Раннейген

      Иаков открыл глаза. Минуло четыре дня с того побоища. Иаков сел на соломенный тюфяк. Рядом стояла мисочка с чистой водой. Он умылся. Блики бледного солнца играли на поверхности воды.       Он прислушался к звукам в доме. Все уже проснулись. Бьорн собирался в поход, и Иаков почувствовал трепет в своей груди. Четыре дня тянулись долго и волнительно. Четыре дня он готовился бежать, планировал свой путь, разглядывая карту Бьорна. Он даже умудрился сделать карту для себя с помощью кусочка полотна и уголька. Она мало чем походила на оригинал, но по ней вполне себе можно было следовать пути.       Временами он прогуливался за деревней, пытаясь разглядеть дальние дороги. Себе он наметил путь по северной дороге. Вечерами, когда темнело и становилось холодно, он усаживался на скамье у дома и глядел в небо. Хильда приходила к нему каждый вечер тогда, и они сидели вместе.       Мысль о Хильде заставила его почувствовать укол совести. Он старался не думать о ней, но теперь, когда пришел долгожданный день побега, мысли о ней так лезли в голову. Обычно он отгонял их, вспоминая о своей матери и сестрах. Как они? Живы ли еще или война забрала и их? Ждут ли они его?       Но сегодня он решил не гнать Хильду из своей головы. Временами он думал, чтобы было, останься он с ней. Одобрил бы Бьорн? Раньше все эти мечты легко отгонял вид Кайя, но какая разница теперь? Скоро он покинет это место, и никто не сможет забрать у него эти мечты.       Он пробыл здесь почти месяц и за это время очень привык к этому месту и людям, что в нем были. Он носил такую же одежду, делил с ними стол, и все реже слышал в свою сторону «чужак». Островитяне оказались дружелюбным народом. И от того, что он собирается ускользнуть в ночи, как мышь, ему становилось совестно и противно от себя.       Умыв лицо еще раз, он вышел из комнатушки. Астрид помогала Бьорну накинуть меховой плащ. Из-за кольчуги и мехов он казался гораздо больше. Черная борода заметно отросла, а сам Бьорн будто состарился. Глаза потухли, беспокойно глядели в пустоту.       Хильда сидела на стуле, стиснув зубы, и мрачно глядела в пол. Косу она распустила, и теперь ее каштановые волосы волнам струились вниз. Она словно предстала перед ним в новом свете, но при этом была такой же, какой он увидел ее впервые.       Травма отняла у нее много сил: лицо ее стало бледным от недостаточного пребывания на солнце, щеки чуть впали, а глаза болезненно слезились. Нога все еще доставляла неудобства, но теперь она могла кое-как ходить. Раннейген прекратила давать ей маковое молоко и приходила к ним и утром, и вечером. — О, а вот и ты, Иаков! — Воскликнул Бьорн. На его лице на секунду заиграла улыбка, но тухлая. — Долго же ты спал. — Скорее впал в забытье. Бьорн хмыкнул: — Гляди осторожнее с этим, а не то можно не вернуться оттуда. Некоторые впали в забытье четыре дня назад, только не по своей воле. Опасное это дело… Ну, да ладно, что-то я сегодня разговорился. Странное настроение, — он уже подошел к двери, но вдруг обернулся, блуждая взглядом по комнате. Словно забыв что-то.       Наконец, взгляд его остановился на Хильде. — Прощайте, — бросил он всем и резко ушел. — Что это с ним? — спросил Иаков, садясь за стол.       Астрид ставила тарелки с едой: — Сон дурной ему приснился, — ответила она. — Два волка: черный и белый. А белый волк в конце мясо нес в зубах.       Иаков ничего на это не ответил, но по спине его прошел холодок. Белый волк и ему снился. Да только он не пускал его куда-то. Все тянул за одежду назад.       После завтрака Астрид пошла к мяснику, а Иаков вышел на улицу еще раз поглядеть на охотников. Влажный и прохладный ветер мягко трепал его за кудрявые волосы. Неподалеку он заметил во главе с Вильфредом, Вигге, Ивара и Кайя. Последний, видимо почувствовав, что на него смотрят бросил на Иакова острый взгляд голубых глаз. И что-то было в этом взгляде, что заставило парня содрогнуться, что-то насмешливо-зловещее.       Вместе с ними стояло еще четверо мужчин. Он узнал только двух: Снорре и Балдера. Все были одеты в кольчугу, теплые шерстяные штаны, перчатки и шлемы. Порыв ветра взметнул черные плащи некоторых из них. Торнвальд, Ульве Безумный и Раемунд уехали пару дней назад, как слышал Иаков, и ждали их на месте.       