Души

Времени с каждой секундой все меньше и меньше. Ориэль чувствовала это своими перьями. Она боялась, что в минуту рассвета Кальмия вернётся за ним, и тогда вся её кропотливая работа по спасению человеческой судьбы будет разрушена. Но вбить правильную мысль в голову Шакулину она тоже не могла. Поэтому остаётся ждать, просто верить в лучшее. — Ориэль! Там, по-моему, твоя была! Ориэль! — парень вбежал в свою палату. — Ты о чем? Вася, что случилось?! — малая немедленно вскочила, — Что ты видел?! Шакулин подпрыгнул к окну, — Кальмия забрала Петра Ивановича! Прямо только что! — Ты уверен, что это она? — Описать? Хорошо, она похожа на эмо-герл. — Значит она. Кальмия видела тебя? говори! — Ориэль схватила его за рубашку. — Да, она, похоже, хотела сожрать меня! Господи, она лютая просто! Девочка бесчувственно подошла к белой стене и стукнулась о неё головой, — Шакулин, ты идиот. Кто просил тебя маячить перед ней? Нам теперь точно конец! Вася уже спокойнее спросил, садясь в угол, напротив своего ангела, — Как думаешь, сколько осталось? — он поднял на нее свой взгляд. — Совсем недолго, сладкий, совсем чуть-чуть. — Я не оправдал твоих ожиданий, да? — Ты старался. Наверное, это я где-то прокололась, — она прижала к себе куколку. — Нет. Это я не усвоил урок, не научился… кстати, чему я учился? Ангел хихикнула, — Мне нельзя говорить этого. И это, в принципе, неважно. Просто освежи свою память и научись прощаться, это действительно сложно, — и она исчезла в том мгновении моргания. Парень всё также сидел на полу в углу палаты. Вспомнить? Можно попробовать, ведь до рассвета ещё есть несколько часов. И в длинной пустоте разума робко образуются короткие отрывки жизни, прожитой на огромной земле. Большой, старый город, полный архитектурных памятников с высоты крохотного ребёнка. Он чувствует его силу, его величие громоздких зданий и мостов. Запах вечной осени мелькнул на долю секунды в голове. Образ ласковой мамы, как видение самого красивого цветка, тепло её рук. Васильки на столе, нарванные за городом, и шутки о схожести имён. Первый велосипед, первый звонок, первый друг. Школьный ад, незримый клад, выбор экзамена, куча стресса, любимая девушка. И… « — Я Женя, Калинкин Женя.» Громкий щелчок в районе затылка. Его привычки совсем другие, он — совсем другой. Вася таких никогда не видел. Новый друг, новый город, новые мечты и приключения. Нет, ты правда необыкновенный, неземной. Что ты такое? Кто ты такой? На эти вопросы он узнает ответы, обязательно узнает. Последнее объятие, последняя улыбка и музыка на двоих. Электрический ток по коже в момент касания. Его открытость и вера в людей. « — Я не умею петь. — Я тоже, Вась.» И чертова укулеле… в твоих руках. Редко перебирая струны, тянешь за струны моей души. Невзначай посмотри в сторону, специально отводя глаза, признай мои слова. Признай, что влип в это. Бесконечно слушать можно только три вещи: LIL PEEP (покойный к великому сожалению), «Город под подошвой» и твоё пение. Не считаю это великим комплиментом. Твоя личность уже великий комплимент для меня. « — Вася, я пойду? — Не, давай ещё полежим…» Не отходи больше ни на шаг, пожалуйста. С тобой здорово. Я от тебя трясусь весь, дурею, как от хорошего коньяка. Я прусь по тебе, звучит глупо, не находишь? Ты — ебучая медовуха, такая же резкая и приторно-сладкая. …Мне любопытно, на что похожа моя любовь? На веселую осеннюю диву или на тёплый зимний ветер синих полей? Прости за странное сравнение. « — Шакулин, ты чудак! Самый неадекватный из всех, кого я встречал. — Ты тоже, Жень, ты тоже.» Да, Ориэль была права. Проститься с тобой — самое сложное действие для моей памяти…