Души

Калинкин открыл злосчастную дверь, попутно выдохнув. И, подойдя к Шакулину, он наклонился и робко коснулся белыми губами его лба. Тёмные локоны так нежно выехали из-за ушей, приятно пощекотав нос Васи. Без единого слова Женя оделся, вызвал такси и уехал куда-то. Он не обранил ни одного звука, но казалось, что он сказал так много и так красиво, как не скажет самый красноречивый человек мира. Он выдал много эмоций этим жестом, поэтому он показался таким глубоким и чувственным. Вася проводил его на крыльце, ведь Калинкин не взял сотовый друга, наверное, специально. Шакулин терпеливо ждал, пока тот сядет в машину, которая вскоре скроется из вида, и только после этого он отвернулся. Ориэль сейчас караулит своих родственников, а Вася бродит по больничному крыльцу, вдруг замечая душу Петра Ивановича. — Пётр Иванович! Здравствуйте! — парень подбежал к нему. Дедуля обернулся и по-доброму ухмыльнулся, — Василий! Долго же ты пропадал! Думал, ты не воротишься! — Так получилось, Петр Иванович. Сам не думал, что так долго у него пробуду! Они дружески обнялись, — Застал меня перед уходом, Василий. Спасибо, что успелся. — В каком смысле? Пётр Иванович, о чем вы? — Вася удивлённо моргал. Дедуля грустно посмотрел на горизонт, — В том и дело, дорогой, пришли за мной, пора заканчивать это проклятие… — Как же так, почему только сейчас?! — Знаешь, ко мне вчера внук заходил. Они жениться с Аськой (Арсений) хотят, просил благословения! Видишь радость какая у меня в семье! — старик заплакал, — Этого и ждал! Теперь-то все счастливы будут. Шакулин тоже начал раскисать. — Ну-ка! Хватит ныть, пацан! Тут улыбаться надо! — дед схватил его за плечи и потрес, — Рассказывай, что у тебя? Как эти два дня провёл? А то времени у меня мало. Парень улыбнулся сквозь слёзы, усаживаясь на ступеньки чистого крыльца. Он рассказал ветерану обо всем: о том, как овладел физической силой, о том, как девушка его оставила, о том, как ангел ему помогает, о том, что ему тоже осталось недолго, а он не знает, как поступить… — А что там с твоим другом лучшим? — он взглянул с интересом на парня. Вася стал нервно теребить ткань больничной рубашки, — Ну, он беспокоится сильно, скучает, ещё говорит со мной иногда, ладно! почти всегда… Но, скорее всего, мы больше не увидимся. — Не говори так. Сможешь ты все, просто тебе понять нужно. Каждый человек чему-то учится в своей жизни, нам предназначен важный урок. Вот я, долгое время назад и видеть, и слышать о подобных людях не мог, а сейчас — благословляю паренька своего на свадьбу. Думаешь, знал я, что так подумаю? Нет. Просто я видел, ощущал их связь каждый день, поэтому признал это для себя. А ты? Чему учишься ты, Василий? Провожая день, Шакулин утер лицо рукой, — Не знаю… я не знаю! Боже, я все умею, все знаю! Мне нечему учиться! — он быстро вскочил с места, размахивая руками. Но вдруг у крайних ступеней, уходивших вниз, появилась тень. Тенью этой оказалась высокая девушка; личико её было аккуратным и строгим, а прямые и чёрные, как смоль, волосы свисали до поясницы. Белый балахон тянулся за ней при ходьбе. Она молча подошла к краю лестницы и уставилась на Васю. — Не бойся, сынок, это за мной… — Петр Иванович начал спускаться вниз. И чем ближе к ней становился дедуля, тем больше Шакулин немел от удивления. Девушка медленно подняла вверх огромные чернушные крылья. Взгляд её, грубый, пронзительный, пугал парня, но не ветерана войны. Дед спустился к ней, встав лицом к другу, крикнул: — Ты сильный, Васька, тебе жить и жить ещё! Я верю, что ты выберешься! Тем более, ангелы следят за тобой, приятель… Девушка нежно укрыла старика крыльями, и они растворились в огненном свете заката. Вася, как встал столбом, так и стоял сейчас. Он смотрел на солнце и прощался с ним, как с тем человеком, который исчез секунду назад, — Прощайте, Петр Иванович…