Души

***

Сейчас Женя стоит на этом балконе, облокотившись на промерзшие перила. А рядом стоит чистая, добрая душа лучшего друга, сшитая из самых прекрасных вещей, что есть на Земле. Холодный, северный ветер залетел во двор, от чего колыхалась молочно-розовая футболка Калинкина. Он, ветер, нежил тело морозной свежестью, и казалось, точно так же нежится ночное угольное небо над головой, когда поток подымается ввысь. Вася помнит каждую встречу на этом балконе, помнит, как они вдвоём всегда, когда находился свободный вечерок, выходили сюда, курили и считали звезды до самого утра. Кажется, это было так давно, так прекрасно. Они могли разделить целую ночь на двоих… Шакулин поднял голову вверх. Стоит лишь немного присмотреться к этой чёрной глади и ты заметишь сотни и сотни огоньков в небе. Звезды мерцают очень тихо, чтобы их не услышала Госпожа Луна, острым месяцем висящая прямо в центре. Небосклон загибается где-то на горизонте, создавая иллюзию стеклянного шара. Женя положил зажигалку все на те же перила, доставая из кармана пачку «Winston». — Нетнетнет! Никаких сигарет больше! — Вася в порыве эмоций сбил зажигалку, и та полетела с пятого этажа вниз. Калинкин слегка охуел. Он выронил сигарету изо рта, а потом вдруг нервно улыбнулся. — Значит я не спятил? И сегодня в коридоре ты говорил со мной? — Женя посмотрел по сторонам. — Если ты тут, прости меня за эти ожоги, понимаю, ты злишься… — Да, я очень-очень злюсь, Жень! — но концентрации вновь не хватило. — … Но ты ведь рядом впервые? Потому что ты бы подал признаки и раньше… если бы был и прежде, — парень потер переносицу, — Боже! это же так глупо! Я стою и говорю с пустотой! Пора в дурку. Калинкин запрокинул голову, — А знаешь что, плевать, зажигалки тоже сами собой не летают с перил! Я просто хочу рассказать тебе так много, и я надеюсь, ты слушаешь меня. Ты, наверное, спросишь — зачем все эти самоистязания? Честно, я и сам не знаю ответа, это просто помогает снять стресс. На меня слишком много легло в последнее время… Гришечкина твоя упрекает меня в том, что я слаб, говорит — я должен быть сильным перед тобой, чтобы ты быстрее поправился или что-то в этом роде… Но самой ей ничего не мешает рыдать у твоей кровати и, смотря фотографии, кричать на всю комнату. Ей, блять, никто не запрещает показывать свои слёзы! А я должен всегда улыбаться! Когда захожу в твою палату, когда врачи делают неутешительные прогнозы, когда вижу тебя! И выплескивать все я могу только так, сука! И ведь никто не спросит, никому не интересно, как у меня дела. Все хотят, чтобы их выслушали, накидывая мне все больше боли и нервов. Никто не желает слушать о моей депрессии, о ебучих кошмарах, которые до сих пор преследуют меня, их не заботит даже смерть того мужчины и его крошечной дочки! Они не ходили на похороны, а я там был! Был на похоронах Виктора и Ани Прониных! Я видел тот маленький детский гроб! Я видел гравюры на чертовых чёрных памятниках! Женя обвиняет меня в этой аварии, пока мы одни. Она ненавидит меня. Я сам ненавижу себя. А если бы ты был со мной, ты бы успокоил меня, выслушал бы всю мою историю, потратив на это хоть весь день. Ты же весь такой добрый и сострадательный друг! И… поэтому я прошу тебя, проснись, мне нужна твоя помощь… Да и не только мне, Женя тоже сильно нуждается в тебе, не понимаю, почему ты ко мне пришёл. Парень согнулся над перилами. Волосы закрывали его глаза, и из-за этого Шакулин не мог разглядеть его лицо. Васю наглухо застопорило на одном месте. Он и не представлял, как тяжело приходится его другу. Удивлённо стоя возле, он продолжал слушать. — А на Новый год все плакали. В этот раз праздника не было. Я в ту ночь сидел рядом с тобой, и под бой курантов я загадал желание, чтобы ты очнулся… И вот прошёл целый месяц, а чуда не произошло, а может, его и вовсе не будет! Я просто хотел смотреть с вами голубой огонёк по «Первому» и петь песни из 80х и 90х, как раньше. Повисло жуткое молчание… А без тебя в душе наступит зима, Синее небо без тебя станет серым — серым, — знакомая песня! Они с Васей всегда пели «Белым — белым» на Новый год, — И для того, чтобы тебя отыскать, Я упаду на город Снегом белым — белым, — Женя будто призывал Шакулина петь с ним, — А я замету на Рождество Снегом белым — белым И постучу в твоё окно Снегом белым — белым. Я напишу на Рождество Снегом белым — белым, Как повстречали мы любовь Под снегом белым — белым, — парень прекрасно попадал в интонацию песни даже без аккомпанемента музыки. Но так грустно стало Васе. Он начал ронять слёзы, чистые, как дождь, слёзы. Капли стекали по щекам, падали, растворяясь в воздухе. Что-то желанное встряло поперёк горла, и он подошел, запев вместе с Женей: Я так хотел бы тебя отыскать, И за кружиться нам двоим В танце белом — белом, Но для того, чтобы тебя мне обнять, Надо упасть на город Снегом белым — белым, — Калинкин поднял голову и стал улыбаться, услышав родной голос друга, и удивления не последовало на сей раз. Поняв, что Вася совсем рядом, Женя посмотрел наверх, наверное, благодаря небо. А я замету на Рождество Снегом белым — белым! И постучу в твоё окно Снегом белым — белым! Я напишу на Рождество Снегом белым — белым! Как повстречали мы любовь Под снегом белым — белым! — теперь в ночном холоде этого дня звучали два голоса, поющие в унисон… Они оба плакали от радости осознания этого мгновения. Пока звезды будут видны на горизонте, парни будут стоять на балконе, напевая новогодние песни, ждать рассвета.