Спасение

      Джейсон бы с легкостью поверил, что все-таки сдох. Когда-нибудь это должно было произойти с ним, верно? Пускай вот так нелепо, за тысячи километров от дома. Только Броди, даже если бы вера в бога и успела поселиться в его душе, знал, что место ему уготовано далеко не здесь. Не в этом... раю. — Нет, конечно! — с нежной улыбкой, с тихим смехом произнесла Сирена, чтобы закончить свое движение, свое поглаживание тыльной стороной руки по щеке Броди, — Ну же, идем. Пространство перед ними и вокруг них было бесконечным - зеленые, белые тона смешивались между собой и образовывали практически монохромное царство, безмятежное царство. Да, картинка могла распадаться, если шаги перестанут быть мягкими, но пока их обнимало Блаженство, можно было не бояться, что морок спадет, и оба вернутся в простую клетку для заключенного. Вера поднялась на ноги и потянула его за собой, подхватывая обе его руки своими пальцами. Двигались ли они по правде? Что было реальным? Видимое, осязаемое, мыслимое… Если это и была иллюзия, порожденная наркотиком, циркулирующим в разгоряченной крови ослабевшего пленника, то настолько реалистичная, что он ощущал каждое колыхание травинок, которые задевал грязными от земли и крови штанами. Пустая кобура на ремне, разбитые костяшки на руках, которые он не мог сжимать в кулаки - знак войны - в чужом царстве мира. Блажь опутывала его по рукам и ногам, сковывая и одновременно даря ощущение невообразимого покоя и свободы, а нежный голос лился песней в его сознание, пока, увлекаемый Сиреной, Джейсон легко шел за нею высокой тенью, не упуская из виду это наваждение. Вера обернулась, и он, будто зачарованный, только видел ее одухотворенную улыбку и лучистые светлые глаза. В голову врезалось совсем противоположное этому видение. Цитра, с поволокой таинственности в кошачьем взгляде. Однажды его, тогда еще зеленого парнишку, тоже одурманили, зачаровали красотой смуглого тела, выгибающегося под его руками с изяществом королевской кобры, шепотом языческих богов, шаманскими зельями. Все это было так далеко теперь, так неважно. Джейсон, пройдясь ладонью по росткам полевых цветов и поймав протяную руку Веры, даже нахмурился и слегка тряхнул головой, как мокрая псина, избавляясь от старых воспоминаний.       Хватит.             На место старого всегда должно прийти нечто новое. — Никто не хочет смерти, ни ты, ни Отец, — сказала девушка, оглядываясь, чтобы оставить еще одну улыбку и отпустить руки, легко увеличивая расстояние между ними и призвать Джейсона идти только за ней, — Посмотри вокруг… Как тут красиво. Тут красиво, правда? Высокая трава касалась и ее ног. Вера любила созданный ею мир, в котором бродили остатки разума тех, кто был в каждой из клеток. В тот момент, когда Вера вновь его отпустила, оставшись на коже невидимым теплом, одурманенный Броди так явно почувствовал касание ветра, ерошившего его лохматый затылок, так ярко услышал запах ароматных луговых трав, что больше не мог противиться ощущению реальности происходящего. Здесь он не был ни воином Ракьят, ни убийцей, ни помощником шерифа. Здесь он мог быть просто... собой. Америка, какой бы не разрозненной ни была, оставалась его домом. А она плыла, едва не порхая над землей, неслась вперед, и парень, остановившись на мгновенье и отстав от ангела, лишь уставился ей вслед, щурясь и укрываясь ладонью от сияния белого солнца, под которым располагалась исполинская статуя Иосифа Сида.       Где мы находимся?             Кто эти люди?                   Кто ты на самом деле? Они были здесь не одни. Джейсон слышал чужие голоса, а стоило повернуть голову, как на лугу, под сенью раскидистого дуба он увидел группу людей, собравшихся в круг. С трудом можно было разглядеть черты их лиц, расслышать их слова, но почему-то... почему-то Джейсон откуда-то знал, что они ощущают не совсем то же, что и он. Были ли они счастливы? Слишком было похоже на то, к его досаде. Может, он ошибался? Может, здесь действительно царит мир, и тот, кого она называет Отцом, был прав. Прав, что его еще можно спасти. — Вера... Вместо озвученных в голове вопросов, с разбитых губ Броуди сорвалось только тихое: — Правда. Здесь действительно очень красиво. — Братья не любят бывать здесь, говорят, что Блажь делает их слабее, — заметила девушка, задерживаясь, чтобы Броди мог снова нагнать ее и опять оказаться рядом с тем, кто так мастерски обманывал его сознание, — Они не знают так много, ведь Отец не зря отдал все это именно мне… Ты видишь, тут нет оружия? Здесь никогда не будет того, что сможет кого-то убить. Так что нет, Джейсон, ты точно не умер, ты только начинаешь обретать жизнь… Как и я когда-то. Она протянула руки к нему, и Джейсон протянул свою в ответ, не замечая, что сам движется будто в замедленном действии. Она ускользала, все дальше к вратам, которые стояли поодаль, завешанный серой дымкой, но он с каким-то странным отчаянием следовал за ней, уходя все дальше и дальше. Так же, как и его скованный разум. — Ты веришь в него? В Отца? Собственный голос звучал уже не так тихо, он обрел силу, когда Джейсону все-таки удалось поймать руку Сирены - будто бабочку, он держал ее бережно. Девушка точно видела, как опьяненные глаза мужчины светились легким зеленым светом. Ее глаза тоже были зелеными, но от природы и не такими яркими, как этот цвет, сформированный парами Блажи. Она позволила себя задержать - если Джейсон хотел этого, то они могли вовсе