И что же могло пойти не так?

Жизнь продолжалась, съёмки тоже, ребро подживало, а Этот Чёртов Алекс буравил его своими чёрными буркалами всё то время, пока не был занят непосредственно в съёмках. Сосредоточиться было невозможно, за что оба постоянно огребали от биг босса. Они почти всё время вместе, и от присутствия Алекса перехватывает дыхание. А тут ещё начали снимать сцены, где он полуголый. Эйса украдкой любуется тем, как Вульфу накладывают страшный восковой шрам на грудь, отчаянно желая быть сейчас на месте гримёра, размазывать тёплый воск по этому смуглому телу, выводить стекой все эти бугорки и неровности, раскрашивать их мягкой кисточкой... Они почти не позволяют себе лишнего. Иногда взять за руку. Иногда коснуться волос или плеча. Дрожащей рукой стереть остатки соуса в уголке рта. Столкнуться в тёмном переходе... Ой. - Эйса, можно?.. Эйс сглатывает и отчаянно кивает, не зная, на что даёт разрешение, но уже заранее согласный на всё... Боже, как он близко... И подходит ещё ближе... Осторожно берёт под подбородок и притягивает его лицо к своему. В паре сантиметров останавливается. - Уверен? Эйса снова кивает. - Скажи мне это. Легко сказать "скажи". Тут попробуй хоть что-нибудь из себя… сказать. Но Эйса старается изо всех сил: - Да, Алекс. Я уверен. И только тогда Этот Чёртов Алекс мягко-мягко касается его губ. Если бы сейчас Эйса снесло паровым катком, ощущения, наверное, и то были бы менее острыми. Он пытается ответить на поцелуй, но мягкие губы не дают, дразнят, слегка отстраняются, захватывают в плен то верхнюю губу, то нижнюю, кончик языка проходится то там, то тут, пока всё это волшебство не удаляется окончательно, оставляя Эйса в состоянии рыбы на берегу, задыхающимся и неспособным передвигаться самостоятельно. Впрочем, Алексу, кажется, не легче. Он согнулся, упершись ладонями в колени, и пытается отдышаться. Выпрямляется, со стоном поправляя джинсы спереди. Эйса старательно отгоняет мысли о том, что у Вульфа там сейчас так же тесно, как и у него самого. Ну, что ж, одно несомненно - целоваться с человеком, который всего на пару сантиметров ниже тебя, это, как минимум, очень удобно. *** Отчаянно стесняясь самого себя, Эйса штудировал сайты про... ээээ... Про ЭТО, короче. Даже попробовал смотреть гей-порно, но чуть не проблевался. Убедился, что лубрикант и презервативы ещё не закончились. В ванной долго смотрел на себя в зеркало. И, наконец, решился. Натянув медицинскую перчатку, взял немного смазки и, выдохнув, осторожно сунул палец в нужное место. Подождал. Повертел. Не больно, но противно. Кажется, что сейчас всё съеденное на ужин будет пробиваться к выходу. Покрутил ещё. Где там эта мифическая простата-то? У женщин точку G и то проще найти... Попытался расслабить мышцы. Ага, можно попробовать два пальца засунуть. Твою мать, ещё неприятнее, даже уже немного больно. Что же будет, если туда совсем не палец?.. Эйса выпрямился, с чмоканьем содрал перчатку и снова посмотрел на себя в зеркало. - Потерплю? - спросил себя вслух. - Ради Алекса? Потерплю. Страшно, ведь? Честно признайся. Страшно. Очень. Есть, конечно, малюсенький шанс, что он захочет быть пассивом, но не нужно на это рассчитывать. Это ты, типа, так себя успокоил? Этот странный разговор перед зеркалом становился всё более несуразным, поэтому Эйса выбросил перчатку в мусор и пошёл изучать ЭТИ САЙТЫ дальше. *** Сегодня снимали kissing scenes. Эйса ждал этого с содроганием. Мод – очень приятная девушка, опять же, эта улыбка Натали Портман… Но она не Алекс. И всё. Нет, противно не было. Просто никак не удавалось достоверно изобразить, что он хоть что-то чувствует от этой близости. И, СУКА, КАК