любите, любите, любите

— Ну-у, ты не пробовал причесываться? — заботливо потрепал Ичимацу по голове младший брат. Тодомацу подполз к нему с расческой и слегка уложил брату волосы, пусть и без лака, как делает сам. — Тебе так намного больше идет. Ичи стыдливо опустил глаза, убирая со своей головы руку Тотти. Ему не в первый раз говорят о неряшливости, чаще всего учителя в школе, но он никогда не думал о том, как будет выглядеть, если, например, заправить рубашку; он не думал, что внешний вид на что-то влияет, ведь более важен внутренний мир. Тодомацу ухмыльнулся и победно поднял голову, оценивающие взглянул на Ичи сверху вниз. Парень с грустью вздохнул. — Мне не хочется заниматься всем этим по утрам, — покачал головой Ичимацу. — Всех раздражает то, что ты занимаешь ванную на полчаса, а выглядишь в итоге так же, как и все. Я предпочитаю утром подольше поспать, хотя с вами это трудно, — Ичимацу усмехнулся. — Или делаю уроки. Тодомацу сложил руки на груди: — Мог бы и вечером этим заняться, — слегка обидевшись на замечание про ванную, заметил он. — Может я и выгляжу, как все остальные, а вот ты уже выделяешься своей неряшливостью, — Тодо неловко замялся и надул губы. — Даже Тотоко сказала, что ты у нее на последнем месте в приоритетах. Ичимацу надулся. Замечание про подругу детства больно ударило по его самооценке. Он и не думал никогда бегать за ней, потому что знал, что симпатию она проявляет к другому парню, но никогда не хотел остаться на последнем месте. Тодо сочувственно положил руку брату на плечо: — Это еще можно исправить. — Ух! — Ичимацу скривился. — Не могу поверить что то, заправляю ли я рубашку, может влиять на отношения с ней. Но, — Ичимацу перешел на шепот, он не хотел, чтобы остальные услышали то, как он поддается Тотти, — Я не против попробовать что-нибудь сделать. — Е! — Тодо хлопнул в ладоши и показал два пальца. — Я покажу тебе, что такое настоящий стиль, братец! Люди к тебе сразу потянутся, стопроцентный гарантированный успех! У Ичимацу загорелись глаза на словах «Люди потянутся». Ведь в свете недавних событий в школе его и правда стали избегать все вокруг, особенно девчонки, как бы он не пытался завести с кем-нибудь диалог, он нуждался в новых знакомствах. Ичимацу грустно посмотрел вслед убегающему куда-то в коридор Тотти. Но он знал, что тот скоро вернется. Потому что надолго уходить нельзя. Ичимацу с Тодо весь оставшийся вечер провели над учебниками. Ичимацу чувствовал себя так странно, ведь он не привык делать домашнее задание аккуратно, никуда не торопясь, единственное ограничение по времени, которое у них сейчас было — родители, что загонят всю шайку спать ровно в одиннадцать часов вечера. Ичимацу мог выполнять рисунки по математике карандашом с линейкой и даже одолжил у Тотти циркуль, он мог подумать над сложным заданием, а не пропускать, оставляя в тетради послания учителю. Ребята также поделились с ним замазкой, что помогло Ичи избежать лишней грязи в тетради. Мальчик повертел свою тетрадь в руках, рассматривал вплотную, вытягивал руки вперед, наслаждаясь проделанной работой. А еще ему безумно нравилось заниматься нелюбимой работой в кругу семьи. Ичимацу с интересом отметил то, какой у Тотти был красивый и аккуратный почерк, какие рваные у Осомацу учебники, милые тетради у Чоро и сколько вырванных листов у Джушимацу. Ичи выхватил у него тетрадку и потряс ею над своей головой: — Мне кажется, или здесь не сорок восемь листов? — спросил он, заглядывая внутрь. А там и двенадцати страниц не набиралось. Исписано при том тоже было совсем немного, несмотря на размашистый почерк Джуши, когда одна буква занимала по две клетки. Тодомацу выхватил у Ичи тетрадь и несильно ударил ею Джуши по голове: — Он делает из них самолетики и пускает по классу. Да? — мило улыбнулся самый младший. Они с Джуши учились сейчас в одном классе, и Чоро вместе с ними. Осомацу же выпало заниматься с Карамацу у