И что же могло пойти не так?

Он даже почти не опоздал. Ну, по крайней мере, биг босс почти не нахмурился. Почти. Кажется, этот маленький улыбчивый колобок и хмуриться-то особо не умеет. Или просто ему неудобно одновременно хмуриться и голову задирать… Так, всё. Какая разница, какого он роста? Тебе с ним не целоваться. - Доброе утро, мистер Ливолси! - Привет, Эйс. Сценарий дочитал? - Почти. Ну… Почти. - Хорошо. О, вот и Мод. Знакомьтесь, ребята. А вот с ней – целоваться. Чёрт, она ещё меньше, чем он ожидал. Что за парад карликов? Правда, большие карие глаза и улыбка Натали Портман очень даже скрасили впечатление. Похоже, будет достойный образец в коллекцию сновидений… - Привет! Я Эйса. Ух, какая всё-таки шикарная улыбка! Знакомые мурашки строем промаршировали по спине. - Мод Апатоу. Она же Мередит. Очень приятно. - А, ну, тогда я Себастиан, - улыбнулся и Эйс. – А где твой «братец»? - Привет соседям по дурдому! – прозвучало откуда-то из-за спины. Эйса обернулся. «Ну, хоть кто-то нормального роста», – мелькнула мысль. А потом мыслей почему-то не осталось. Чёрные глаза смотрели прямо в ярко-голубые. Эйс, кажется, даже услышал тот тихий звон, с которым вдребезги разлетелась реальность, и мир начала затягивать пустота. От этой звенящей пустоты вдруг закружилась голова и засосало под ложечкой. На автомате пожал протянутую руку. Куда-то в задворки сознания робко прокралось подозрение, что при рукопожатии пальцы, собственно, переплетаться не должны, но мозг отмёл его как несущественное. Всё существенное происходило здесь и сейчас, сконцентрировалось, сузилось до этих двух чёрных провалов в чужую вселенную, и Эйса тонул, тонул… - Не спать, бро! Приветствую. Я – Алекс. - П-привет, - простое слово с трудом протолкнулось сквозь стиснутые до боли челюсти. – Эйса Б-баттерфилд. - Я знаю, - сверкнул белозубой улыбкой новый знакомый, и сердце, кажется, пропустило удар. Что, чёрт возьми, происходит?! Почему горят уши и хочется спрятать куда-нибудь глаза, а вместе с ними и вздёрнутый нос, узкие плечи, тощие ноги, худую грудь и слишком большие кисти рук? Тот самый щенок-переросток сейчас бы заскулил и забился куда-нибудь под кресло, почему же нельзя так сделать и одному несчастному актёру? Почему один взгляд на этого улыбчивого итальянца (с чего вдруг пришло в голову, что он итальянец?) с родинкой над губой (мама дорогая, родинка…) превращает в амёбу человека, который с детства привык к всевозможным формам внимания и никогда особо не комплексовал по поводу своей внешности?! Спасение пришло в лице Питера Ливолси, погнавшего всю компанию на разбор сценария. *** - Нет, фак твою мать! Себастиан – правильный домашний ребёнок, а не серая моль! Если ты хочешь сыграть овощ, вали в «Огородные истории»! Ни хера он не скромный и ГОСТЕЙ НЕ БОИТСЯ! В глаза смотри! В ГЛАЗА, Я СКАЗАЛ!!! «Улыбчивого колобка», вероятно, было слышно и за пределами огромного съёмочного павильона. Снова пылали уши и очень хотелось спрятать куда-нибудь глаза и руки, но уже по другой причине. Сосредоточиться было невозможно. Репетировали сцену знакомства, и Эйса просто не мог себя заставить взглянуть прямо в лицо Алексу. Взгляд либо моментально уходил в сторону, либо сразу прикипал к какой-то точке: густые чёрные брови, чёрные глаза, вечно взлохмаченные волосы того же оттенка, крупная родинка над верхней губой, правильный рот и даже неправильный нос, свисающий, почти как у обезьяны-носача, – всё казалось безумно интересным. И уже хотелось провалиться сквозь землю – так бездарно он не играл даже в 7 лет. Помощник режиссёра смотрел с сочувствием, Мод – скептически, и только этому чёртову Алексу, похоже, доставляло удовольствие наступать на больную мозоль: - Эй, бро! Я тут! Алё! Ты линзы, что ли, не надел? Его хотелось уже просто придушить. Но при одной мысли о том, что для этого придётся взять его руками за шею, за эту крепкую смуглую шею с гладкой, даже на вид, кожей, дыхание перехватывало у самого Эйсы, и в висках начинал бешено стучать пульс. Промучившись ещё с полчаса, он позорно сбежал на урок бас-гитары. Пристальный взгляд чёрных глаз ощущался лопатками аж до самого выхода из павильона. На выходе зазвонил мобильник. Холланд. Трубку Эйса не взял. Ближе к вечеру Том позвонил снова. Впервые за много лет Эйс отключил телефон. *** Вокруг – космическая чернота. Ни единой светлой точки в пределах видимости. А есть ли тут видимость вообще? И где её пределы? Воздух с трудом попадает в лёгкие, сердце уже колотится от дикого ужаса – что-то не так! Где он? Что происходит? Он протягивает руку в эту черноту. Он знает, ощущает всем естеством, что навстречу тянется другая рука. Поскорей бы дотронуться, ухватиться, удержаться на этом краю вселенной, не скатиться в жуткую чёрную дыру без конца и края… Кончики пальцев, наконец, соприкасаются, порождая яркий разряд, ток проходит через всё тело, заставляя его выгнуться дугой, но его руку крепко держит большая тёплая ладонь, пальцы переплетены, сжимаются, обхватывают всё сильнее, принимают на себя сотрясающую тело дрожь… Просыпается задыхающийся, мокрый насквозь, в желудке ком, в горле, кажется, ещё больший. Рука, вцепившаяся в столбик кровати, с трудом разжимается. Давно забытые ощущения в районе паха заставляют нервно откинуть одеяло и замереть, не веря собственным глазам - у него была поллюция.