никуда не торопиться, сесть посреди травы, может быть позволить лесу подступиться ближе, оказаться возле реки… Мир Веры был настолько пластичен, насколько она сама бы хотела его изменить, подстраиваясь под то, что желал ее пленник. Но неизменным было то, что здесь не должно было быть смерти, ведь иначе все разрушится. Одна капля крови способна нарушить баланс, созданный заплутавшим сознанием. — Тише, тише… — обнимала его слух голосом Сирена, когда ее шаги остановились посреди травы, — Ты вовсе не виноват в том, что случилось, Джейсон… Она утешала его воспаленное старыми ранами сознание, окутанное пеленой тумана, но что-то по-прежнему удерживало Джейсона от того, что полностью утонуть в этом покое. Он прошел через слишком много дерьма, чтобы оставаться наивным, и пускай Блажь пела в его крови свою завораживающую песню, пускай его прощали за содеянное - самым главным препятствием для Броди было то, что он сам не мог себя простить. — Нет, я виноват, — протестовало что-то внутри, когда он поднял голову и посмотрел на девушку, окруженную сиянием, — Я виноват, я убил столько людей. Когда я убил впервые, я чувствовал, что это неправильно - отнимать чужую жизнь. А потом... Потом все изменилось. Трупы устилали кровавую дорогу, которой я шел, и убийство - убийство стало сродни ощущению победы. Я больше не боюсь убивать, Вера. Это ли не самое страшное? Джейсон моргнул будто в полусне, глядя на свои ладони, на которых ожидал увидеть чужую кровь, но они были чисты. Беззаботная бабочка с переливающимися на солнце лазурью крыльями уселась ему на пальцы, а затем улетела, стоило ему чуть пошевелить рукой. Броуди даже не сообразил, говорил ли он все, о чем думал, вслух, или же его мысли давно были открытой книгой для Сирены. Ты другая. Не такая как Цитра, — думая об этом, мужчина почти слышал трели тропических птиц, которых здесь не могло быть, чувствовал легкую духоту джунглей, которая взялась не иначе как из его собственной головы. Очередной обман, порождение воспаленной фантазии. Но именно это дало ему с внезапно обрушившимся осознанием понять: это царство не совсем чужое для него. Он посмотрел на девушку: Вера Сид икренне верила в то, что говорит, и верила в Отца, но Джейсону так мало этих ответов. Чего-то не хватало. Кто я такой для вас, зачем вам нужен? Как заклинания, ее слова, ее действия дали сигнал проекции его тела в этом сне: они сели на траве. — Я верю в него. Но важнее то, что он верит в меня, — умиротворенно сказала девушка, а ее слова были настолько искренними и шли из самой души, — Он верит в каждого из тех, кого, как ты сказал, он похитил. Он верит в моих Братьев, он верит в тебя, Джейсон. Отец верит в тебя. — Верит в меня? Но почему? — изумленно спросил Джейсон, уставившись на девушку. Сотканный ею мир будто почувствовал сомнения и тревогу в его душе, и ясное небо неестественно всколыхнулось, будто ветер гнал на него дождливые тучи. Для Веры то, насколько были потеряны его глаза, значило только то, что он действительно мог быть спасен. Откуда Отец узнал про него столько? Они все видели Джейсона только тогда, в церкви, когда «власть» приехала, чтобы вершить правосудие и покарать Иосифа за то, что он вел людей к Свету… Неужели за то время, когда они были практически наедине, Отец распознал истинное в этом мужчине? Голос Джейсона, трепетный, взволнованный, нетерпеливый, колыхал это спокойствие вокруг, и девушке стоило привести все в порядок и дать хотя бы те ответы, на которые она сама была способна. — Ты нужен, — умиротворенно произнесла она, — Только он знает почему… Но твоя жизнь должна быть спасена. Отец хочет видеть тебя. — Вера, мне нужно выбраться отсюда, — Джейсон мотнул головой, стряхивая тягучее наваждение, и попытался встать, но отчетливым стало ощущение, что тело не совсем слушается его, — Ты знаешь, где шериф Уайтхорс? Кто-нибудь из остальных? Они живы? Если да, скажи мне, где они. Мы уйдем отсюда, оставим вас в покое. Я... даю слово, — он снова протянул руку к ней, но она будто отдалялась, как зрительная иллюзия. Вера не могла говорить ничего конкретного. Она не знала всего наверняка: оставаясь той, кто был поддержкой Иосифа, она не вникала в саму суть его дел, не причисляла себя к тому насилию, что неизбежно шло рядом с Вратами Эдема, которым не брезговали ни Иоанн, ни Иаков… Сирена не желала знать тот мир, из которого с таким трудом спаслась сама, чтобы снова погрязнуть в жестокости, так что более не знала смерти. Джейсон спрашивал о шерифе - Уайтхорс был жив, он был здесь, но увидеться им было еще слишком рано. Глава местного правопорядка поддался Истине куда быстрее, чем Броуди, и потому Вера боялась, что вместе они потеряют путь к настоящему, снова ища сопротивление, которому уже не было места. — Он здесь. Вы увидитесь, но позже, — нежно улыбнулась девушка, — Не торопись… Когда я приду к тебе снова, тебя ждет дорога к Отцу, Джейсон. Я буду рядом, и я обещаю, что никто не причинит тебе и твоим друзьям вреда. Но… Братья будут защищать себя, если вы оступитесь снова. И правда отдаляясь от мужчины, Сирена поднялась ввысь, как ангелы взмывают над грешниками, чтобы расправить крылья и упорхнуть выше, выше… Она оставляла его наедине с собой - пока морок не поглотит его в сон без сновидений, давая мыслям и разуму отдых. Его ждет прежний мир, и о, как она не хотела, чтобы Броди снова возвращался туда, где его конвой будет охраняться оружием, но иначе было нельзя.