Стихийный Дух

Город в огне. Он всегда был в нём, но жители Нового Орлеана этого не замечали. Не видели и сейчас. Предгрозовая духота свинцовым потоком катилась по улицам, выдавливала стёкла из окон и те вылетали с приглушённым, словно слышимым через вату или водную толщу звоном. Осколки, как в замедленной съёмке разлетались сотнями разрушительных фейерверков, вонзались в незащищённую плоть. Смертные – не видели. Не чувствовали, как языки адова пламени мечутся по улицам, пожирая стены и крыши, скверы и уютные уличные кафе. Смертные пожимали друг другу руки и махали, прощаясь, смеялись и сплетничали, бездельничали в летний полдень и спешили по делам, в то время, как от температуры сворачивались хрупкими угольками их волосы и медленно, беззвучным белым жаром занималась одежда. Он бежал на площадь, как бежал уже сотни и тысячи раз и знал, что ничего не остановит и не изменит. Не помнил ни единого раза, потому что всегда, видя эту улицу, его охватывал животный ужас и он начинал бежать. Люди и не люди вокруг тоже чуяли неладное и пытались отдалиться от эпицентра неизбежности, от площади, как можно дальше. Он знал, что ждёт его впереди. Он знал, что был тогда не прав. И всё равно не останавливался. Вот и площадь. Площадь в огне. Развернувшееся там магическое противостояние заставляет кипеть воздух, заставляет стонать само время, от неопределённости исхода. От неизбежности его роли во всём этом. Он достаёт Плеть Времён кажется небо с землёй начинают сходит с ума, дробясь, сливаясь, перемешиваясь. Свёрнутая в тугою плеть энергия времени режет материю и пространство, как раскаленный нож подтаявшее масло, упругие кольца единственного оружия Стихийных каждую секунду уносят новые и новые жизни. До сих пор никому не пришло в голову, что Стихиалии могли бы править миром лишь по одной, единственной причине – ни мир, ни власть над ним силам природы не интересна. Он наконец добрался до центра бури, обхватил руками, прижал к себе. ОН В ОГНЕ. Слабая человеческая оболочка сперва зашипела, запузырилась обгорая, пахнуло палёным мясом. Стремительно чернеющая плоть начала распадаться, оставать от розоватых, обнажающихся костей. И сердце останавливается от боли. Почему он всё ещё жив? Почему не остался там, чтобы не натворить ещё больше ошибок? «Что же мы наделали, маленькая? Как же я мог…» Пророк с силой потёр глаза, зевнул. Подумав, щедро плеснул в кофе коньяка. Приснится же такое. И не в первый раз, и не во второй, и не такое. Становишься сентиментальным, старик. Он приготовил ещё кофе и встал у плиты, с головой погрузившись в тонкое и высокоинтеллектуальное действо жарки блинчиков. Гелла наверняка знает, что готовит он лучше, чем она, но не из за еды ж она сюда ездит, в самом деле. А Аластэ следует плотно позавтракать, её ожидает долгий день.