Души

***

Часы приёма начнутся уже вот-вот, и Женя сломя голову бежал на улицу к ожидающей его машине. Парня внезапно охватил жуткий страх, который свернулся внутри его тела серым комком. Он считал, что нужно спешить и не знал почему. Залетев на заднее кресло автомобиля, Женя назвал нужный адрес, машина тронулась. Водитель не щадил педали газа в погоне за новым заказом, а парень сзади готов был съесть свою шапку от мысли про новую аварию. Нервы сдавали медленно, но чётко. Он хотел попросить мужчину сбавить скорость, но вдруг услышал внезапный детский голос: «Поспеши, сладкий…» Эти слова звучали прямо внутри головы, немного будоража тело. Кто-то просит его успеть, но кто и зачем? Рассчитавшись с таксистом, Калинкин быстрым шагом направился к входу. Зайдя внутрь, он столкнулся лицом к лицу с лечащим Васю врачом. — Надежда Геннадьевна?! — Боже мой, Евгений, я как раз хотела позвонить вам, — она посмотрела на него снизу вверх. Бедная женщина скрывала в голосе глубокую, как Марианская впадина, печаль. Ей нужно сообщить парню плохие новости, отвратительные, если честно. — Я сообщила это уже всем родственникам, и все согласились. Евгений, сегодня мы отключаем аппарат жизнеобеспечения, так как активность головного мозга снизилась до минимального… ему осталось недолго, простите, — врач вытерла слёзы. За долгое время она стала Шакулину почти мамой и тоже не хотела терять своего пациента. И только сейчас она заметила, как стекают ручьи соленых слёз по белой коже Калинкина. Он сорвался с места и полетел на второй этаж в знакомую палату. — Евгений! Женя! — Надежда продолжала кричать его имя…

