И что же могло пойти не так?

Треснувшее ребро болело просто адски, и Эйса отчаянно завидовал Адаму, имевшему в своём распоряжении такую замечательную фичу, как удаление ребра с последующим его офеминением. Врачи предельно вежливо сообщили, что в больнице он нахрен никому не нужен (ну, кроме молоденьких медсестёр, часть которых уже пребывала в полуобмороке), поэтому на следующий день его выпнут под зад, замотав на манер полумумии и накачав пейн-киллерами. А чтобы жизнь мёдом не казалась, сегодня ему положены только противовоспалительные и полный покой. Ага, покой, конечно. С утра забегали Фин с Эллой, которым Холланд уже успел в красках рассказать о великом научном исследовании трещины в столешнице, и ребята, вместо того, чтобы проявить хоть каплю сочувствия, радостно ржали, как кони, на всё отделение, интересуясь ходом исследования. Все призывы поиметь совесть, потому что смеяться с треснувшим ребром ну ОЧЕНЬ больно, ни к чему не привели. Видимо, совесть сама их поимела. Эйсу не хотелось даже думать о том, какое насилие пришлось совершить над собой Холланду, чтобы ТАК рассказать о вчерашнем дне. После их ухода позвонил биг босс, сказал, что ждёт ровно день, а потом изволь восставать из мёртвых и резвым сурикатом скакать на съёмку. От такой новости настроение испортилось окончательно. Потом пришёл осунувшийся Холланд. Долго сидел молча на краю постели. Эйса накрыл его кисть своей. - Том. Прости. Этого не будет. Мне очень жаль. И я очень хочу, чтобы мы остались друзьями. Отвращение к себе накрыло с головой – он сейчас говорит, как последняя сучка, прекрасно зная, какую боль причиняет другу. Эх, если бы можно было влюбляться по заказу – заплатил Купидону, получил заветную стрелу в сердце… Плечи Холланда опустились ещё больше. Эйса поднял руку (чёрт, как же больно-то!) и коснулся ладонью его щеки, заставляя поднять голову и взглянуть прямо в глаза. - Том. Поцелуй меня. Да что ж такое, почему всё сегодня звучит, словно из уст долбаной стервы, оставляющей парня во френдзоне? После видимого колебания Холланд всё же нагнулся и прижался губами к его губам. Пару мгновений ничего не происходило. А потом Эйса осторожно коснулся языком прижатых к нему губ. Холланда словно ударило током, он отреагировал моментально, буквально ворвавшись в ответ в его рот. Тепло разлилось по телу, сплетаясь в тугой ком в районе паха, но спустя несколько секунд Холланд всё же оторвался от него, хоть и не отстранился. Ещё несколько секунд они смотрели в глаза друг другу. Оба с трудом переводили дыхание. - Кхм, - прозвучало от двери палаты. Ну, естественно. Кого же ещё могли черти принести именно в этот момент? Холланд взглянул на Вульфа полубезумным взглядом и всё так же молча вылетел за дверь, по пути врезавшись в него плечом так, что Вульфа крутануло на месте. Эйса плюхнул на лицо вторую подушку и застонал. Почувствовал, как кто-то садится на койку, на нагретое Холландом место. Кто-то. Пусть бы это был кто угодно другой!.. Эйс молчал и не двигался, отчаянно желая, чтобы этому КОМУ-ТО надоело так сидеть, и он просто свалил. Кажется, не судьба – у него аккуратно отняли подушку. А если не открывать глаза, может, окажется, что Этого Чёртова Алекса не существует? - Теперь никуда не сбежишь. Эйса не поверил своим ушам и всё-таки уставился на Вульфа. Тот морщился и растирал пострадавшее плечо, но чёрные глаза смотрели предельно серьёзно, и предательское сердце опять забилось с перебоями. - Я тебе два дня пытался дозвониться, чтобы извиниться. Ты не брал трубку, и я начал волноваться. - Где, чёрт возьми, ты взял мой телефон и адрес?! - Пришлось пробраться в офис босса, там анкеты с данными на всех актёров. В голове крутились миллионы вопросов, но пересохшее горло выдало только один: - Зачем?! - Я же сказал – чтобы извиниться. Когда я волнуюсь, я такую чушь несу, что потом стыдно в глаза людям смотреть… - Волнуешься? Ты?! - А ты что, думаешь, я железный? Когда перед тобой стоит сам Баттерфилд и молча смотрит на тебя своими синими глазищами, у любого крышу сорвёт. Нужно было что-то говорить, а я… Ну, в общем, как всегда. Короче, прости. Мне нужно учиться держать себя в руках. Эйса снова не верит своим ушам, но, кажется, этот совершенно незнакомый смущённый парень говорит искренне. - Кто ты, и что ты сделал с Алексом Вульфом? Сверкает белозубая улыбка, уже привычно вызывая мини инфаркт. - Ты не сердишься? Я тут тебе апельсинов принёс… И травки – кажется, вы с ней большие друзья… - Гоу, фак ёселф, Вульф! Смеётся. Эйсу тоже смешно, но он старается сдерживаться, и кажется, этот запертый внутри смех начинает расправлять крылья, превращаясь в тех самых пресловутых бабочек. Оказывается, это очень щекотно. - Тебя когда выписывают? - Завтра с утра. Обещают перемотать бинтами и выдать обезболивающее. - А, тогда понятно, почему Ливолси назначил на завтра сцену, где ты моешь окна снаружи, вися на страховке. Чёртов Алекс, как же больно смеяться! - Я заеду завтра, отвезу тебя на съёмки. Не предлагает. Ставит перед фактом. - Тебе очень надо возиться с полутрупом? - Надо. Очень. Наклоняется и целует в лоб. - До завтра, бро. Уже возле двери обернулся: - Кстати, а что у вас с Холландом? Встречаетесь? - Пошёл к чёрту! Эйса попытался запустить в него подушкой, но смог только уронить её на пол. Ну вот, засмеялся и исчез. Хоть бы помог подушку на место вернуть. *** Снова вокруг чернота. Почему-то на этот раз она ощущается не пустой и враждебной, а очень даже живой и уютной. Эйса, кажется, догадывается, почему – рядом с ним Тот, которого он нашёл в прошлый раз. Рука покоится в руке, пальцы переплетены, даря невероятное спокойствие и ощущение родной гавани. Уют двух кресел перед камином, когда за окном снегопад и воет вьюга, а в руках бокалы с глинтвейном. И слышно только как потрескивает огонь в камине, аккуратно подъедая ароматные поленья. Просыпаться не хотелось.