ним лицом к лицу, совершенно дружеским жестом хлопнул его по плечу и выдал: — Эх, Андрюха… Предупреждать нужно так, чтобы тебя слышали, вот помнишь ступеньки больницы и первые роды твоей жены? Вот ты меня тогда тоже слушать не хотел, но услышал же… Романов ничего не ответил, Романов ржал конем.

Андрей Романов

Спустившаяся на кухню через час Лена была еще на взводе, но уже не столь критично, как по возвращении домой. Неловко прошептав что-то Саше на ухо, Лена села за стол, залпом выпила принесенную с собой чашку остывшего чая, тяжеловато поднялась. — А что у нас на ужин? — поинтересовалась она, подходя к плите. — Рыбка у нас на ужин, — откликнулась Лера, заходя в кухню со двора. — Сашка, Андрюха, рыбу я сняла, вы с грилем разберитесь и рыбку принесите, плиз, а то, боюсь, на запах к нам сейчас половина поселка припрется. О, вот уже кто-то пришел! — услышав, что тренькнул домофон, улыбнулась она. Явился сосед-министр с бутылкой какой-то сложной травяной настойки и бутылкой коньяка. — «О» — опыт, — тихо, чтобы слышал только Гордеев проговорил я, указав на бутылки. Расселись за стол. Лена, выпив настойки, крякнула — таежный димедрол был крепким, — но порозовела, едва заметно улыбнулась. — Денечек тот еще, да, Лен? — понимающе улыбнулся дед. — Да не то слово, — согласилась Лена. — Сейчас поем, позвоню. Надо нашим прокурорам голову на место ставить. — Лучше сейчас позвони, — посоветовал СК. — Пойди, покури, позвони. — Добро, — накинув куртку на плечи, Лена вышла на крыльцо, и вскоре оттуда раздался ее звенящий от ярости голос. Я посмотрел на министра, требуя пояснений. — Да накосячили господа прокуроры с проверкой. Такого напроверяли, что мне тошно читать было. Это при том, что я не юрист. И это при том, что Климова я знаю, конечно, но так плотно, как вы, с ним не работал. А ему и трансплантацию от Димы припомнили, и то, что у него вор в законе пересадку ждет, и много что еще. — Выпей, Саш! — я тряхнул Гордеева за плечо. — Ты малиновый просто, тебя удар сейчас хватит. — За опыт! — он опрокинул стопку дедова снадобья, а я мотнул головой, схватил с подоконника свои сигареты, выскочил на крыльцо. Лена, не видя меня, заканчивала разговор: — В общем так, дорогой мой, я не знаю, что ты с этой дурой сделаешь, но если еще раз она окажется в клинике у Грохольского, я за себя не отвечаю. Я сама ей голову отверну, заодно лишив диплома. А все свои замечания по ее выводам отправлю Самому, с моими комментариями. Теми, что я тебе уже изложила. Дерзай! — Емельянова сбросила вызов, посмотрела на меня, улыбнулась уголками губ, и, целуя в щеку, пробормотала: — Вот еще будет всякая мразь над доктором глумиться!