Некоторые женщины и дети вышли с домов, чтобы проводить их и пожелать удачной охоты.       Рядом с воинами стояло четверо навьюченных коней. "Остальные видимо будут ехать в телеге, — подумал про себя Иаков. — Хорошие жеребцы, — заметил парень, разглядывая лошадей, — сильные и выносливые, но не самые быстрые. Верно, погони не будет". Один вороной конь фыркнул.       В конюшне оставалось еще трое коней. Его выбор давно пал на гнедую. Она и подкована была лучше и гораздо стройнее остальных. Иаков надеялся, что ее легкость даст ему определенное преимущество в скорости. К тому же он не планировал брать много вещей.       Наконец, все было готово и можно было отправляться в путь. Ивар, заметив Иакова, взмахнул ему рукой на прощание: — Эй, как приедем, ты будешь чинить наше снаряжение, — бросил он в шутку. — Посмотрим, чему тебя Балдер научил за все это время!       Балдер на это фыркнул, но в лице его не было злости. Воины были рады предстоящей битве и верили в ее счастливый исход. А если и были сомнения у кого, то гнали их прочь.       Только Бьорн был мрачен. Он и Вильфред стояли впереди и что-то обсуждали с обеспокоенным видом. Вильфред затрубил в рог, кони громко заржали и помчались вперед, поднимая за собой облако пыли. Кай в последний раз бросил на него злой и недоверчивый взгляд.       Иаков лишь тяжело вздохнул. Нет, он не должен размякнуть сейчас. Не время. Балдер поехал с ними, и он, наконец, был свободен от роботы. Иаков не хотел возвращаться в дом. Он пошел вперед, бесцельно блуждая по деревне.       Странное предчувствие опасности и тревога, что росла в сердце, привели его к дому травницы. Он неуверенно постучал в дверь. Ему открыли не сразу. — Что-то случилось? — спросила она с беспокойным видом.       Иаков не знал, что и сказать. Он хотел бы уйти, но что-то остановило его. — Я-я…эх, — промямлил он. Он потер затылок. — Нехорошо мне, дух тяжелый, знаешь ли, какое-нибудь средство от этого?       Она пристально взглянула в его глаза, и ему вдруг послышался шепот: «От чего ты бежишь и куда?». Он резко отпрянул, но девушка никак не отреагировала. — Знаю, — спокойно сказала она.       Она отступила в сторону и пропустила его внутрь, не отводя глаз. Он бросил на нее короткий взгляд и, на миг она показалась ему столь чарующей, что он не мог его отвести. Унылая хата, словно наполнилась светом, исходящим от Раннейген. Иаков чувствовал, что-то знакомое в ней, что-то, что он уже встречал раньше.        «Я знаю, знаю, — шептал голос в голове. — Ответь мне, друг мой, помнишь ли ты меня?» — У меня есть прекрасное зелье, — послышался голос из кладовки. — Из… А впрочем, неважно, нето ты еще запомнишь рецепт и перестанешь ходить.       Иаков, неуверенно оглядывающийся по сторонам, решил встать у стены. — Я хотел поблагодарить… за помощь Хильде и за то, что дала укрыться, — он умолк так же неожиданно, как и заговорил.       Раннейген бросила на него беглый взгляд. — Ты… беспокоишься о ней, о Хильде? — вопрос звучал странно, но Иаков не сумел понять, что же скрывалось за этими словами. Голос ее был ровный и спокойный. Она вновь взглянула на него, и в глазах ее он увидел толику грусти. — Я не знаю. Я благодарен ее семье за то, что они помогли мне в трудный час.        «Настолько, что готов сбежать?».       Он стыдливо отвел глаза в сторону. Ее взгляд продолжал испытывать его еще какое-то время. Когда она отвернулась, Иаков вновь обратил на нее свой взгляд, но теперь в его глазах были страх и изумление. Он пытался понять, чей голос он слышит.       Внезапно его охватило ощущение, что травница вовсе не так проста, как хочет казаться. Что есть в ней, что-то чарующее, никому непонятное. Она взглянула на него из-под длинных ресниц, и ему показалось, что она знает, о чем он думает. На губах ее играла легкая усмешка. Он замер от страха. — Правда? — переспросила девушка.       Ответом послужило короткое "да".       Раннейген вдруг поникла, и свет, идущий от нее, вдруг как-то погас. Девушка с минуту потопталась на месте, словно не зная, куда себя деть. Движения ее стали неловкими. Пару раз она чуть не выронила стеклянные флаконы из рук. — Скажи, если бы ты мог, — девушка умолкла, сама неуверенная в том стоит ли ей говорить дальше, — ты бы остался с нею? Был бы счастлив?       