любите, любите, любите

Ичимацу с самого рождения был проклят. На его шее будто весело какое-то невидимое колье или веревка, что душила его всякий раз, как он оставался в одиночестве. Проклятье как бы питалось человеческими душами, что окружают Ичи, и тогда оставляло его в покое. Но Ичимацу не знал о том проклятье, он не знал, что это и откуда оно взялось. Ведь когда ты проклят с самого рождения, трудно осознать, что ты не такой, как все. Создается впечатление, что окружающие тебя люди тоже чувствуют это чувство удушья. Только к четырнадцати годам мальчик начал догадываться о том, что он — не такой, как все остальные в этом мире, как его братья. Тогда мама им всем рассказывала о том, что такое личное пространство, что некоторым людям иногда нужно побыть в одиночестве. Она говорила, что это нормально, если братья не будут проводить вместе каждую минуту. Тогда Ичимацу поднял руку — он никогда не перебивал взрослых — и спросил, а нормально ли — терпеть всю эту боль. Мама слегка улыбнулась и ответила, что если Ичи не любит одиночество, он всегда может повеселиться со своими братьями, они не будут против. Ичимацу кивнул. Он просто не будет оставаться один. Еще в раннем возрасте, когда всем шестерым братьям было всего по шесть лет, Ичимацу впервые заболел. Точнее, он впервые заболел первым. Раньше, если такое и случалось, то его обязательно заражал кто-нибудь другой, например, Тотти, что лежит рядом с ним на футоне или Джуши, что лежит с другой стороны. А сейчас четвертый по старшинству брат остался дома совершенно один, ведь заразить не успел ни Тодо, ни Джуши, и в то время, как остальные резвились в саду, он был вынужден просто лежать, укрывшись пледом, и смотреть в потолок. Но Ичи всегда открывал себе в комнате окно, чтобы слышать смех своих братьев, ведь ему становилось намного легче от осознания того, что все его братья рядом, но шею все равно сдавливало. Именно поэтому мальчик ворочался. Ему было не уснуть, не расслабиться, да чего там, он даже вдохнуть нормально полной грудью не мог. Он не понимал, почему его оставляют здесь одного на целый день, неужели им совершенно не жалко его, они же все должны понимать его мучения? Или он был эгоистичным ребенком, никогда не думал о том, что другим может быть больно. когда кто-то из его братьев заболевал, Ичи думал об этом только в такие моменты. Ему самому было паршиво. Ичимацу встал с кровати и подошел к окну, ведущему во двор: — Эй! — Он перевалился за подоконник. — Что вы делаете? Пятеро почти одинаковых мальчишек, играющих во дворе, как один повернулись к высунувшемуся из окна брату и начали прогонять его обратно. Ичимацу, конечно, понимал, что они все просто беспокоятся о его здоровье, но он все еще считал, что проблема с шеей намного важнее всех этих соплей и температур. Чувствуя опустошение в душе, он сел на кровать, а затем попытался заснуть. Его шея перестала болеть, пусть и ненадолго, потому, что он только что поговорил с ребятами. Сны у Ичи были не совсем обычные. Если бы ему хватило смелости рассказать матери о них, она бы отвела его к психотерапевту. Ему не снились какие-то интересные приключения, мистические животные, как его братьям, но в то же время никогда не снились кошмары. Он каждую ночь сидел в широкой пустой комнате, а напротив него устраивалась невысокая девушка в черном пальто с длинными кудрявыми волосами, и они всю ночь болтали. Обычно она рассказывала ему о прелестях жизни в многодетной семье, уверяла, что Ичимацу должен быть счастлив, ведь она, будучи в такой же ситуации, — по ее словам, у нее было восемь сестер — была счастлива. Ичимацу слушал ее увлекательные истории и изредка кивал. Смысла спорить с этой упертой женщиной не было, да и к тому же, она была во многом права. Ичи тоже нравилась его семья, его братья, проводить время с ними вместе, но оставаться одному ему нравилось больше, несмотря на все эти