Спасение

      Он знал, что значит умирать.       Однажды, пять лет назад, на далеких островах посреди Тихого Океана именно это и произошло с Джейсоном Броди. А когда он воскрес, от прежнего калифорнийского мажора из Санта-Моники не осталось ничего, кроме закаленной джунглями, испещренной шрамами оболочки. Из воина Ракьят в "салаги"... Смешно, должно быть, звучит теперь. Вспоминать об этом остается только с содроганием за каменным лицом - когда Джейсона с братом и выжившими друзьями ЦРУ депортировали снова в США, он всерьез подумывал о том, чтобы никогда не возвращаться домой. Остаться среди вымирающего племени, позволить джунглям сожрать себя полностью, потому что монстру не положено жить среди людей.       После всего пережитого отличник, любитель-спортсмен и просто парень - один из миллиардов, который пытался найти свое место в жизни, даже не думал, что сможет вернуться к нормальной жизни. Когда отнимаешь чужую жизнь в первый раз, приступ паники и тошнотворного страха за содеянное выворачивает тебя наизнанку. Он помнил, как мелкая дрожь пробивала его тело, как руки, по локоть в крови, которая стекала багровыми ручьями по узорам набитым татау, цеплялись за древний кинжал, который он вонзил в грудь своему самому жуткому кошмару.       В Санта-Монике же все было по-другому. Солнце, люди, семья. Друзья, разделившие тот ад вместе с ним напополам, разбрелись по свету, пытаясь все забыть. Лиза, по слухам, вышла замуж и уехала в Лос-Анджелес покорять мир кинематографических грез, хотя ее по-прежнему мучали ночные кошмары. Джейсон знал об этом - получал внезапные смс от бывшей девушки среди ночи. Читал, с замиранием сердца глядя на значок "онлайн". И не мог заставить себя хоть что-то ей ответить.       Два года реабилитации, попытки выжечь из памяти этот кошмар с безумными, сверкающими кокаиновым приходом глазами Вааса Монтенегро - все это было бы впустую, если бы не удалось занять себя чем-то полезным. Уиллис Хантли как-то назвал Джейсона патриотом, но когда Броди поступил на службу, другого варианта у него не оставалось. Единственное, на что он мог направить затаившуюся тьму - пойти по стопам покойного Гранта, и служить на благо своей страны, которую, в общем-то, особо никогда не любил. Последнее Броди понял, когда, едва он закончил подготовку полгода назад, его перебросили в Монтану - северный штат, кардинально отличающийся от солнечной вылизанной Калифорнии. Реднеки, фермы, церквушки - хиллбили, едва ли знающие о том, что происходит за пределами их дома, а теперь среди всего этой умиротворенной кучи лосиного навоза разродилась какая-то секта.       Джейсон никогда не верил в бога - попробуй поверь в того, кто швырнул тебя в самое пекло и заставил смотреть, как умирает твой брат. Но и ненависти он не испытывал, скорее... сожаление? Недоумение. И легкое раздражение. Говорят, в секту вступают либо самые отчаявшиеся, либо самые глупые.       Пока их наряд во главе с шерифом пролетали над Хенбейном мимо исполинской статуи, Маршал включил на смартфоне записи, сделанные одним из свидетелей в местной церкви. Поэтому Джейсон имел представление о том, кого им придется брать под арест. Очередной психопат. Либо ему так везет, либо... сам Господь, видимо, существует и просто над ним ржет.       Джейсон знал только одно, стоя посреди залитой светом церквушки перед преступником, которого звали Отцом. Знал, что шериф был прав, когда говорил, что иногда лучше оставить всё, как есть, и... просто уйти. И все равно, черт подери, не послушал, заковывая Иосифа Сида в наручники, пока за спиной у того стояли трое. Его "семья" - так это у фанатиков называется? Двое мужчин и молодая девушка, контролирующие отдельные регионы округа Хоуп - о них Джейсон тоже услышит, но уже позже, когда, изнывая от ссадин и жажды будет валяться бесполезным мешком в клетке, куда его усадили после крушения вертолета.       Хадсон, Маршал, Шериф, Пратт...       Все они канули в небытие, а Иосиф, этот ублюдок, просто сбежал, подхваченный армией немытых сектантов.       — "Что бы ты ни совершил, тебя еще можно спасти", — слова въелись глубоко в подкорку, и Джейсон даже на какое-то безумное мгновенье поверил в то, что Сид действительно знает, какие страшные вещи Броуди приходилось делать, скольких людей он уже убил. А теперь все будто возвращалось туда же, в этот нескончаемый круг ада, из которого не было выхода.