ЖЕ НЕУДОБНО СКЛАДЫВАТЬСЯ ПОПОЛАМ ПРИ ПОЦЕЛУЕ!!! Дубли шли за дублями, Мод выглядела всё более обиженной, Вульф - всё более мрачным, биг босс - всё более раздражённым. - Это полный трындец, Баттерфилд!!! Ты актёр или кто?! За каким детородным органом я тебя вообще нанял?! Дико хочется провалиться сквозь землю. Снова посещает уже привычная мысль: «Чёртов Алекс, что же ты со мной сделал?!» Так, сосредоточиться. Закрыть глаза. Представить, что это Вульф, просто… ну, в высокой инвалидной коляске, например. Мысль прошила так, что вся сосредоточенность вылетела к хренам огородным. Сердце выдало стаккато, и всё тело прошиб холодный пот. - Камера! Мотор! – Донеслось, как сквозь вату. Не соображая, что он делает, Эйса отдался уже до автоматизма заученным словам и движениям. Когда пришёл в себя, оказалось, что он сидит на кресле рядом с сияющей Мод. Ливолси с довольной улыбкой что-то тихо втолковывал оператору. Алекса нигде не было видно. *** Вечер. Эйса сидит за историческим столом и играет в гляделки с банкой колы. Есть по-прежнему не хочется. Мучает вопрос – куда подевался Этот Чёртов Алекс, потому что телефон он тоже не берёт. Стук в дверь подрывает с места. За дверью – он. Ох, можно вздохнуть с облегчением. - Эйс, - с порога спрашивает Вульф, - как ребро? Ни тебе здрасти, ни как дела. Зато выглядит так, словно это вопрос жизни и смерти. - Нормально, - удивляется Эйса. – Уже почти не болит. Завтра, наверное, эластичный бинт снимут. - Хорошо. Потому что я уже больше не могу. Решительно шагает за порог, не глядя, ногой захлопывает дверь, и крепко впивается в губы. Язык стремительно врывается, исследуя новое для себя пространство, находит собрата, проводит с внутренней стороны по дёснам, по нёбу, два тела словно впечатываются друг в друга, стремясь стать ещё ближе, стать одним. В голове – взрыв сверхновой, горячая волна стремительно распространяется повсюду, доходя, кажется, даже до кончиков ногтей и волос. Как много всего мешающего! Эйса дрожащими пальцами пытается справиться с замком куртки, в то время, как Алекс залезает холодными руками ему под футболку. Впрочем, руки скоро становятся горячими, и дрожат не меньше, быстро стягивая с него эту совершенно лишнюю ткань. Для этого пришлось отпустить несчастную молнию, и Вульф точно так же, одним движением, избавляется от куртки, берёт голову Эйсы в руки и снова запечатывает его рот своим. Сердце выскакивает из перебинтованной груди, руки суматошно дёргают ремень, наконец-то, расстёгивают, кожа плавится там, где Алекс начинает покрывать его мелкими быстрыми поцелуями, дышать получается через раз, думать не получается совсем. Вся нижняя часть живота – тугой пульсирующий ком, штаны и боксеры мешаются так, что уже больше нет сил терпеть, охреневшие от собственной смелости руки, кажется, живут своей жизнью, спуская с Алекса всё, что ниже пояса, торопясь, наконец, коснуться его там, откуда больше всего пышет жаром. Ох ты… Какой ты там… Хриплый стон отдаётся эхом, Алекс переступает с ноги на ногу, стягивая джинсы до конца, и пинком отшвыривает их подальше. Эйса помогает ему избавиться и от футболки, и чуть снова не впадает в ступор от вида этой гладкой смуглой груди. Но вовремя замечает сосок и захватывает его губами. Алекс выгибается, а потом с рычанием яростно сдергивает с Эйсы всё, что осталось, выпуская наружу уже готовый взорваться от боли и напряжения член. Крепко обхватывает его рукой, и теперь уже очередь Эйсы отпустить сосок и выгнуться, издавая нечленораздельные звуки. Яростно целуются, рука Алекса в волосах у Эйсы, рука Эйсы судорожно водит по спине Алекса, там, внизу, помогают друг другу, сжимая и