бесконечные боли в шее. Ему нравилось, что никто не контролирует его действия. Он один раз сказал об этом той девушке, а та отчего-то рассвирепела и начала на него кричать: «Правильно, правильно, что задыхаешься! Ты, урод, запомни, одиночество — это смертельный грех, и, знаешь что, если ты когда-нибудь умрешь от этой штуки, то я буду по-настоящему счастлива». Его не пугало это, не удивляли все эти разговоры. Он думал, что у каждого в голове есть свой человек, даже если они не говорят об этом — скорее всего просто стесняются своего. Ичимацу думал, что это — появление Бога. Бог в каждом из нас. Парню нравилось проводить время со своими братьями; они целыми днями сидели в гостиной все вместе и играли в настольные игры или с мячом во дворе, если погода была хорошая. Но иногда Ичи все же уставал от вечно лезущего не в свои дела Осо, от зазнайки Карамацу, помешанного на аниме Чоро, который ни о чем другом разговаривать не желал (да и не знал он ничего другого), и гиперактивного Джуши. Тотти же, самый младший, предпочитал играть с соседскими детьми, что жили неподалеку, и именно поэтому Ичимацу для себя решил, что будет любить Тодомацу больше всех, хотя мама говорила ему никогда не расставлять приоритеты, она сказала, что это неправильно, и Ичи был с ней полностью согласен. В любом случае, иногда он сбегал от всей этой семейной суеты, прихватив из дома несколько пакетиков кошачьей еды на ближайшую помойку, а там подкармливал их и игрался с бездомными животными. Компания котов, конечно же, не заменяла ему того общения с людьми, но дышалось намного легче. Если возможности ускользнуть на помойку не было, Ичи просто садился в самый дальний угол комнаты и писал небольшие, не самые гениальные стихотворения. Да, его любительские произведения, к сожалению, не нравились никому, кому Ичи рискнул бы их когда-нибудь показать — маме и Карамацу — за то, что были слишком запутаны и непонятны. «Что значит „задыхаюсь ночным воздухом“?» — спросил его однажды Кара, но Ичи только покачал головой. Лучше оставить все как есть, чем ввязываться в дискуссию. С возрастом, особенно когда пошли в первый класс начальной школы, ребята стали все больше ссориться по вечерам: за ужином или в кровати перед сном. У всех них появились новые друзья и увлечения, а главное — свои точки зрения на некоторые из вопросов, и каждый по неопытности считал себя умнее всех остальных вместе взятых. Ичимацу не нравилось то, что в семье с каждым днем обстановка все накалялась, но нельзя было сказать, что ему совсем не нравились эти ссоры. Чем агрессивнее вел себя собеседник и сам он, тем легче становилось мальчику после общения с ним. Но, несмотря на разницу во взглядах, они все равно оставались большой дружной семьей. Ичи и никто из остальных не смели расставлять приоритеты, не звали никого врагами, тем более не устраивали бойкот. И все же, с каждым братом у Ичимацу сложились свои отношения. С Осомацу, например, они сдружились быстро: старший любил по дороге на учебу забегать в небольшой частный магазинчик за школой и покупать там чего-нибудь на обед, например, пончики, а Ичи регулярно заходил в тот же магазин за кошачьими лакомствами. Оба по пути на учебу отделялись от остальной компании и заворачивали за угол, в принципе так и «познакомились». Осомацу тогда еще предложил Ичи работать в команде: один ворует энергетики (а после, по просьбе Ичи, и пакетики с кошачьим рагу), а другой прикрывает. Ичи ничего не стоило поболтать с продавцом, отвлекая его от обзора на двери, пока старший возится, набирая продуктов в сумку. Сначала Ичимацу чувствовал за собой некую тяжесть грехов, а после перестал, старался воспринимать их преступления как способ экономить карманные деньги. Но потом воровство вошло в привычку. В остальном они с Осо не пересекались, в школе оба утверждали, что даже не знакомы с друг другом — смешно, конечно, было слышать