Души

Вася жив… Он всё ещё жив… Он тут… Пока сердце отбивает свой тихий ритм… Пока приборы поддерживают его дыхание… Он тут. Никто не видит его. Никто не слышит его. Никто не ощущает души людей, витающие в комнатах, а они ведь всё ещё рядом, с нами. Сначала он был удивлён и даже сильно напуган, когда узрел своё состояние, своё тело. Теперь он лишь привидение, жалкая тень, у которой нет выбора, нет выхода из этого положения. Принимая эту данность, парень старался привлечь внимание людей, бегая рядом, пытаясь коснуться докторов, но живые только ежились и проходили сквозь его душу, оставляя в нем ещё большее отчаяние. Да, он мог ходить по помещениям, видеть других, таких же, как он сейчас. Он мог общаться с ними, узнавая больше информации. Но как бы сильно он не кричал, как бы не пытался… живые его не замечают. Вася не мог смириться с этой мыслью, он желал, чтобы его услышали, чтобы поняли — он ещё тут. Самое отвратительное — это когда ты не можешь изменить течение потока, повлиять на ситуацию. Мучительные мысли терзают каждую душу, когда у кровати сидит заплаканная мать или вторая половинка. Ты не можешь их успокоить или хотя бы заставить поверить. Ты будто по ту сторону экрана, неминуемо ожидающий своего часа: смерти или спасения. И души тоже плачут… но их не слышат. Таким терзанием для Шакулина стал Женя. Васе было бы спокойнее, если б его никто не навещал, не заставляя его сердце разбиваться на кусочки. Но Калинкин приходил сюда каждый божий день. И не важно был этот день выходным или будним, дождливым или солнечным; утром или вечером, он не пропускал ни одного. Остальные заходили раза 2-3 в неделю, но никто, как Женя. Вася видел, как друг плачет по нему первую неделю, оставаясь возле с утра и до самого вечера. Шакулину было больно, невыносимо больно видеть разбитого парня в слезах. Он так хотел просто обнять его, хотя бы раз. Но спустя какое-то время Женя резко сменился. Теперь он заходил в палату с улыбкой, часто с литературой в руках. Парень располагался подле Васи и читал ему. Иногда просто разговаривал о работе. А потом он уходил, оставляя душу одну в палате. Это была слишком резкая перемена, даже для Калинкина. Перейти от отчаяния к смирению за столь короткий промежуток времени не способен никто. Шакулин подозревал неладное, он волновался за друга. И вот, солнце встаёт над городом, а он тут как тут. POV Вася Ты снова пришёл… Неужели нельзя пропустить хотя бы день? У тебя есть личная жизнь вообще? — Привет, Вася, — опять зашёл помучить меня? Ненавижу, когда сидишь вот так, возле меня, делая вид, что все замечательно. — Я тебе сегодня поэзию прихватил, думаю, тебе будет полезно. Начнем развивать твою культуру! — прошу, не жди моего смеха… Мне и так не сахар, когда ты рядом. В принципе, я могу читать сам с твоих рук, но слушать твои попытки передать чувства — намного приятее. И все ради меня… Какая здоровенная книга! Ты заготовил слишком много стихов, тебе не кажется? Так хочу услышать твой ответ… Ну-ка, что у нас здесь: Успенский, Пушкин, Лермонтов — ха, столько литературы ты в жизни не читал. Стихотворение за стихотворением и все с печалью в голосе. Что дальше: «Смерть поэта»? — Вась, вот этот мне нравится, погоди… Заметался пожар голубой, Позабылись родимые дали. В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить.        Есенин… Был я весь — как запущенный сад, Был на женщин и зелие падкий. Разонравилось пить и плясать И терять свою жизнь без оглядки.        У тебя дрожит голос? Мне бы только смотреть на тебя, Видеть глаз злато-карий омут, И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла к другому.        Тебе плохо? Поступь нежная, легкий стан, Если б знала ты сердцем упорным, Как умеет любить хулиган, Как умеет он быть покорным.        Перестань читать! Я б навеки забыл кабаки И стихи бы писать забросил. Только б тонко касаться руки И волос твоих цветом в осень.        Хватит! Я б навеки пошел за тобой Хоть в свои, хоть в чужие дали… В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить.        Женя, прошу… Что это было? Что с тобой? Я слышу твоё разрывное сердцебиение. Почему такая реакция? Ощущение, что ты хочешь кричать, сдерживая все внутри… Будто ты — воздушный шарик, который готов вот-вот лопнуть. — Прости, я что-то дрогнул, произведение просто… близкое. Как я могу узнать правду? Мне так важно ваше спокойствие, хочу, чтобы вы все не беспокоились так сильно. Но у тебя, видимо, все конкретно слетает с катушек. А вся твоя улыбка — лишь чёртово притворство! Если б я только мог… я бы пошёл за тобой. Конец POV.