Иаков опешил. Излишняя откровенность показалась ему странной. В любое другое время, он предпочел бы соврать, но не сейчас. Вопрос, поставленный ею, терзал его долго, и сейчас ему показалось, что сама судьба спрашивает у него долгожданный ответ, чтобы потом, быть может, его ждал счастливый конец. — Да, — признался он, — если бы я мог. Но у меня матерь и сестры. Я не могу вот так вот взять и бросить их. Я... я не знаю, — он потер затылок. Он не хотел быть излишне откровенным, но ему становилось намного легче от того, что он может излить кому-то душу. — Все стало так сложно. — А если бы ты узнал... узнал, что Хильда возможно влюблена в другого, ты бы поступил нечестно? Дал бы ей зелье, чтобы она полюбила тебя? — Иаков едва не рассмеялся от волнения, но увидев серьезные глаза девушки, сдержался. Пытается ли она намекнуть ему на что-то?       Наконец, он поднял на нее свои глаза: — Нет, не стал бы, — честно ответил он, чувствуя, как грусть разливается у него в груди. — Пусть будет счастлива с тем кого любит по настоящему, а колдунство, то рано или поздно испариться, и что же тогда останется.       Иаков встретился с ней взглядом и ему показалось, что она будто борется с чем-то внутри себя. — Понимаю, — протянула она и подошла к нему. В руках у нее было два фиала: один зеленоватый, другой розовый. — М-м-м, погоди-ка, какой же из них я готовила? — она выглядела растерянно. На лице ее появилась странная печаль и сомнения.       Девушка заглянула в его глаза, пытаясь сыскать ответ на вопрос, который только сама и знала. — Скажи, ты правда ничего не помнишь? — она взглянула на него самым отчаянным взглядом, который он когда-либо видел. — Как спасся? Что было в ту ночь? — Последнее, что я помню это падение в воду, — честно ответил он, хотя от взгляда травницы у него и вправду возникло такое ощущение, что он чего-то не помнит.       Надежда, которой так горели глаза девушки, окончательно потухла. Иакову показалось, что комнатку внезапно наполнил тяжелый удушающий воздух. Травница вздохнула, лицо ее как будто покинула тяжелая гнетущая мысль. А в глазах появилась решительность и злость. — Вот, возьми, — неожиданно протянула она фиал с розовой жидкостью. — Я вспомнила. — Спасибо, — неуверенно ответил он, полностью сбитый с толку.       Раннейген метнулась к столу с травами. "Быть может, ты еще вспомнишь, только выпей это и ты поймешь" — Выпей зелье сразу, оно подействует. Удачи.       Она вновь отвернулась. Иаков потоптался на месте. Ему было тяжело уезжать из-за Хильды и ему не хотелось усложнять жизнь кому-то еще.       Перед тем, как ступить за порог услышал последние слова: «У тебя не выйдет, сюда идет смерть. Но остановит тебя месяц»       Он выбежал из хаты, хлопнув дверью. «Дождаться бы вечера и сбежать отсюдова поскорее», — думал он. Астрид уже была дома, когда он вернулся. Иаков молнией промчался мимо и рухнул на матрас в своей комнатушке. Солнце стояло в зените. День тянулся ужасно медленно. И он не нашел решения лучше чем лечь поспать. Скакать он будет всю ночь, ему пригодиться много сил. Так он и сделал. Проснувшись, он лихорадочно выглянул в окно. Смеркается. Мигом он сел и похлопал себя по лицу, дав разуму прийти в себя.       Иаков засунул руку под подушку и достал небольшую сумку. Проверив ее содержимое на наличие еды и карты, он радостно взял ее и направился к конюшне. Сердце его билось настолько сильно, что рисковало выпрыгнуть из груди.       Лошадь была на месте. Он дал ей зеленое яблочко, похлопав по холке. Алый диск медленно клонился к горизонту, окрашивая даль в алый цвет. "Каэр Трольде на северо-западе, — прикинул он».       Он выглянул, чтобы проверить, нет ли никого, кто бы его видел. Никого не было, но он медлил, что-то останавливало его против воли. Неожиданно он услышал стук копыт. Сначала ему показалось, что это лишь галлюцинации, но стук не прекращался, а к нему добавился скрип телеги и мужские голоса.        Некоторые начали выходить из хат. Иаков сжал кулаки. Он все упустил. На мгновенье в глазах выступили слезы, но интерес обуял его и он вышел из конюшни осторожно, словно вор.       