такое от двух совершенно одинаковых мальчишек. С Кара, можно сказать, отношения значительно ухудшились, если сравнивать с тем, что они имели в детстве: ходили на рыбалку вдвоем, болтали по ночам, да и вообще Ичимацу доверял Карамацу больше всех, потому что тот был самым добрым и отзывчивым, как казалось Ичи тогда. А сейчас Кара только и делал, что «выебывался» перед одноклассниками, и это ужасно злило Ичимацу. Благо, никто не путал его с Карамацу, ибо последний всегда носил кожаную куртку вместо форменного пиджака. В школе, к счастью или к сожалению, Кара всегда был окружен толпой «крутых» парней, но дома Ичимацу мог бы высказать ему все, что думает, но такое произошло лишь один раз (Ичимацу был успешно послан куда подальше). В иных случаях Ичи предпочитал молчать, ему была отвратительна сама мысль заговорить с выпендрежником. Третий от старшего брат — Чоро — сам не спешил называть Ичимацу приятелем, ведь относился к нему так же, как и к остальным. Он утвержал, что у них с Ичимацу совершенно нет ничего общего, а Ичи только хмыкал в ответ. Только вот все равно три раза в неделю (по понедельникам, средам и пятницам), «ничего общего» превращалось в отличное времяпрепровождение — подглядывание за девочками в раздевалке. Только среди домашних Чоро не скрывал свое хобби, а вот Ичимацу предпочитал молчать о том, что он сегодня делал на перемене и что ему нравится это занятие; и здесь начинались все разногласия, Чоро говорил, что раз Ичи не нравится следить за одноклассницами, какого черта он пристраивается к нему на лучшие пункты наблюдения? Джуши был настолько глупый, что Ичимацу хотел стать для него не просто братом, а второй матерью; Джуши не умел гулять и не пачкать свои вещи, не мог дойти до дома из школы не заблудившись, ронял еду изо рта и прочее, что все остальные братья давно перестали делать. Ичи же, как ни странно, поведение Джушимацу только умиляло, и ему начало нравиться возиться с младшим братом: помогал ему стирать вещи (когда мама, устав, кричала, что больше не будет заниматься стиркой, если дети продолжат валяться в песке), объяснял по несколько раз домашнее задание и просто учил выживать в социуме. Но Ичимацу не был лучшим педагогом, если честно. Он и сам не ладил с людьми (все его друзья — приятели братьев, что просто перепутали своих товарищей), но Ичи хватало этого, чтобы наконец-то дышать свободно. Тодомацу оказался неплохим парнем! Единственное, Ичимацу завидовал его успехам в отношениях, но ведь Тотти всегда был готов поддержать советом, а поэтому Ичи любил его, как и всех, как и остальные любили Тотти за свидания, что младшенький организовывал для них. Иногда, правда, Ичи думалось, что лучше бы он сходил на свидание с самим Тотти, но он эти мысли прогонял прочь: у Тодо не было груди, а значит — опираясь на мнение самого Тотти, эксперта в любовных делах — он не стоит свидания. Ичимацу нуждался в человеке, которому можно было бы выплеснуть все свои эмоции, рассказать о том, что произошло за день. По-хорошему, таким человеком должна была бы стать родная мама, но маленький Ичи отчего-то не доверял ей. Ему больше нравилось разговаривать и спорить со своим внутренним голосом. Отец, однажды узнав про так называемую Богиню, когда Ичи случайно упомянул ее за ужином, покрутил пальцем у виска и сказал ему, чтобы он завязывал с этими воображаемыми друзьями, иначе отведет к врачу, а ему, отцу, этого не хочется, но Ичи тогда не понял ничего, ответил коротко: «Завязывай со своим другом!». И никто не знает, что там подумал себе отец, но больше он никогда не разговаривал с Ичи на эту тему, и вообще, начал побаиваться четвертого брата, будто тот знал о чем-то таком, о чем не стоит знать ребенку. В основном, Ичимацу нравились и родители, и пятеро братьев. Как он сам написал в сочинении: «Я благодарен своей семье за то, что живу. Не злитесь, не уходите, не оставляйте меня одного».