***

Через считанные минуты начнётся рассвет. Вася сидел на полу в том же месте. Можно было узреть то безнадёжное смирение, которое он испытывал в данный момент. Душа страдала, терзалась. Вася уже чувствовал наступающую прямо на пятки смерть. Сказать хотябы «пока» другу и всем, кто его окружал. Вдруг в комнату забежал испуганный, заплаканный Женя. Он остановился у кровати и тихо вздыхал. — Ты мне обещал! Что же ты творишь?! — парень сел возле него, оперевшись головой о стену, он сделал глубокий вдох. Немного притормозил с истерекой. Калинкин сжал руку друга в своих ладонях, поднося её к своим губам. Руки Васи стали ледяные, не такие, какими их запомнил Женя. Вася встал и подошёл ближе к нему. Он бы так хотел поговорить, но любое физическое воздействие сейчас смертельно. Шакулину приходится наслаждаться картиной красных глаз и капель, падающих на его собственную руку. Он молчит, потому что не в состоянии ответить что-либо этому человеку. — Вася, я скажу тебе кое-что, а ты выслушай меня внимательно, пожалуйста. Ты знаешь, мне… Женя однажды сказала, что каждому из нас нужна мотивация для того, чтобы жить. И эта мотивация может быть совершенно разной в каждом случае, но чаще всего это — любовь… — парень согревал его пальцы. — Нам вместе пришлось прожить многое, выполнить кучу интересных задумок. И я безумно благодарен тебе за это время, проведенное вдвоём, дружище. Но я хотел бы назвать тебя кем-то большим, чем друг… это сложно, особенно сейчас, но я расскажу тебе маленькую тайну. Калинкин плавно наклонился к лицу Васи. Его дыхание неожиданно сперло, а руки онемели. Это лицо, оно так близко, оно так тянет. Лёгкий румянец появился на щеках Жени. Он давно подавил идею рассказать все, что таится в его душе, но терять уже нечего. — Вась… я люблю тебя, — он прошептал это ему на ухо. Так тихо, как только мог. — Боже, я так устал хранить это внутри, как тонна с плеч. Прости, что я такой трус. А теперь ответь мне, чем-нибудь ответь. Я хочу услышать твой голос. Не медли, убей меня своим чертовым взглядом, убей меня своим словом, умоляю! Я не могу просто продолжить эту историю без тебя! Слышишь? Ты заставил меня сказать это, поэтому ты тоже должен совершить что-то из ряда вон выходящее, например, проснуться! Пожалуйста… — его плач усилился. Шакулин не мог больше смотреть на это, на сердце стало так тяжело, так горько, словно он почувствовал его только сейчас. Из глаз посыпался дождь, всего на пару минут… — Василий Шакулин, — некто очень уважительно позвал парня. Он сначала не обратил на это внимания, но потом увидел первые лучи восходящего златого шара. Вася обернулся и перед собой увидел её, Кальмию. Как тот страшный кошмар, пугающий в детстве и, как та знакомая, милая сердцу колыбельная, все смешивалось в её внешности. Парень застыл на месте. — Привет, сладкий, — отозвалась малышка Ориэль, стоящая позади высокого ангела, — Нам пора, Вася. — Уже? — он посмотрел на кричащие глаза малой. Кальмия не желала растягивать этот момент, — Ты прожил то время, которое было дано тебе Господом Богом. Ты нарушил множество правил, за кое я постараюсь простить тебя. Настало мгновение смерти твоего материального, и жизни твоего духовного. Пойдём со мной, — голос её мягкий, но властный передавал всю её покладистость и силу. Но парень не лыком шитый. — Я никуда не пойду, пока ты не дашь мне попрощаться! Ангел злобно приблизилась к нему, — Это возмутительно и нахально, простой смертный посмеет диктовать мне правила?! — но Шакулин даже не шелохнулся. — Да. Ориэль, высоко уважаемая Кальмия, я молю вас о минуте физической формы. Исполните моё последнее желание. Малышка встала перед Васей, — Ты должна подарить ему минуту. — Не смей указывать мне, сестра! — обозлилась на ту Кальмия. — Я не указываю, я прошу тебя, ради человеской жизни. Девушка на миг посмотрела в сторону Жени, ждавшего этого. Может, у ангелов тоже есть сердце? — Хорошо. Последняя минута в физическом теле, я подарю тебе её, прежде чем мы уйдём, — Кальмия нежно коснулась рукой его плеча. Вася снова почувствовал пол под ногами, снова дышал. Он смотрел прямо в спину друга, и сердечко брыкалось как бешеное. — Жень? — он медленно подходил к нему сзади, — Я тут. Калинкин, боясь чего-то, робостно обернулся и… замер с круглыми, как пять рублей, глазами. Он не поверил своему зрению. Радостный, Шакулин рванул к нему и, упав на колени, он обнял того крепко-крепко. Сжал его до хрусталя костей, до остановки дыхания, он так скучал. Сердце бедного Жени пропустило несколько ударов от такой неожиданности. Парень аккуратно обнял Васю в ответ, проверяя не глюк ли это, — Вась, я так скучал! Я… — Жень, я ещё больше скучал. Я так рад, что снова могу обнять тебя. Господи, я так рад! — он тоже пачкался в своих слезах, — Я прошу… Прости меня! Прости, прости, прости, прости, прости… За всю нервотрепку прости! Парень отстранился и присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с другом, — Нам пора прощаться, Женя. Мне подарили всего пару минут, — он взял его руки в свои, почему сказать «прощай» стало так неожиданно сложно? Вася взглянул на своё сказочное чудо: весь он прекрасен и бездна глаз, и тёмный волос, и тонкие губы, и прохладные руки. Внутренние стены Шакулина рухнули вниз, и он понял то, что должен был понять уже очень давно. — Я люблю тебя, Жень. Боже, я так люблю тебя. Я никогда не покину тебя, никогда, — Калинкин притянул его к себе и прижал так, что не отодрать. Женя не желал отпускать его больше никогда. — Если ты правда любишь, то останься со мной и раздели мой путь. Ты нужен мне, Вась, — теперь больше никогда. И с этими словами Шакулин растаял в воздухе, растаял в его руках. Парень опустил голову, закрыв лицо руками. Стало так тихо. Слышен только мимолетный стон и внутренний крик. Он остался один, и холод, сидевший где-то в глубине рассудка, начал пожирать его. Вася уже видел, что придётся пережить его другу, он знал, как закончится его судьба. Сможет ли он спасти его от этого дерьма? — Пора, — Ориэль взяла его за руку, — Ты готов? — Я его не оставлю вот так! Нет уж! — он вырвал свою кисть. — Почему я должен уйти, когда обрёл нечто ценнее жизни?! Он снова оглядел лица ангелов. Кальмия злилась, а милая белокурая Ориэль улыбалась ему, — Наконец-то, сладкий… ты понял! Я так счастлива! Было приятно знать тебя, Василий Шакулин…