Егор Шубин

Этот перекресток я ненавидел. Истово ненавидел. Также, как и вечно заедающие гаражные ворота в собственном доме. Именно на этом перекрестке и стряслась та самая авария, в которой я чудом не угробил Ленку, и в которой ее тезке не повезло. Вот и сейчас на перекрестке была авария. Причем — с машиной «Скорой». Машиной, судя по включенной мигалке, ехавшей с пациентом. Сирены, правда, было не слышно, но, скорее всего, ее просто выключили. — Вот же идиоты — не проехать, не пройти, — ругнулся сквозь зубы мой водитель, и кто-другой его бы не услышал, но не я. Мы кое-как протиснулись мимо побившихся машин, когда почти в лоб нам вылетела с тротуара черная тонированная Приора, явно спешащая на помощь к второй такой же, стоящей разбитой на перекрестке сзади нас. — Тормози, — приказал я водителю, еще до полной остановки выскочив на асфальт. Интуиция меня не подвела — прибывшие собирались разобраться с бригадой «Скорой» кардинально и явно бандитскими методами. Иначе объяснить биту и телескопическую дубинку было невозможно. — Привет, — небрежно бросил я водителю «Скорой». ГАИ вызвал? — Давно, — вместо водителя откликнулся врач, — уже даже наша подмена подъехать успела, пациента забрала, а этих все нет. Я всмотрелся пристальнее, вспоминая, где и когда видел врача, а потом вспомнил, что именно он привозил к Саше пострадавших при взрыве жилого дома, когда я приехал туда согласовать трансплантологический проект, да попал в разгар работы. Вспомнил, как здоровались они с Сашей, вспомнил и имя. — Бывает, Сергей, — крикнул я ему, перекрывая голоса приехавших, а потом обратился уже к ним, — ехали бы вы, господа, подобру-поздорову, не надо вмешиваться в штатный ход дела. — Да кто ты такой? — братки ожидаемо повернулись ко мне, глаза их загорелись в предвкушении легкой добычи: очкарик в офисном костюме вряд ли казался им серьезной преградой. От первого удара, нацеленного мне в руку, я ушел, уклонился и от второго. Я и дальше бы морочил голову этим соплякам, но в кармане заворчал телефон, в котором был только номер шефа и его приемной, и я, матерясь про себя, нанес два быстрых и точных удара, с гарантией укладывая парней на асфальт. Надолго, но точно не смертельно. — Забирай своих гавриков и вали отсюда, — негромко посоветовал я вылезшему из-за руля водителю. — Не до тебя сейчас. Слушаю, Тимофей Ильич!

Елена Емельянова

Информация в сводке ЧП о двух сгоревших Приорах лично меня оставила равнодушной, но Денис вдруг встрепенулся. — Ты чего, друг мой ситный? — лениво поинтересовался Саша, заметив реакцию шурина. — А Лёнька говорил, что на машину брата как раз две Приоры давеча наехали, но их какой-то проезжающий мимо коммерс разогнал очень кардинально. А теперь вот две Приоры сгорело. — Да и … с ними! — экспрессивно выразился Андрей. — Если все так, как ты описываешь, я лично бы этому поджигателю все полагающиеся медали выписал. — Скажи еще, что и представление к Кресту напишешь? * — рассмеялась я. — Легко, — очень серьезно ответил Андрей. — Хотела бы я это почитать, думаю, это покруче Саидовских характеристик будет, — я откинулась в кресле, предвкушая спокойный вечерний отдых, но тут Сашка, бросив на меня косой взгляд, вдруг спросил: — Лен, а чем там проверка у Климова завершилась? — Увольнением этой курицы, — мгновенно среагировала я. — Чем же еще? — Круто! Вот это скорость! — вдруг восхитился Денис. — А ты о чем? — я в упор посмотрела на парня. — Ну я об этой мадам, которая на его машину плиту уронила. — Ка-какую плиту, — неожиданно запнувшись поинтересовалась Лера. — Да не поверишь, сестренка, мы сегодня машину Дмитрия Николаевича из-под рухнувшей на нее плиты освобождали. Причем, что характерно, в разгар рабочего дня. Для полного счастья сам Климов был в хирургическом костюме и халате, а свидетелями оказалась целая свадьба и вся стройка. — Офигительный набор отверток, — восхитилась я. — И что там произошло? — Ну сама же про курицу сказала, — удивился Денис. — Там крановщица — девочка совсем молоденькая, напортачила что-то. — Да я-то о другой курице говорила, Денис, — пояснила я. — Дима что там делал? — Этого я у него не спросил, не до того было. Нас сразу на следующий вызов отправили. А что? — Ничего, не парься! Сама у него поинтересуюсь, — я потянулась к телефону, вызывая Климова.