***

      Можно ли назвать прошлое настоящим? Существует ли оно, если человек рождается заново? Появляется на свет чистым и непорочным, оставив каждый свой грех позади, как обнаженный младенец входит впервые в крестильные воды... Вера знала наверняка, что она стала частью чего-то непорочного и чистого, каким был сам Отец, ведший людей к истинному спасению. Брошенная самой жизнью наркоманка, та, у кого был тяжелый груз за спиной, теперь обрела крылья и могла нести Спасение людям, в нем нуждающимся. Она чувствовала душу каждого из них: с потерянными глазами, со страхом и ругательствами на устах, оружием за спиной, которым они отнимали жизни верующих в Отца - они были грешниками, они были грязны, но многих все еще можно спасти. И если Братья обладали своими на то методами, Вера использовала силу природы и божественного опьянения ее красотой. Блаженство... Блажь, как сокращают это прекрасное для слуха слово многие. Ничем не примечательные цветки, белоснежные, как первый снег, как чистота побуждений Врат Эдема, они таили в себе огромный потенциал. Забавно, что она смогла распознать их так же, как ее распознал в свое время Иосиф Сид, Отец, Брат, ее собственная вера в возможность выжить даже в обещанном им конце. Он подобрал ее никем. Теперь она была хотя бы кем-то для самой себя.       Иногда плохие сны возвращали Веру назад: изувеченная душа девушки по имени Рейчел. Она подвергалась насилию, она была покинутым телом - оболочка и не более, существующая, но вовсе не живущая. Она довольно-таки рано познакомилась с наркотиками, и после совершенно уничтожила себя ими, чтобы раствориться в той грязи, что ее окружала. Кокаин, другие вещества делали ее испорченной и только более зависимой от них, потому что представить свою жизнь вне хотя бы искусственного счастья было уже совсем невозможно. Но пришел Иосиф, он показал путь, и больше не было Рейчел, но появилась Вера, которая стала жить, которая стала частью чего-то по-настоящему великого, спасающего души... Именно он нарек ее новым именем. Да, она не была первой, но она решила стать той, что приложит все усилия к тому, чтобы обратить грешников, уберечь их души тогда, когда грядет Коллапс.       Легкая поступь вела девушку в белом платье по ее же бункеру. Бункер... Это Братья придумали называть эти места так, потому что это было исключительно мужское слово. Бункер, ракеты, оружие и его производное "ружье". Гадкие слова, которые были все менее и менее действенны, когда речь шла о том, чтобы вернуть души тех, кто забрел в своем неверии слишком далеко. Вера действовала иначе - ей помогала Блажь и ее искреннее слово, которое она вплетала в речь, дополняя новыми и новыми словами, подбирая ключик к своим пленникам, которым стоило сделать только несколько шагов, чтобы пройти проверку и стать частью Врат Эдема, чтобы обрести жизнь во имя жизни.       Все помещения окутывали трубы, точно также как и множество цветов, которые оплетали каждое творение руки человека из железа, дела его живым. Немногие могли выдержать нахождение здесь: стойкий дурман воздействовал и на заключенных здесь людей, что только были на пути к Отцу и его учению, так что со многим Вера справлялась сама. Им не нужна была еда, а вода в обилие была в каждой из комнат... Девушка ненавидела слово "клетка", так что прикосновением пальцев старалась согреть даже их прутья.

***

      Последнее, что Джейсон запомнил, прежде чем отключиться и очнуться в клетке посреди какого-то подвала или бункера, это то, как его волокли по грязному полу, и что он успел вырубить кого-то ударом локтя в рыло. Лязг железа, голоса вокруг, болезненно раздражавшие его раскалывающуюся от раны голову. Разум то и дело проваливался куда-то во тьму, а потом... Потом вдруг стало светло. Так ослепительно светло, что Джейсон даже подумал, что он мертв.       — Джейсо-он... Джейсон.       Он больше не чувствовал боли. Он потерял счет времени, но все еще пытался цепляться за реальность, зная, что любое проявление слабости может стоить ему слишком дорого.       Нежный девичий голос, что звал его, колокольчиками звенел то там, то сям, пока он ощущал, как вместо жесткого пола под ним расстилается мягкий полог свежескошенной травы. Если бы Джейсон только знал, чем травят его кровь, попробовал бы сопротивляться до последнего, сдерживать натиск какого-то насильственного покоя...       Но он, черт подери, так устал.       Ласковое касание к щетинистой щеке заставило парня открыть глаза и сощуриться от солнца, которое тут же закрыла собой девушка. Ее образ ворвался в его вымученные Блажью фантазии и тут же все стало таким теплым, светлым... похожим на сон, которого у никогда не было.       Она склонилась над ним, и Джейсон непонимающе моргнул, ошеломленный ореолом сияния вокруг ее ангельского лица. Он даже не сразу узнал Веру Сид, ту самую Сирену.       — Я... умер? — прохрипел он, чувствуя, как пальцы щекочат ростки свежих цветов и чужое касание.