И что же могло пойти не так?

Есть не хотелось от слова «совсем». Эйса откопал где-то в кухонных залежах древнюю банку растворимого кофе, и сейчас методично, ложку за ложкой, пересыпАл из неё в стакан странную коричневую субстанцию, надеясь, что количество каким-нибудь мистическим образом превратится в качество. Пока что качество не спешило проявляться, субстанция как была отвратительной на вид, так и оставалась, что совсем не прибавляло настроения. Включённый телефон обиженно предъявил кучу звонков и сообщений от Холланда, «Ваззап, бро?» от Фина, и звонок с незнакомого номера. Стук в дверь застал его за мрачными раздумьями, добавлять ли двенадцатую ложку или обойтись одиннадцатью. Раздумья показались важнее незваных гостей, поэтому стук Эйса проигнорировал, так же, как и два последовавших. А вот попытки выбить дверь ногой игнорировать было уже сложнее. Пришлось оторваться от создания натюрморта под названием «Чашка крепкого (ОЧЕНЬ КРЕПКОГО) кофе», тем более, что натюр был уже года два как морт, и попытаться дотащить отсиженную задницу до двери. Весьма вовремя. Замок уже опасно потрескивал. Отщёлкнув его, Эйса благоразумно отступил в сторону, поэтому влетевший со следующим ударом Холланд врезался не в него, а в стойку для зонтиков. - Твою мать, Баттерфилд! Что происходит?! Я тебе вчера весь вечер названивал, спросить, как первый день съёмок, а ты то трубку не берёшь, то вообще абонент – не абонент! Дверь-то почему не открывал?! Тут Эйса всё-таки довёл хромающего супергероя из тёмного коридора до светлой кухни, и тот резко заткнулся, уставившись на землисто-серую кожу, синяки под глазами и мокрые, всклокоченные волосы. - Эйс?.. Что с тобой? Эйса? От неподдельной тревоги и участия в голосе обычно шумного, неунывающего спайдермена ресницы вдруг резко намокли и стало трудно дышать. - О Боже, Эйса… Оказывается, вот чего ему сейчас катастрофически не хватало – простого человеческого участия и объятия. Иначе чем объяснить то, что он сейчас рыдает, уткнувшись в плечо Холланда и что-то бессвязно рассказывая, а тот, крепко прижимая его к себе одной рукой, другой гладит по голове? И эта другая рука всё ощутимее начинает дрожать, запутываясь в тёмных волосах. Проводит по лбу, убирая с него всё ещё мокрые пряди, касается щеки, стирая дорожку от слёз, слегка приподнимает черноволосую голову, тёплые губы прижимаются к виску, сцеловывают мокрые солёные следы со щек и закрытых глаз и, наконец, находят крепко сжатый рот, мягким нажатием языка заставляют открыться, впустить это влажное, горько-солёное от его собственных слёз… В голове гулко и пусто, в штанах, наоборот, стремительно исчезает свободное пространство, тихий хриплый стон звучит набатом, входя в резонанс с нервной системой, плавя мышцы… Стоп. Мужской стон?! Зависший мозг срочно выполняет перезагрузку, резко включая осознание того, КТО ИМЕННО его целует. Эйса так шарахается в сторону, что больно приземляется на пятую точку, с изумлением и недоверием уставившись на свои предательски оттопырившиеся джинсы. А потом на гостя, чьи уши медленно приобретают цвет его супергеройского костюма. В гробовом молчании Холланд съезжает по стене на пол и начинает методично биться об неё затылком. Минуты через две гулкие удары прекращаются, а пламенеющие уши более-менее возвращаются к своему привычному цвету. - Прости… Голос хриплый, слова с трудом продираются наружу. - Эйса. Прости… - Что это было, Том? - Догадайся. Мрачность тона никак не вяжется с пальцами, нервно дергающими край рубашки. Эйса закрывает глаза. - Я не хочу догадываться, Том. Моя психика и так уже пережила со вчерашнего дня два таких удара, что мозг отказывается работать. Вся привычная вселенная рушится, и я не знаю, что с этим делать. И тут Холланда прорывает: - Это ТВОЯ вселенная рушится?! Это ТЫ не знаешь, что делать?! Ты! Долбаный солнечный мальчик, весь из звёздной пыли и серебряных облаков, дунешь – улетит! Как глянет своими огромными глазищами, всё – пиши пропало! Женщины, мужчины – да хоть твари болотные! – душу готовы продать, только чтобы подольше тонуть в этих твоих синих зенках! А уж за улыбку – хоть сейчас вниз с Эмпайр Стейта! С детства всё получал, чего только хотел – роли, друзей, девушек, стоило только глянуть на кого-нибудь и улыбнуться! Ты хоть знаешь, сколько раз я пересчитывал родинки на твоих фотографиях? И ни разу число не сходилось, и, чёрт возьми, как же это сводило с ума! А я ведь девушек люблю, и если бы не ты, давно бы, поди, уже нашёл себе постоянную! И доставалось мне всё пипец каким трудом! Ты бы знал, сколько я работал, чтобы меня начали замечать продюсеры! Жопу рвал, ночей не спал, роли учил, танцы, гимнастика, спорт, пение, КУРСЫ АКУШЕРСТВА У ЕЖЕЙ, МАТЬ ТВОЮ!!! Прижавшись к стене, Эйса с ужасом смотрит на Тома, но тот ничего не замечает: - Бедные твои партнёрши, каждый раз надеются, что вот уж она-то действительно будет твоя навсегда, а ты хоп – и в новый фильм с новыми силами! Сколько истерик мы с Фином успокаивали! Элла, в результате, так с ним и осталась. А бедная Бритт? Ты думаешь, она не видела интервью, в котором ты рассказывал о том несчастном бутерброде? Она теперь на банки с тунцом и смотреть-то не может! А я – я всё жду хоть одного признака, что я тебе небезразличен, что и мне ты можешь уделить хотя бы те несколько месяцев, которые достаются твоим партнёршам!!! А уж когда были пробы у Марвел, и мы остались вдвоём, я поверить не мог, что хоть в чём-то способен с тобой соревноваться! Ты себя в зеркало видел тогда? Ты же месяц чёрный ходил, когда роль всё-таки мне досталась! А я мечтал, что приду к тебе и скажу: «Эйса, роль твоя. Забирай, но подари мне одну ночь взамен. Всего одну, больше ничего не попрошу». И только продюсеры тогда настояли на том, что без проверки школой роль всё равно никому не достанется. Я схожу с ума, Баттерфилд, а ты, как всегда, ничего не замечаешь. Для тебя жизнь постелила красную ковровую дорожку, и за светом софитов и вспышками фотоаппаратов ты уже ничего не видишь. Оглянись, Эйса. Мы не просто твои чокнутые фанаты. Мы умереть за тебя готовы. Вот что ты с людьми делаешь. Слёзы текут, не переставая, теперь уже из крепко зажмуренных карих глаз. У Эйсы разрывается сердце. Поверить невозможно, насколько это больно, когда хороший друг всего за несколько минут переворачивает всё твоё представление об окружающем мире. И как нечеловечески жалко этого парня, который глотает слёзы у тебя на кухне и снова бьётся затылком об стену. Эйса подбирается к нему, садится рядом и обнимает. И они сидят.