Дмитрий Климов

Емельянова позвала меня в гости таким голосом, что я готов был бросить все дела, включая плановую пересадку, ибо звенела Елена Евгеньевна так, словно бы экстренная пересадка была нужна если не ей самой, то всем окружающим вместе взятым и в течение ближайшего часа. Но приехать она попросила ближе к вечеру, и я, продышавшись, отправился оперировать. Недовольное сопение и постоянные жалобы Гольцова на давление сегодня особо раздражали, и я вежливо выставил его вон, тем паче, что закончить мы вполне могли вдвоем с Володей. Тот, конечно, посмотрел на меня удивленно, но ничего не сказал: природная деликатность ему не изменяла никогда.

***

На дачу Елены я ехал долго и муторно: пробки в этот день, похоже, сковали всю Москву. Но к ним я привык. Поражало меня, что я закольцевал в плеере вторую сонату Шопена, и постоянная смена диссонансов первой части, резкая и рваная, от форте к пиано и наоборот, почему-то не раздражала, а успокаивала. Меня традиционно ждали и не ждали: все занимались своими делами, мне это было видно через ярко горящие окна дачи, но стоило только позвонить, как калитка открылась, а на крыльцо вышел Гордеев. Дождавшись, пока я потреплю лохматую башку пса, выскочившего мне на встречу, Александр Николаевич тщательно оглядел меня и усмехнулся: — Смотри-ка, цел и даже румян. Не всю кровушку из тебя выпили, смотрю. — Подавятся, — бросил я, входя в дом. В доме было все привычно: Емельянова в уютном кресле читала детям какую-то книгу, у нее в капюшоне дрых кот. В гостиной кто-то смотрел телевизор. — Привет, — кивнула мне Елена, вставая, — Андрюха баню топит. Пойдешь? Или чай сначала? — Не пойду, — отказался я. — Чего звала? — Да поговорить звала, но, кажется, зря, — призналась Лена, включая чайник и сервируя стол. — Присаживайся. Ребятки, шагом марш в детскую! Я глотал горячий чай, но при этом понимал, что почти не чувствую вкуса. Мне почему-то вдруг стало страшно. Я посмотрел на Лену, и понял, что поймал ее страх. — Нормально уже все, Лен, — негромко проговорил я. — Все уже в прошлом. — А что было-то, Дим? — Лена присела к столу, налила себе чай. — Да разное, Лен, — негромко признался я, а потом вдруг стал рассказывать, потоком, неостановимым и невосстановимым, как, по Ахматовой, неостановима и невосстановима сама жизнь. Я говорил, говорил, говорил. О проверке этой придурошной Выпорковой (вот же наградила судьба фамилией, говорящей), и о том, что они — Выпоркова и проверка — всколыхнули. — Выпороть бы ее, прилюдно… — мечтательно прошептала Лена, я хрюкнул от предвкушения сего зрелища, но с мысли не сбился и продолжил. Я рассказывал о смерти Сашки, о маленькой девочке Оле, о Егоре. Я говорил о том, как боялась операции Мещерская, предчувствуя не свою смерть, как, поверив ей — потому что мы тоже ненормальные, мы в приметы верим — помчался к предчувствованному месту трагедии, подставляя под удар себя и свою машину, ибо если судьба — то погибнуть все равно не мне. Я, гася взрыв гормонов, рассказывал, как не смог оперировать Аннушку, также, как рассказал Грохольскому там, в коридоре клиники, как чудом ее запустил. Я говорил, говорил, говорил, а Ленка, сидящая напротив меня, все плотнее сжимала свои плечи руками, словно старалась защититься от этой боли, но смотрела прямо на меня, лицо в лицо, глаза в глаза, не прячась. Только глаза все сильнее наливались сталью грозового неба, да резче прорезались черты и так точеного лица. На кухню зашел Александр Николаевич, явно хотел что-то сказать, но, увидев наши лица, молча прошел к бару, налил две рюмки чего-то, поставил перед нами и вышел. Молча. Мы молча же выпили. Алкоголь оглушил сразу. Но в этом была своя логика. Мы с Емельяновой синхронно выдохнули, отдышались, а потом Елена Евгеньевна, как-то неожиданно ровно и спокойно произнесла: — Не думала я, что тебе это объяснять придется, но скажу: в одиночестве — слабость, Дмитрий Николаич. Понимаешь? А посему привези-ка ты ко мне эту Олю свою с Егором. Очень мне на них посмотреть хочется. — Зачем? — За столом, — отрезала Емельянова. — Привезешь — поговорим. А сейчас — брысь в баню! Я встал. И тут же в дверях кухни нарисовался Андрей, с негромким: — Что-то ты тихо сегодня, Ленок! — А я лимит на ор выбрала, пока другого генерала воспитывала, так что сегодня в легкую, — улыбнулась Лена. — Идите уже в баню, мужики!

