Души

Сейчас та мука проявилась в отражении глаз Калинкина, а цвет неба над головой сменился серым мутным оттенком, в сущности которого не было ничего кроме душевной пустоты и этих воспоминаний. По коже прокатилась слезинка, а потом вторая. И чтобы не показывать свою глупую слабость перед людьми, парень наспех забежал в нужный подъезд и, сев у стены на холодный пол, закрыл руками лицо. Вася сел напротив. Женя плакал отрывками, да так, что весь он трясся и задыхался, а в паузах пытался набрать воздуха и успокоить дрожь. Значит именно так он отпускает свои чувства? Тихо, один, без посторонних глаз и поддержки? Значит так он каждый день приходит в больницу, с внутренней истерикой? — Женя… перестань. Мне же ещё больнее, когда ты плачешь, — Шакулин подполз близ его ног. — Ты так нужен мне сейчас, Вася, — крикнул Калинкин в смиренный мрак подъезда. А Васе стало хуже — душу кололо, и весь он пропитался депрессией друга. Шакулин чувствовал, как его тело ослабевает прямо сейчас. Но собрав все эти чувства, он попытался: — Идём домой, Жень, — и он готов поставить свою зарплату на то, что друг услышал его. Калинкин молниеносно поднял голову, — Вася? — он начал искать глазами источник звука, узнав голос. — Я что схожу с ума?! Женя глубоко дышал, пытаясь успокоиться, он закатал рукав пальто и затушил окурок о своё запястье, — Ненавижу! я ненавижу тебя! — парень со всей силы ударил коленом в стену. На желто-горчичных штанах расползалось красное пятно. — Остановись! Хватит делать это! Женя! — но у Шакулина на сей раз не вышло докричаться. А Калинкин продолжал оставлять ожоги на коже рук. Тонкий хрусталь его сердца бился прямо на глазах Васи, а он ничего не мог сделать, лишь наблюдать за истязаниями своего лучшего друга… И только когда тот устал разбивать колено о бетонную стену и решил пойти домой, Вася смог выдохнуть.

***

Женя закрыл за собой входную дверь. Сняв пальто и кофту, кинул их на софу. Безмолвная чернь, вес которой чуть больше тонны, повалила Калинкина с ног, и он упал на пол в гостиной. Лишь сейчас на его открытых руках Шакулин заметил сотни таких же следов от сигарет. Круглые ожоги какие-то глубокие и красные, а какие-то поверхностные и жёлтые. Ими усеяны оба предплечья парня. — Ребята вообще следят за твоими выходками?! Почему никто до сих пор не навесил тебе лещей за это?! Серьёзно! Когда я очнусь, я… Его прервал гудок телефона. На сотовый Жени кто-то очень долго пытался дозвониться, но тот даже не шелохнулся, чтобы ответить. Вскоре вместо второго звонка прилетела смс. Вася подошёл посмотреть. Оказалось, звонил Саша, а смс была со словами: «Женя, снимаем завтра?» Калинкин повернул голову к выходу, вновь показав Шакулину свои бордовые глаза. Щекой он прижимался к холодному полу, и горячая кровь его начала остывать. Выплеснув свои тревоги, стало легче дышать. Но минусом остаётся его голова, которая не перестаёт думать даже на минутку. Все его мысли все равно летают вокруг этой ситуации. Они заставляют парня мучиться в одиночестве, становиться безэмоциональной массой, поддатливой любому наваждению. Говорят, что самое ужасное — это чувствовать боль, разочарование или грусть. Но они не правы. Самое ужасное — это не чувствовать ничего… когда ты долгое время ничего не чувствуешь, твоя психика расшатывается. Ведь внутри есть только пустота и мысли об этой пустоте, ты, словно зомби, просто продолжаешь своё существование. Ты каждый день проводишь в компании одиночества, которое медленно убивает тебя идеями об ужасных вещах, закапывает тебя заживо в собственной паранойе. Но они не поймут… Никто не воспримет эти слова, пока сам не испытает эту тяжесть на своём рассудке. В такие дни каждая эмоция будь она позитивная или негативная, каждая — на вес золота. А Женя расплескал все прямо сейчас. И теперь ему дико хочется спать, хотя бы ненадолго избавя себя от угрызений совести. Температура тела значительно понижается, руки становятся ватными, а коленка немеет от потери крови. Шторм в небе его глаз стремится к нулю, как и сами уставшие от слез глаза закрываются. Он не спал нормально так давно, организм требует отдыха, желательно долгого отдыха, иначе все точно полетит к черту на куличики. Ему нужен срочный тайм-аут… — Неужели… а то я боялся, что мне придётся наблюдать за этим целый день! — Калинкин елеразличимо улыбнулся сквозь сон, — Когда ты спишь, ты кажешься не таким безнадёжно-грустным, ещё бы ты не валялся на полу. Шакулин лёг сбоку от друга и, вслушиваясь в его размеренное дыхание, произнёс: — Я тоже скучаю…