лаская, кто из них стонет – уже непонятно, кто первый кончает – тоже, стоят, задыхаясь, Эйса прижат спиной к стене, крепко обнимая Алекса, который держит его за бёдра, прислонившись лбом к его лбу. Молчат, переводя дыхание. Слова не нужны. Эйса с трудом вспоминает, что, вроде, открывалась не закрытая на ключ дверь, но, раз никто их сейчас не снимает на телефон, значит, просто показалось. Кажется, им срочно нужно в ванную. Потом лежат в постели, медленно водя руками по телу друг друга, изучая, рассматривая… - Я думал, я сегодня сдохну. Ты целый день на моих глазах сосался с Мод. А уж этот последний дубль – ещё немножко и там все скопом обкончались бы. Ты, конечно, актёр, но какого хрена, Эйса?! Тот смеётся. Ревнующий Алекс – это, оказывается, очень забавно. И мило, да. - А с Холландом у вас всё-таки что? Эйса вздыхает. - Кажется, он меня любит. - Кажется?! – Вдруг взрывается Алекс. – Да он на тебя смотрит, как кот на сметану, разве что не облизывается! Неужели ты этого не замечал? С тем, что он от тебя без ума, всё понятно. Ты мне объясни, какого хрена у вас тут происходило, когда я в первый раз пришёл, и с какого перепугу вы целовались в больнице?! - Алекс. Не злись. Я ему сказал, что у нас ничего быть не может, и он расстроился. - Ага, а ты его утешать полез. Ворчащий Алекс – это ещё более мило, чем ревнующий, кто бы мог подумать… Помолчали. - Эйс… - Да? - У меня ещё никого до тебя не было. Ну, в смысле, девушки были, а вот чтобы с парнем… Эйса переворачивается на живот и внимательно глядит в чёрные глаза. - И как тебе? Вульф аж подскакивает. - Твою мать, Баттерфилд! Ты должен был сейчас сказать: «Ты у меня тоже первый, Алекс!» - Если я скажу, тебе от этого будет лучше? Алекс так же внезапно успокаивается, подтягивает к себе Эйсу и обнимает его. - Нет. Мне совершенно наплевать, кто и что у тебя там было до меня. Хоть твои любимые тентакли. Но сейчас ты мой. И вот это – запомни. - Алекс… - Да? - У меня тоже ещё никого до тебя не было. - Вот зараза тощая… Помолчал. - Эйс… А ты не хочешь… попробовать? Паника мгновенно охватывает всё тело. Фак… Он-то, сразу видно, хочет. Ну, то есть, не видно, а сразу чувствуется, потому что там, под животом, сейчас ни фига не видно, зато очень даже… Мда. Мысли спутались. Совсем некстати вспомнились медицинские перчатки. Но… Он хочет. Как ни странно, да. К тому же, он обещал себе потерпеть ради Алекса. - Я боюсь, Алекс. Но попробовать всё-таки нужно. Вот так. Хотя бы честно. - Я тоже очень боюсь. Боюсь сделать больно… или наоборот… Я читал всякие сайты… Эйса, вытаращив глаза, садится на постели. - А… Мы… Кто… Как ни странно, Вульф правильно расшифровал сигналы инопланетного разума. - Ну, я так понимаю, ни ты, ни я не хотим быть всё время снизу, так? Значит, надо попробовать оба варианта. Эйса валится обратно на постель. Волна облегчения будто выдернула из него все кости, оставив после себя человеческое желе. Это значит, что, если ни тому, ни другому не понравится, они просто не будут продолжать. Но… а вдруг понравится? Сделать больно Алексу ему хочется ещё меньше, чем терпеть боль самому. Надо попробовать. И приложить все усилия, да. Все силы положить. На алтарь. Мужской жопы. Истерический смех удалось почти успешно заглушить подушкой. Алекс смотрит обиженно. Нда. Надо что-то делать. Вот как раз и поле деятельности покачивается во всей красе. Длинные тонкие пальцы пробегают по животу, осторожно пробираются сквозь жёсткие курчавые волосы, добираются до основания, заставляя Алекса втянуть воздух сквозь зубы. Двигаются дальше, вверх, мягко нажимая на вену, поглаживая, ощущая другой рукой, как дрожит под ним это потрясающе