***

Спокойный вечер сменился угаром рабочего дня. С утра, абсолютно неожиданно, но очень жданно, сработали три маркера из моего листа ожидания. И мы оперировали едва не параллельно — я, Ира, Гольцов, Володя и даже Грохольский — ждать, пока приедут отдыхавшие трансплантологи времени не было. И все время, пока шли операции, меня подспудно терзала какая-то ускользающая мысль. Своей ускользаемостью и терзала. И только когда Ира, едва выйдя из операционной, потянулась к телефону, мысль оформилась.

***

Оленьку и Егора я привез к Емельяновой вечером. Довольно поздним, но министр была еще на работе. Она приняла нас немедленно, стоило лишь секретарю доложить о нашем появлении. На столе у Емельянова сгрудились папки с документами, на огромной плазме была выведена какая-то сложная статистика — было видно, что работы у Елены еще море. Но она без сожаления покинула свой рабочий стол, кивнула нам на уютный диван в углу, попросила секретаря принести всем чай и какой-нибудь еды. Я уже пытался напомнить про Олину диету, но, видимо, Елена заранее инструктировала секретаря: ничего из того, что Оле есть было нельзя, принесено не было. Елена рассказывала о Корпусе и Пансионате воспитанниц, и глаза ребят разгорались интересом. Я и сам слушал внимательно, жалея, что не свела нас судьба с Еленой раньше — иначе быть бы Димке в корпусе, и как знать… — Дмитрий Николаевич, — негромко прервала саму себя Елена, серьезно посмотрев мне в глаза, — прекратите страдать «еслибизмом». История сослагательного наклонения не знает. А лучше подумайте, по силам ли Ольге пансионат? — Вполне, при условии дозированных нагрузок, — после того, как Елена, уже прощаясь вчера вечером, озвучила мне пришедшую ей в голову идею, я успел переговорить с врачами пансионата. — Ну вот и добре, — улыбнулась Елена. — Тогда, ребятки, вперед, если есть желание, конечно. Ольга и Егор растерянно, но довольно, кивнули, и вскоре встреча подошла к концу. Дождавшись, пока ребята выйдут в приемную, я попросил у Елены еще минуту ее внимания. — Для тебя — хоть час, хоть сутки, — Лена вернулась за рабочий стол, но документы не трогала. — Лен, а с пансионатом все сложно? — спросил я. — Дим, ты слышал, чей пансионат? — усмехнувшись, поинтересовалась Елена. — Ну… — Баранки гну, — почему-то разозлилась Лена. — Кстати, помимо пансионата есть еще наш корпус, в который я Егора и сосватала. И если вдруг, паче чаяния, кому-то придет в голову отказать мне у деда, у нас точно не откажут. Только кто она? — Ульяна Аленичева, дочь Ирины. Только она не в Москве. — Дурак ты все-таки, Дмитрий Николаич, — улыбнулась Елена. — Вези сюда вашу Громову, разберемся!