Души

Время плывет медленно и неохотно двигает стрелки часов ближе к вечеру. В январе все ещё темнеет раньше положенного, поэтому в четыре часа дня начался закат. За тощими серыми облаками солнце, цвета раскаленной стали, заканчивало свою сегодняшнюю жизнь, уступая место новой. А Вася всё ещё лежал подле спящего друга, рассматривая как никогда внимательно каждую частичку, составляющую его внешность. Но в голове всплывает не лицо, но движения, сухие губы, смех или даже прищуривание глаз, его голос, касания ладоней и гладкая кожа — все это есть красота парня. «Неужто они останутся навсегда? — сфокусировал Шакулин свой взгляд на сигаретных ожогах. — Даю слово — ты к ним больше не прикоснешься». Малиновые лучи, проникая через окно, скользили от стен к полу и ласкали Женину мордашку поистине летним теплом. Но под натиском наступающей ночи красные дорожки исчезали где-то внутри бетонных серых стен. Уличные высокие фонари, надменно смотрящие на людей сверху вниз, зажигались, пытаясь заменить дневной свет своим. И сон Калинкина тоже уходил вместе с этим закатом. Он ворочился с бока на бок, похоже, не собираясь просто так просыпаться. Но ему все же пришлось… Женя еле сел, хватаясь за голову, стянул белую шапку, — Я что… проспал весь день? — парень резко встал, моментально схватывая такой прилёт, который не схватил бы самый убойный наркоман. Звёздочки перед глазами — дело обычное для тех, кто долго спит. Вася в это время вглядывался в это убитое, хмурое, сонное лицо, такое знакомое на всякое утро похмелья, оно всегда вызывало не сдержанно нахальную ухмылку друзей. Так хотелось, чтобы весь этот спектакль оказался лишь страшным реалистичным кошмаром, который закончится на рассвете… Колено стало остро болеть и Женя, прихрамывая, поплелся к шкафчику с медпрепаратами. Там он сел на табурет возле стола, сняв штаны. И его зрению предстала картина разодранной в мясо коленки с засохшей по бокам раны кровью. — Блин, придётся обматывать, — Калинкин достал из аптечки упаковку бинтов и перекись водорода. Когда он, открутив колпачок, вылил содержимое на рану, та зашипела, запузырилась белой плёнкой. Женя импульсивно стучал по столу, терпел жгучую, разъедающую кожу жидкость. — Да ебаный свет! — а нет, сорвался, — Хватит щипаться, сука! А Вася тороторил под руку: «Ты что, не умеешь перекесью пользоваться?! На вату надо! Кретин.» Он прекрасно знал — Женя не слышит, но Шакулин не бросал попыток, уча, видно, самого себя. Живой приятель к тому моменту заканчивал мумифицировать свою ногу и уже обрезал бинт, — Прелесть какая… буду теперь всю ночь шароебиться, — он посмотрел в окно. С этой стороны не было видно ничего, кроме сотни желтых огней от соседских окон. Но если выйти на маленький, аккуратненький балкон, который находится с другой стороны квартиры, то можно разглядеть все звезды на ночном небе, так как никакой лишний свет не касается внутреннего двора этих домов. Туда и направился парень, нацепив домашние штаны с носками. Также он не забыл взять сижки и зажигалку…