смуглое тело. Эйса подбирается ещё ближе, и, поколебавшись, всё же облизывает губы и прикасается ими к головке. Алекс шипит, вцепившись руками в простыню. Ну, что ж, значит, мы на правильном пути. Аккуратно обводит языком, глубоко вдохнув. Пахнет клубничным мылом и Алексом, замечательный, уже родной запах, который забивает ноздри и вызывает головокружение. Ещё раз облизнувшись, пробует вобрать в рот головку. Чёрт. Вкусно. Вкуснее, чем мороженое. Только бы не укусить ненароком… Крепко берёт рукой за основание и проводит языком по уздечке, не выпуская изо рта. Чувствует, как судорожно дрожит под ним тело. Собственное тоже уже подводит. Кто бы знал, что делать минет ещё более возбуждает, чем… Алекс вцепляется ему в волосы, путая мысли и оттягивая голову назад. - Эйс, я больше не могу… Если ты продолжишь… Как скажешь, родной. Обернувшись, Эйса вытаскивает из прикроватной тумбочки лубрикант и нависает над Вульфом. - Алекс… Можно? Тот сглатывает и как-то судорожно кивает. - Уверен? Снова кивок. - Скажи мне. - Я уверен, Эйса. Голос тихий и хриплый, но паники не слышно. Скорее… возбуждение? Эйса возвращается к насиженному месту. Подкладывает Алексу подушку под ягодицы. Ух ты, а вот их мы ещё не рассматривали… Самое время. Оглаживает, ощупывает, в процессе щедро смазывая лубрикантом, не забывая время от времени пробовать на вкус «поле деятельности». Ну, вдруг оно из клубничного стало ванильным… Тонкие пальцы нащупывают отверстие и очень-очень осторожно проникают внутрь. Тело напрягается. Эйса приподнимается, чтобы посмотреть в чёрные глаза. Они затуманены, Алекс хватает ртом воздух, кажется его сейчас хватит удар… - Продолжай… Ныряет обратно. Потихоньку начинает двигать пальцем из стороны в сторону. Потом двумя. Добавляет смазки. Ой, а это что? Нажимает. И чуть не отпрыгивает от неожиданности, когда Алекса выгибает дугой. Ух ты… Так вот ты какой, северный олень… Запомнить бы, где это было… Так, наверное, пора. - Алекс. Повернись. Тот послушно переворачивается на живот. Эйса подкладывает ему под бёдра ещё одну подушку. Ох, страшно-то как… Ага, скажи это своему члену. Он-то не знает сомнений. Так, смазать лубрикантом, теперь уже себя. Несколько глубоких вдохов, не забывая понемногу массировать узкое отверстие. Прижался головкой и, помогая себе рукой, потихоньку начал входить. Кажется, ему больно… - Алекс, скажи, когда остановиться… - Пошёл к чёрту, Баттерфилд! Продолжай! Оу… Ну, хоть не в жопу послал… Эйса берёт его руками за бёдра и осторожно начинает двигаться внутри. Кажется, вот в эту сторону надо… Да, судя по реакции, именно туда… Как же узко… В голове фейерверки, руки на бёдрах сжимаются всё сильнее, амплитуда нарастает, а Алекс… Алекс начинает двигаться навстречу, а потом, вообще, подтягивает ноги и поднимается на четвереньки. Сумасшедшая волна накрывает с головой, заставляя забыть об осторожности и просто уже со всего маха всаживаться туда, в это узкое, горячее, пьянящее… Уже последними искрами сознания отлепляет одну руку и нащупывает напряжённый член. Алексу, кажется, не хватало только этого, последнего, ощущения, потому что он тут же взрывается в руке у Эйсы, все (ВСЕ!!!) мышцы сжимаются, и этого не выдерживает уже Эйс. Оба просто рухнули на постель. Эйса по-прежнему внутри. Чувствует, как там горячо и влажно от его собственной спермы. Застонав, выходит и перекатывается на спину. Некоторое время слышно только тяжёлое дыхание. - Алекс… Я тебе очень больно сделал? - Баттерфилд, ты давно голову не проверял? Это ж надо быть таким долбоёбом… Пошли в душ, чудо моё... *** И снова ничего не снилось. Кажется, когда рядом спит реальность, сны совсем ни к чему.