самого строгого учителя из всей параллели, а Ичи в своем А-классе находился совсем один. И он иногда завидовал отношениям, что складываются между братьями, когда они каждый день в школе проводят вместе, вместе обедают заботливо приготовленными мамой ланчами. Но Ичи знал, в любом случае, в следующем году снова произойдет перераспределение, и поэтому ему было не о чем волноваться. Джушимацу отрицательно покачал головой на вопрос о бумажных самолетиках, которыми был устлан пол их класса, издавая привычные ему непонятные звуки, отдаленно напоминающие крики тюленя. Все просто улыбались, глядя на него, и Ичимацу в том числе. Парень наклонился к сидящему рядом Осомацу и пальцем указал на Кару, что, хоть и сидел за общим столом каждый вечер, уроками, по-видимому, не занимался: отклонился назад и слушал музыку. Осомацу усмехнулся: «Он спишет у какого-нибудь ботаника. Он так всегда делает. И у него не бывает плохих оценок, профессионально списывает, я скажу». Ичимацу отстранился от Осо и печально посмотрел в сторону своего самоуверенного брата. Про себя он отметил, что, вот он, самый раздражающий тип людей. Тодомацу растолкал Ичи в пять утра и заявил, что не желает ничего слышать. — Ты настоящий самоубийца, если каждое утро так рано встаешь, — пожаловался Ичимацу, нехотя выбираясь из-под теплого одеяла. Тодомацу заткнул ему ладонью рот, пока они не вышли из спальни. Тотти раздраженно поморщился: — Ты вообще знаешь, насколько Джуши чувствителен к шорохам?! — нервно озираясь по сторонам, прошептал Тодо. И пока мальчики спускались по лестнице, они старались избегать скрипящих ступенек. Тодомацу научил Ичи, как бесшумно ходить по лестницам: наступать не на край ступеньки, а ровно на середину, руками опираясь на стену. Когда братья спустились на первый этаж на кухню, и стало возможным разговаривать в полный голос, Тотти пожал плечами: — Это я ради тебя сегодня встал пораньше, обычно я встаю в шесть. Ичимацу покачал головой: «Безумие». Тодо, уже не боясь издавать лишние звуки, взял с полки две глубокие миски и насыпал в них равное количество хлопьев. Ичимацу отвернулся от стола и отказался завтракать, сказал, что не привык и не голоден. Тотти резко развернулся к нему, чуть не пролив молоко, что держал в руках: — Вот поэтому ты и раздолбай такой! — вскрикнул Тодо и поучительно добавил. — Хорошо позавтракаешь — хорошо проведешь день. Ичимацу вздохнул и нехотя поковырялся ложкой в своей тарелке. Тодомацу любил делать большие порции. Ичи любил эти кукурузные хлопья, но ему нравилось жевать их просто так за просмотром телевизора, например, а не с молоком. Мацуно казалось, что вся кукуруза вымывается молоком, пусть, как оказалось, это не совсем так. И все же, размокшие хлопья были не такими приятными на вкус, как сухие и хрустящие. Тотти посоветовал быстрее жевать, а не ждать, пока еда сама растворится у Ичи в тарелке, но тот лишь хмыкнул и отметил у себя в голове первый минус образа жизни Тодомацу. Хотя какой-то своей частью Ичи понимал, что если хлопья заменить на что-нибудь более вкусное, например, бутерброды с сыром, завтрак кажется уже не таким неприятным событием. Следующий шаг — душ. Тодо достал из шкафчика с бельем два чистых полотенца: фиолетовое и розовое, и поманил Ичимацу за собой, но тот лишь отрицательно покачал головой: — Я не пойду с тобой в душ, братик, — скривился Ичи, отмахиваясь от Тодомацу обеими руками. — Но ты же не стесняешься ходить со всеми в баню, — заметил Тотти слегка надуто. — Ладно, — он перевел взгляд на часы, — мы зайдем по очереди, но я первый, а ты пока подожди меня здесь, и не стой в коридоре. Ичи неуверенно кивнул, закрывая за Тодо дверь, и уселся на стиральную машину рядом с корзинкой с грязным бельем. В детстве ему нравилось сидеть на работающей машинке, потому что она, старая, слишком сильно вибрировала и иногда даже скидывала мальчика с себя. Ему нравилось пытаться удержаться на скачущей