И что же могло пойти не так?

От съёмок получилось отговориться уроком бас-гитары. Безотказный Фин притащил целую гору алкоголя для двух Магометов и исчез. Судя по отрывочным воспоминаниям, странный это был день. Особенно, с учётом пакетика с наивысшим достижением ботаники, давно уже хранившимся под матрасом. Вот Эйса делает сэлфи в маске человека-паука (кто бы сомневался, что она окажется в сумке у Холланда?) и пытается стрелять «паутиной» из бутылки с чесночным соусом. Вот Том показывает недавно выученные па. Ну и что, что для этого пришлось залезть на стол? Всё равно доисторический кофе уже валялся в мусорной корзине, так и не став главным героем великой картины. На огромном экране, подключённом к PlayStation, Пикачу сражается с Марио. Подсохший соус липнет абсолютно ко всему, оставляя следы недвусмысленно органического происхождения. Вот они до хрипоты спорят, кто же круче – Гэндальф или Дамблдор, Бен Соло или Ринсвинд (кому это, вообще, в голову пришло?!), Капитан Америка или Чудо-женщина, и сходятся во мнении, что Хаяо Миядзаки, всё же, круче их всех вместе взятых. Почему-то им показалось очень уютным сидеть под столом на кухне, прислонившись к толстым ножкам этого самого стола, и пить виски с содовой из чайных кружек. Закусывать пришлось всё той же фасолью руками прямо из банки – обоим было лениво лезть за ложками. Пару раз звонил телефон – всё тот же, уже полузнакомый, номер. Им было наплевать. Кажется, было и несколько поцелуев, но Эйса в этом не уверен. Когда кто-то из них догадался-таки, что можно заказать пиццу и роллы, они долго и с удовольствием ржали над собой, с большим трудом объяснив службе заказов, что именно они хотят. И когда раздался стук в дверь, открывать пошёл Холланд, потому что Эйса нашёл для себя потрясающе важное дело – рассматривать ветвистую трещину с нижней стороны столешницы. Вблизи это делать было неудобно – голова настолько выворачиваться отказывалась. Можно было бы лёжа на полу, но так он эту трещину просто не видел – очки ещё с самого утра куда-то запропастились, а вставлять линзы очень страшно, когда вместо одного пальца видишь три. Так что сейчас он упорно пытался перевернуть тяжеленный дубовый стол вверх тормашками, чтобы с удобствами рассмотреть эту трещину во всех подробностях. А в коридоре карие глаза смотрели в чёрные. Смотрели уже несколько минут. Ни единого слова, ни единого движения. Обоим было до фиолетовой звезды, что они друг друга ещё даже не знают, всё было понятно и так. Холланд целенаправленно загораживал проход на кухню, но Вульф пока и не пытался его обойти. Два уличных кота со вздыбившейся шерстью, постукивающими хвостами и утробным горловым рычанием стояли, готовые к драке. До занятого делом Эйсы, наконец, дошло, что пицца всё ещё к нему не идёт, а в коридоре царит подозрительная тишина. Отвлёкшись от стола, он прислушался. Дубовый монстр, видимо, только того и ждал, потому что именно в этот момент решил-таки уступить настойчивым попыткам его перевернуть. Итог оказался закономерным – погребённый под двухсоткилограммовой громадиной, Эйса смог издать только полузадушенный стон. Раздавшийся с кухни грохот с последовавшим стоном, словно выстрел стартового пистолета, сорвал «котов» с места. - Эй, бро, ты вконец охренел?! - Баттерфилд, ты с дуба рухнул?! Реакция обоих тоже оказалась удивительно синхронной. Общими усилиями подняли стол, вытащили полуживого любителя трещин, быстро ощупали (ну, может, не НАСТОЛЬКО быстро), обнаружив одно вполне себе музыкальное ребро – при нажатии оно издавало дикие звуки, которым соперничать с вувузелой не позволял только тот факт, что выходным отверстием для них служило человеческое горло. Приехавшая скорая увезла недовувузелу в больницу, сказав, что в данный момент он в дружеском присмотре не нуждается. Не глядя друг на друга, «коты» принялись убирать квартиру. А потом, сидя на всё ещё перевёрнутом столе, мрачно допивали оставшийся алкоголь. Слова опять были лишними. Пиццу, кстати, так и не привезли – при заказе Эйса назвал свой адрес в Лондоне. *** Эйсу снились серебряные облака. Он дул на них, но они не улетали, серебро тускнело, приобретало всё более свинцовый оттенок и тяжесть, облака уже не могли удерживаться в яркой синеве, они увеличивались в размерах и медленно опускались на землю. Люди, только что с восторгом любовавшиеся ими в вышине, разочарованно расходились. Облака умирали, но никому до этого не было никакого дела. И только Эйса пытался поднять их, подбросить выше, в надежде, что солнечные лучи растопят свинцовый скафандр, и по небу снова поплывут серебряные пряди, даря людям радость и безмятежность. Он выбился из сил, но не смог приподнять ни единого, даже самого маленького облачка. Проснулся он с пересохшим горлом и мокрыми щеками.