Всадники уже прибыли и рысью бежали через деревню. Впереди всех на коне сидел ведьмак, весь в крови. На бледном лице виднелись синие жилки. "Ну, и паскудная морда", — подумал Иаков с жалостью.       Дальше на двух конях, что тащили телегу, едва сидели Торнвальд и Раемунд, а в телеге, мрачно над кем-то склонившись, находился раненный Вигге. Вильфред ехал в конце, а вместе с ним рядом Ульве, который, что-то яро шептал на ухо Вильфреду. Староста, проезжая мимо Иакова, бросил на него угрюмый и тяжелый взгляд.       Люди посыпались с хат, но Вильфред приказал не останавливаться. Кай отделился от процессии и, спрыгнув с коня, направился к травнице. Остальные слезли с коней, как только достигли дома старосты. Тяжелораненых вытащили из телеги и занесли в дом.       Несколько женщин взяли коней за поводья и стали вести в конюшни. Иаков стоял ошарашенный. О побеге нечего и мечтать. Он чувствовал, как что-то внутри него ломается. В носу защипало, и он выбежал из конюшни. Очнувшись от своих рыданий, он нашел себя в своей комнатушке.       Иаков вытер слезы с лица. "Нет, нет, соберись тряпка", — кричал он себе в голове. Но ничего не выходило. Отчаяние настолько глубоко вонзилось в его душу и разум, что он уже был не в силах воспрянуть духом. Сумку он спрятал под подушку, так, на всякий случай.       Неожиданно дверь заскрипела и в комнату вошла Хильда. — Иаков, — тихо молвила она. Он посмотрел на нее, и к отчаянию добавился еще и стыд.       Островитяне не плачут — они с мечом в руке принимают поражение и смерть, а он ревел как тряпка и мало ли кто его слышал. И внезапно, его посетило горькое осознание: "Никогда не будет тебе здесь места. Ты не один из них и сколько бы не пил и ел с ними под одним кровом, а все-таки никогда не станешь островитянином". И от этой горькой мысли стало еще тяжелее, ведь его единственный выход — уехать отсюда — так и неоткрылся своему путнику. — Отец... — было начала она, но запнулась. — Не печалься так: быть может все обойдется, — Иаков сначала не понял о чем она, он просто глянул в ее лицо. Бледное как луна и такое же печальное. Он встал и неуверенно вышел из своей комнаты.       Дверь в спальню Астрид и Бьорна была настежь открыта. Он неуверенно заглянул туда и то, что он увидел, едва ли не лишило его сознания. Бьорн лежал в постели весь в поту, тяжело дышавший. На груди у него были окровавленные повязки. Астрид сидела рядом, любовно склонившись над ним, она держала его за руку, а другой гладила вспотевший лоб.       Хильда стояла молча, даже не силясь поднять глаза. Иаков опешил. Что произошло? Почему он ничего не помнит? Но одна мысль до него дошла. Никто не знает о его намерениях. Хильда восприняла его плач, как печаль из-за Бьорна. Пока все хорошо. Наконец, разум его стал проясняться, и события последних часов вернулись в его память и сложились в весьма несладкую цепь событий. — Вильфред сейчас разговаривает с ведьмаком, — неожиданно сказала Астрид. — Бестию нужно поймать и убить, — она зыркнула на него на секунду.        Иаков хотел зайти, но решил, что сейчас лучше ему побыть одному. Он вышел на улицу. И побежал в сторону озера, чувствуя свежий прохладный ветер в легких. Вдруг он остановился и глянул на небо. Ночь была звездная, но темная. Новолуние. Дикий смех вырвался из его уст. Новолуние. Тьма непроглядная.       Он упал на землю и смеялся, словно безумный. Злая ли это шутка, насмешка над ним? Несколько часов назад он рыдал, думая сколь жестоки боги, что решили наслать несчастье на охотников и прервать его побег тем самым. Но теперь он смеялся. И чувствовал, как его распирает от счастья.       Как бы он разобрал дорогу? Как бы он скрылся от бандитов и монстров, что шастают и днем и ночью? — Иаков, — услышал он позади себя обеспокоенный голос Хильды. — Что с тобой? — Садись, Хильда, садись со мной. Посмотрим на звезды.       Девушка к его удивлению не ушла, а приняла его предложение, пусть немного неуверенно. Хильда села совсем близко и возвела глаза к небу. Иаков глянул на нее искоса. Какой красивой она была в этот момент или это просто счастливый хмель вдарил в голову.       Неожиданно он притянул ее к себе и поцеловал, слегка клоня на землю. Хильда не отпрянула, неумело, она ответила. Они отвлеклись от поцелуя. Хильда легла на его плечо, а он приобнял ее. Они вместе смотрели на звезды.