машине как можно дольше. Было похоже на один из аттракционов, куда родители водили детей раз в год, только бесплатно и каждый день. Но сейчас машина не работала, и Ичимацу стало даже как-то грустно. Он прислушался к тому, как шумит вода и осматривал взглядом предбанник. Тут лежала одежда каждого из братьев, распределенная по шести ящикам. Раньше ее хранили в общем шкафу, но мальчики каждый раз ссорились за одежду, несмотря на общий единый размер. Так было проще — распределить по цветам. Кроме этого небольшого комода да стиральной машины ничего в этом помещении больше не было. Несимметрично уложенная плитка всегда раздражала главных перфекционистов семьи: Чоро, Ичи, Тодо и отца, и к последнему оставалось больше всего вопросов: если дети не могли никак повлиять на ремонт, так как были слишком малы, то почему глава семьи допустил такую оплошность. Ичимацу прищурился и попытался понять существующую закономерность, но такое ощущение, будто ее укладывал сам Джушимацу — бездумно и беспощадно. Ичимацу также представлял, как надо было бы правильно поворачивать плиты, чтобы получился задуманный изначально рисунок, но бросил это дело, потому что изменить что-то ему все равно не под силу. Ичимацу тихо подошел к ящику старшего брата и прикрыл его. Тотти вышел из душа намного раньше, чем думал сначала Ичи. Сам Тодо объяснил это тем, что сейчас особо намываться необходимости нет, и зачем тогда он ходил вчера вечером в баню. — Утренний душ просто помогает взбодриться, — объяснил Тодо. — А еще, если принимать по утрам контрастный душ, в школе не будет болеть голова. Попробуй. Ичимацу слегка разинул рот, слушая длинную лекцию брата о том, что такое контрастный душ и чем он полезен. Мацуно кивнул, забрал с полки свое полотенце и закрыл за собой дверь в ванну. Он осторожно включил теплую, привычной температуры, воду и подставил свое тело под струи воды. Признаться, ему никогда нравились все эти водные процедуры, он вообще боялся воды, словно кошка, поэтому в этот раз поспешил покрутил кран, делая воду то холодной, то горячей, как советовал Тодо, и, наспех отеревшись, вышел. Тотти уже ждал его с поглаженной формой в руках. Он снова посмотрел на настенные часы в ванной: «В следующий уже раз покажу тебе, как одежду гладить, одевайся.» Ичимацу переоделся в школьную форму со скоростью пожарника. И он бы уже успел десять раз переодеться, пока Тодомацу поправлял у зеркала свой галстук. Тотти обернулся к Ичи и развел руками: — Ну, заправься, ну. Тодомацу подошел к старшему брату со спины и аккуратно заправил его голубую рубашку в штаны, поправил ремень и подтянул галстук. — Хотя бы так, — буркнул себе под нос Тотти. Они вдвоем начали подниматься на второй этаж, но вдруг Ичимацу остановился, как вкопанный. — Мм, — промычал он, прислушиваясь к возне наверху. — Возьми необходимое и пойдем вниз. — Я не понимаю, — разозлился Тодо. — Хочешь сказать тебе стыдно показываться перед ними в таком виде? Тебе не нравится? — Парень перевел дыхание. — Да все сейчас вниз ускачут, мы останемся одни, и я просто уложу тебе волосы аккуратно. Ичи отвел взгляд: — Нет, не то чтобы я не хочу их видеть… Мимо пронеслись все четверо. Ичимацу еле ухватился за перила. Тотти победно кивнул и, приобняв Ичимацу за плечо, провел в опустевшую спальню. Тодо усадил брата на диван и достал откуда-то из своих вещей гель-лак для волос и две расчески. Ичимацу съежился, он никогда не любил парикмахеров — когда они пытались расчесать непослушные волосы Ичи, делали ему больно — но, на удивление, Тодо уложил его непослушные волосы легко, и единственное, что Ичимацу не устроило — лак в глаза. Он еще долго чертыхался вплоть до самой школы. По приходу домой Тотти радостно подбежал к Ичимацу, чтобы узнать у него, как дела. — Мне сказали, что я ошибся классом, — с интонацией восторга вздохнул Ичимацу. — И сказали, что я милый. Но больше я так никогда делать не буду, хорошо?